Book: Слуги Ареса



Горяинов Сергей

Слуги Ареса

Горяинов Сергей

Слуги Ареса

Действие романа С. Горяинова "Слуги Ареса" развивается стремительно...

В подъезде собственного дома убит начинающий писатель, автор романа "Слуги Ареса". Дело об убийстве ведут профессионалы высокого класса. В ходе расследования выясняется, что события романа не выдумка, а быль. В деле оказываются замешанными военные самых высоких рангов, бандитские группировки, частные детективные агентства. Речь идет о торговле оружием, противоракетной обороне страны и подготовке вывода ее из строя. Последствия могут привести к мировой ядерной катастрофе...

Часть первая

Две недели в июне

I. СТРАННАЯ СМЕРТЬ НАЧИНАЮЩЕГО ЛИТЕРАТОРА

Теплым и влажным июньским вечером из дверей коммерческого издательства "Бригада", что находится на Приморском бульваре на севере города, вышел крупный мужчина средних лет. Спускаясь по выщербленным бетонным ступенькам высокого крыльца, он споткнулся и выронил из рук тонкую коричневую кожаную папку. Виртуозно матерясь полушепотом, он подобрал свое имущество, смачно сплюнул мимо кособокой урны на убогий газончик и не спеша побрел по пустынной улице. Судя по тому, что походка его была несколько нетвердой, а игривая популярная мелодия, которую он, отчаянно фальшивя, пытался насвистывать, прерывалась громкой икотой, он был весьма навеселе и в хорошем настроении.

Время было позднее, уже зажглись фонари. Низкая плотная облачность, придавившая город, обещала близкую грозу. Неподвижная в сырой духоте листва деревьев была по-осеннему вялой. Свет фар редких автомобилей казался тусклым в дымке смога.

- Прямо Бомбей какой-то! - пробормотал мужчина, вытирая взмокший лоб тыльной стороной ладони. - "И ты меня забудешь скоро, и я не буду думать, вольный, о милой девочке, с которой мне было нестерпимо больно".

Эта попытка "бельканто" вновь прервалась шумной икотой. Пару минут он шагал молча, стараясь восстановить дипломатические отношения с собственной пищеварительной системой и мучительно вспоминая имя женоподобного исполнителя шлягера, Бог весть почему застрявшего в мозгу.

- Ю-ли-ан! - наконец произнес он. - Позу надо менять, если нестерпимо больно! Ей-богу, Добронравову напишу!

Эта сомнительная шутка так развеселила его, что в припадке пьяного хохота он вновь уронил папку на асфальт. Присев на корточки, он извлек из папки книгу в пестрой глянцевой обложке, и держа ее на вытянутой руке, несколько секунд критически рассматривал в холодном свете уличного фонаря.

- Кошмар! - весело произнес он и опять расхохотался. - Просто ужас!

Первые крупные капли дождя упали на землю.

Где-то на западе мелькнула бледно-зеленая вспышка и глухо рокотнул гром. Чертыхнувшись, мужчина поднялся и, прикрывая голову папкой, поспешил к остановке автобуса. Сплошной поток теплой воды хлынул на улицы города...

...Степа Голова своей работой очень дорожил.

Шестьсот баксов в месяц - не слабо для Москвы, и свежая "тойота ленд-крузер" - это не раздолбанный "газон". Требования простые, законные: быть точным как часы, всегда держать джип наготове, а язык за зубами - за шесть сотен можно вполне. Года не прощдо - глядишь, на половину "пятерки" уже собрал.

Даже вкус отечественной водки стал Степа постепенно забывать - все больше финскую потреблял, ту, что с клюквой, "finlandija-cranberry", это вещь!

Конечно, многие и пожирнее сейчас куски кушают но с восемью классами в биржевики-банкиры не очень-то заделаешься. Тачки перегонял из Германии, Голландии, было дело, да. Наварить можно, но как дороги польские вспомнишь... Б-р-р! Трасса смерти.

Пару раз уходил Степа от бандюков - даже приятно щекотала нервы лихая гонка. Но... Звякнуло раз заднее стекло, осыпалось сотнями осколков, разворотила пуля подголовник правого сиденья. Хоть и хорош пятисотый "БМВ", хоть и мастер за рулем, все же быстрее свинец, много быстрее... Завязал.

Армен, душа-человек, работенку непыльную устроил. Не забыл автобат под Калугой. Проявил тогда сержант Голова благосклонность к урюку-салабону, дедам в обиду не давал. Теперь и сам не вспомнит почему. Через десять лет случайно встретились, оказалось, не забывается добро. "Генеральный директор... Для тебя по-прежнему - Армен... Шестьсот устроит?" Еще бы! Всегда как штык и не болтать? Без проблем! Да и о чем болтать? В салоне "тойоты" русскую речь почти не слышно - все больше по-своему, иногда по-английски. А маршруты? Ну город и город. Вечером - стакан "cranberry" под деликатесную закуску съел и все забыл. Начисто.

Сегодня Степе нужно было в аэропорт ехать, во "внучку", Армена с компанией встречать. Рейс из Свердловска прибывает ровно в 6.00. С Дмитровки через всю Москву пилить, да и потом по трассе - вставать пришлось рано. Четверть пятого Голова открыл дверь квартиры и, отчаянно зевая, вышел на лестничную площадку.

Было темно. Матюгнувшись в адрес шпаны, опять кокнувшей лампочку, придерживаясь за стенку, Степа осторожно двинулся к лестничному пролету. Чтото звякнуло под ногой, отлетело к лестнице, покатилось по ступенькам. Заинтересованный Голова в три шага преодолел площадку и в тусклом сером свете, пробивавшемся через маленькое, тридцать лет не мытое оконце, увидел аккуратный желтый цилиндрик, лежавший на средней ступеньке пролета.

"Ишь ты, гильза!" - подумал Степа, и как-то нехорошо, мутно стало у него на душе.

Впоследствии он божился, что сразу понял, что не придется ему сегодня никуда ехать. Если так оно и было, то предчувствия Степу не обманули. Несколько шагов вниз - и он увидел человека, сидевшего спиной к мусоропроводу, широко раскинув ноги в дешевых кроссовках. Рядом с правой ногой лежал пистолет с глушителем. "Макаров" - механически отметил Голова, узнав очертания оружия. Он хотел было подобрать пистолет, но, сообразив, тотчас отдернул руку. Неуверенно, дрожащими пальцами он коснулся плеча сидевшего человека. Тот неожиданно легко, как будто ждал этого прикосновения, сполз вниз, почти лег.

Степа пружинисто отскочил назад, зубы его лязгнули. Только теперь он заметил, что грязно-желтый, всегда загаженный перед мусоропроводом кафель залит чем-то темным, жирно блестящим. Сзади раздался шорох, и Степа резко обернулся. На нижней площадке сидел небольшой черно-белый молодой кот.

Он посмотрел на Степу внимательными зелеными глазами и, широко зевнув, облизнулся.

- Брысь! Пошел! - хотел было заорать Голова, но крика не получилось. Звук застрял у него где-то в горле, и слова прозвучали тихо, почти неслышно.

Охваченный ужасом, Степа рванулся вверх по лестнице в свою квартиру, к телефону, краем глаза заметив у стены, рядом с головой трупа, вторую гильзу.

Третью гильзу нашел майор Ямпольский, руководитель оперативно-следственной группы, прибывшей на место происшествия минут через сорок после Степиного звонка.

Суета на лестнице, молнии фотовспышки, женский пронзительный крик, вой каких-то не знакомых Степе баб, басовитое гудение небольшой толпы, как из-под земли возникшей у подъезда, окрики сержантов, отгонявших не в меру любопытных - все это продолжалось около часа. Потом убитого унесли в красно-белый "рафик" службы "ОЗ", а дворник Шабулин вымыл пол. Не очень тщательно - вишневые следы подтеков остались у стены и под самым люком мусоропровода.

Голова сперва охотно и увлеченно рассказывал о своем утреннем приключении, незаметно для себя добавляя новые подробности и с каждым разом насыщая все более мрачными красками палитру чувств, обуревавших его трепещущую душу. Но к четвертому кругу он заметно поостыл и стал говорить односложно и вяло.

- У...

- Вы сразу узнали убитого?

- Да, - вздохнул Голова. Ему показалось, что этот вопрос задают уже в сотый раз.

- Назовите его.

- Серега это. Из двадцать второй квартиры. Фамилии не знаю.

- Где работал потерпевший? Чем занимался?

- Не знаю я. Журналист, что ли. Врать не буду.

"Москвич" я ему делал, ремонтировал то есть. А больше не знаю.

- Хорошо. Подпишите здесь и здесь.

Беседа наконец завершилась подписанием протокола, и Голова облегченно перевел дыхание - ему уже порядком надоела вся эта кутерьма. Но Ямпольский, убрав документы в кейс и выглянув в окно, задал еще один вопрос:

- Вот это твоя "тойота"?

- Угу, - ответил Голова, не вставая из-за стола.

Дурацкий вопрос вызвал раздражение. На парковке перед домом три не первой молодости "жигуля" и полусгнивший "запор", "тойот" немного - всего одна.

- Давно на ней работаешь?

- С год.

- Покажи-ка документы на машину, - как-то лениво процедил майор.

Голова насторожился. С документами все в порядке, но все же такое дело... Сбегав в прихожую и суетливо порывшись в карманах куртки, он протянул майору права, техпаспорт и доверенность.

- Приличный стаж у тебя. И все категории.,. - Ямпольский с безразличным выражением лица пробежал глазами бумаги.

- С армии.

- Ну, ну. В аэропорт, значит, собирался?

- Ну я же говорил...

Майор протянул Степе документы.

- Опоздали, Степан Ильич.

В голосе Ямпольского послышалось что-то неприятное, насмешливое, и Голова насупился.

- Да уж, опоздал.

- До свидания. Подписки не беру, но по-человечески прошу из Москвы три дня никуда не уезжать.

Можете понадобиться.

- Ладно.

Майор кивнул и вышел. Степа запер дверь, прошел в комнату и присел на подоконник. Он увидел, как Ямпольский вышел из подъезда, обошел зачемто вокруг "тойоты" и сел в светло-серую "Волгу".

Голова поплелся на кухню, зажарил яичницу из четырех яиц, сварил кофе. Расправившись с едой, он с удивлением почувствовал, что аппетит только усиливается. Соорудив огромный бутерброд с салями, он, поколебавшись, извлек из морозилки покрытую легкой снежной пылью бутылку "cranberry" и плеснул грамм сто в низкий широкий стакан. Крупные ноздри Степы шумно втянули восхитительный свежий и терпкий аромат. Полюбовавшись на просвет на красновато-розовый напиток, маслянисто-тяжелый от холода, он уже собрался опрокинуть его в глотку, как в дверь позвонили. И еще раз, и еще.

Требовательно и резко.

Звонок трещал не переставая, пока Голова не открыл дверь квартиры. На пороге стоял Армен в сопровождении трех соплеменников внушительных габаритов. Взгляд выразительных глубоких глаз Армена остановился на стакане с розовым пойлом, черт его знает зачем захваченным Степой в прихожую, потом переместился на лицо незадачливого водителя. Взгляд этот не оставлял никаких сомнений - господин генеральный директор бьш взбешен.

А потому улыбнулся весьма угодливо и заискивающе бывший сержант Голова бывшему рядовому Назаряну, прежде чем начать свой невеселый рассказ.

II. АБСОЛЮТНО ЧАСТНОЕ ЛИЦО

За двадцать восемь лет службы в уголовном розыске Владимир Близаров приобрел чрезвычайно стойкое, прочное, как гранитный утес, отвращение к своей работе. Полковничьи погоны, полученные из рук ныне покойного Пуго весной 91-го вместе со "штатским" орденом "Знак Почета", означали верхний предел карьеры и вполне сносную долгожданную пенсию. Тогда означали... Теперь же о "заслуженном отдыхе" думалось с содроганием. Капиталов у полковника не было, и пара миллионов денежного довольствия, выплачиваемых демократическим государством с обидной нерегулярностью, составляли единственный источник его существования. Впрочем, теперь его совсем не торопили с уходом. Пять лет бесчисленных реорганизаций, возникновение и роспуск различных отделов с красивыми названиями, топорная работа всех этих ОМОНов, РУОПов, СОБРов, муниципалов показали ясно - сыск дело тонкое, и батальоны молодцов в идиотском сером камуфляже, увешанных всевозможными "спецсредствами", не в состоянии подменить одного сыщика. Настоящего - с опытом и головой.

Опыт у Елизарова был большой. Из того старого, знаменитого состава МУРа, который в 60-70-х держал столицу чистой и спокойной, немного людей осталось в управлении, а уж "на земле", в деле, в оперативной работе - он один, это точно. Материалы многих дел, в которых довелось ему участвовать, украшали теперь стенды закрытого музея МВД, вошли в учебные пособия. В 73-м именно он взял банду, совершившую вооруженный налет на сберкассу на Кутузовском, - беспрецедентный в те годы случай.

Сам вычислил и сам взял, так уж пришлось. И потребовалось ему для этого всего двенадцать часов...

И с каждым годом все накапливалось и накапливалось в душе отвращение к этой тяжелой, выматывающей и бесполезной, в сущности, игре. Очень многие подонки, отсидевшие его стараниями и пять, и десять, и пятнадцать лет, жили теперь припеваючи.

На свободе. Они имели то, о чем полковник не мог и мечтать, и даже сама свобода их была многогранней и шире, чем его собственная. Страна потихоньку становилась достоянием негодяев, и все, что он безусловно мог поставить на свой счет - это шесть смертных приговоров, приведенных в исполнение, поделам, которые он вел. Еще три были отменены Верховным Судом. Что ж, его матч был близок к завершению, и результат сомнений не вызывал - поражение...

В приступе иппохондрип Елизаров угрюмо смотрел на человека, переступившего порог его кабинета.

Пять минут назад позвонил дежурный и доложил, что некий посетитель хочет видеть следователя, занимающегося вчерашним убийством на Дмитровке.

У Елизарова как раз случилось свободных полчаса, и он решил принять гражданина сам, тем более что Ямпольский с утра укатил на Кубинку - именно там в одной из воинских частей полгода назад был похищен "Макаров", найденный возле трупа.

Вошедший поздоровался низким, слегка усталым голосом и сел на предложенный полковником стул.

Опытный взгляд Елизарова в три секунды ощупал фигуру посетителя. Лет тридцать пять - тридцать семь. Высокий, около ста восьмидесяти пяти. Худощав, спортивен. Черты лица резкие, лоб высокий, небольшие залысины. Летний светло-серый костюм стандартного покроя, солнечные очки в тонкой оправе белого металла. Никаких бросающихся в глаза деталей... Елизаров почти не удивился, когда визитер достал удостоверение из внутреннего кармана пиджака и протянул полковнику.

Удостоверение было старым. Многострадальная контора, представителем которой оказался гость, уже пару лет имела другое название после очередной реорганизации. "Федеральная служба контрразведки Российской Федерации" прочел Елизаров. На фотографии владелец удостоверения был в форме и казался существенно моложе, чем в действительности.

Полковник нарочито медленно перевел взгляд с фотографии на лицо своего визави. Тот усмехнулся, снял очки и аккуратно положил их на стол.

- Чем могу быть полезен, капитан? - спросил Елизаров, возвращая документ.

Последнее слово он произнес с полувопросительной интонацией. Удостоверение подлежит замене с присвоением очередного звания, но в том бардаке, что твориться сейчас в спецслужбах, это правило почти не выполняется. Гость, однако, корректив в обращение не внес и поспешил перейти к делу.

- Меня интересуют некоторые подробности по делу о вчерашнем убийстве на Дмитровском шоссе, - произнес посетитель приятным низким баритоном.

- Контрразведка хочет забрать дело у нас? - спросил Елизаров с тайной надеждой в голосе. Некогда мощный следственный аппарат Комитета, необдуманно и варварски разогнанный четыре года назад, был возрожден лишь недавно. Елизаров с огромной радостью спихнул бы чекистам это убийство сейчас на нем висело аж двенадцать дел и, если честно признаться, только по четырем просматривалась более-менее надежная перспектива.

Но гость отрицательно покачал головой.

- Нет. Мой интерес, если так можно выразиться, носит частный характер. Убитый был моим другом.

Близким другом.

- Вот как? Что ж, примите мои соболезнования.

Но я полагаю, Михаил Владимирович, что установленный порядок вам известен. Без обращения вашего руководства к моему руководству и соответствующих решений я не вправе...

Полковник говорил тусклым голосом чиновника, потерявшего к посетителю всякий интерес.

- Разумеется, разумеется. - nepcb-ил гость. - Но это потребует некоторого времени, а время сейчас дорого.

- Это верно, - согласился полковник. - Насчет времени вы правильно заметили. И тем не менее я скажу - нет. Не имею права.

Он откинулся в кресле и сцепил пальцы рук на животе, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

- Досадно, - процедил капитан и встал. - Я рассчитывал на разумное сотрудничество.

Елизаров тоже поднялся и развел руками, постаравшись изобразить на лице вежливое сожаление.

- И все же я хочу сделать вам небольшой подарок. - С этими словами посетитель вытащил из кармана пиджака небольшую книжку в пестрой обложке и протянул полковнику.

Елизаров книгу узнал. Такой же томик был обнаружен в папке, что нашли рядом с трупом, и приобщен к материалам дела.

- Я не любитель бульварной литературы.

- Вы читали?

- Нет.

- Советую прочитать. И позволю себе предположить, что, прочитав, вы все же захотите со мной поговорить.

Елизаров только плечами пожал. Он хотел было сказать, что у него в сейфе штук десять папок с делами, которые он должен сегодня смотреть, и что он не может позволить себе убивать время посредством второразрядного криминального чтива в кошмарной обложке. Но к чему объяснять, что и так очевидно?



Комитетчик ушел, и полковник постарался забыть об утреннем разговоре.

И все же какое-то неприятное беспокойство не покидало его весь день, а день как раз выдался на редкость спокойный. Что-то не то было с этим странным визитом, какая-то тревожная неопределенность поселилась в уютном кабинете Елизарова. И поэтому вечером полковник вызвал к себе лейтенанта Гущина - стажера, без году неделя работающего в его команде. Папаша лейтенанта - отставной генералмайор госбезопасности Василий Гущин - был с Елизаровым в теплых отношениях, да и услуга-то, собственно, требовалась так, пустячок.

- Вот что, сынок, - покровительственным тоном сказал полковник, как только стажер появился в его кабинете. - Хочу твоего батю об одолжении небольшом попросить.

- Так он же на даче, Владимир Владимирович! В Черноголовке.

- Знаю, знаю, поэтому через тебя и обращаюсь.

Поезжай-ка к нему утречком, а лучше - прямо сейчас. Дело такое. Был тут у меня сегодня парень из федеральной контрразведки. Частным порядком.

Красавчик спортивный - этакий Бельмондо. Интересовался убийством на Дмитровке.

- Вчерашним?

- Ну да. Как частное лицо интересовался, понимаешь? Что, почему - пока непонятно. Можно сказать, заинтриговал. Вот попрошу Василия Федоровича узнать по своим каналам, что это за парнишка. И кто за парнишкой, понимаешь? Но только потихонечку - тоже частным порядком.

- Понял, Владимир Владимирович. Вы опишите мне его.

- Описать? - усмехнулся полковник. - Я лучше запишу.

Он черканул что-то на листке и протянул лейтенанту.

- Справа номер и серия удостоверения, слева - личный номер. Зовут Михаил Владимирович Степанов, капитан. Удостоверение не ФСБ, а еще ФСК.

Числа длинные, но память еще, слава Богу, не подводила. Как дела-то у отца?

- Ну какие на пенсии дела?

- На даче всегда дела. Сегодня четверг, жду тебя в понедельник с утра. Действуй.

Полковник улыбнулся вслед Гущину - парень был ему симпатичен.

Не прошло и десяти минут после ухода лейтенанта, как позвонил Ямпольский и сообщил, что задержится в области на пару дней. Связь была плохая - сплошной треск, и причину Елизаров не понял. В вагоне метро, когда ехал к себе, на Юго-Запад, полковник пожалел, что не захватил со стола книжку в пестрой обложке - голова была тяжелой, хотелось развеяться. Заглянул соседу через плечо - "Коммерсанть", броский заголовок жирным шрифтом: "Заказное убийство на Дмитровском шоссе - ошибка киллера?" Отвернулся с отвращением. Забыть, забыть об этом деле к чертовой матери! Хотя бы до понедельника...

* * *

...Наступил понедельник и принес две новости. Не плохие, не хорошие, а еще непонятно какие. Лейтенант Гущин задание выполнил, доложил с сияющим видом:

- Капитан Михаил Владимирович Степанов сотрудник подразделения генерала Алферова.

Елизаров хмыкнул:

- А кто такой Алферов? И что за подразделение?

- Антитеррористический Центр. Образован примерно полгода назад. Формально. На самом деле представляет собой структуру, когда-то входившую в первое управление КГБ. Центр подготовки. Раньше имел учебные базы и филиалы на Кубе, в Ливии, ГДР.

- Подготовки кого?

Гущин рассмеялся.

- Раньше они назывались "эксперты по проблемам национально-освободительных движений". Приставка "анти" - современная деталь.

- Вот как. Серьезные, стало быть, люди... Полгода назад, говоришь? К чему бы это? Ну ладно, наше дело - сторона, сторона. Спасибо, лейтенант, спасибо. Свободен...

Вторую странную новость сообщил Ямпольский.

- След у ствола коротенький, Владимир Владимирович. Год назад прапор торганул. Четыре штучки. Военная прокуратура занималась. Прапор пятерочку получил, отбывает где-то под Тайшетом. Кто покупатель - он не показал. Я полагаю, что действительно не знает. Один был покупатель, перекупщик скорее всего.

Елизаров разочарованно вздохнул. По стволу искать - дело дохлое, не прежние времена. За год нескольких хозяев мог сменить злополучный "Макаров" - в ходу этот товар нынче.

- Объект там серьезный, товарищ полковник, - продолжал Ямпольский. Очень серьезный. Дальше комнаты переговоров и не пустили.

- И не спросил?

- Ну как же, спросил. Сказали - база ПВО. Только хреновина это. Легенда прикрытия. Я же служил в ПВО двухгодичником. Ничего похожего. Внешняя охрана - ребята из дивизии Дзержинского, и прапор, долбак этот, оттуда. Но есть ребята и посерьезнее.

- Почему так решил?

- Чутье.

- А... Ну раз чутье...

- Да вы не смейтесь! Дальше интереснее будет.

Газету видели, "Коммерсанта"?

- Видел.

- Вот и они видели. Я, естественно, представился. Так и так, по такому-то делу. На второй день, как газета вышла, подходит ко мне один парень из охраны, тот, что в штатском, и говорит, что он убитого хорошо знает.

- Вот как? Откуда?

- А оттуда, что работали они вместе. В филиале этой самой конторы. Только тогда она в Москве располагалась.

- Когда работали?

- Давно. Семь лет назад.

Елизаров встал, молча прошелся по кабинету. Ямпольский с довольным видом наблюдал за начальством.

- Тут, Витя, чекист один заходил в четверг, - сказал наконец Е-лизаров. - Приватным образом.

Очень этим делом интересовался. От генерала Алферова.

Судя по негромкому протяжному свисту, который издал Ямпольский, он был как-то осведомлен о деятельности упомянутого генерала.

- Понятно...

- Ничего еще не понятно! - резко оборвал Елизаров. - Но уже неприятно! Не хватало нам еще путаницы с этими Джеймсами Бондами! Основная версия остается прежней - хотели грохнуть кого-то из окружения Назаряна, а может быть, и самого Назаряна, да перепутали. Я вот лично думаю, что ничего больше за этим делом и нету. Но... Заряди-ка Гущина, пусть потрясет издательство это - "Бригаду".

Как, что, откуда капиталы, кто сверху, кто сбоку, ну сам знаешь!

- Практиканта? Да он же дров наломает...

- Вот и хорошо. Пусть ломает. Силы молодые, пообстругает их слегка глядишь, и выдернет какого-нибудь Буратину за... нос. А ты с ребятами Назаряном займись. Слышал я-не один зуб крутой в городе на него вырос, не один... Не читал еще?

Полковник показал Ямпольскому пеструю книжку.

- Да когда ж, Владимир...

- Ладно, ладно! Сам вот почитаю, расскажу тогда.

В вольном изложении.

Полковник рассмеялся, но действительно сунул книжку в портфель.

"Чем черт не шутит! - размышлял Елизаров. - Может, и прав этот частный антитеррорист. Капитан Миша. Парниша... опасный".

III. ВЫБОР ОРУЖИЯ

"Если к сорока годам ты еще жив и собираешься жить дальше, можешь быть уверен - этот день скоро наступит. К кому-то он приходит раньше, к кому-то позже, но разница, как правило, не слишком велика.

Даже не сомневайся - однажды утром ты проснешься и поймешь, что остался один. А может быть, это случится пьяным вечером в кабаке, или днем в автомобиле, или где-нибудь еще, неважно. Но ты почувствуешь - день пришел. Многие пугаются, а некоторые настолько сильно, что до самого конца остаются чрезвычайно общительными людьми. К навязчивости и развязности следует относиться терпимо - за ними прячется испуг, симпатияное детское чувство.

Но пугаться, право, не стоит. Одиночество не сделает твою жизнь хуже или лучше, просто оно сделает ее другой, и некоторым вещам придется научиться".

Михаил Степанов выключил двигатель своей потрепанной "шестерки", вышел из машины и потянулся, разминая затекшую спину.

"Ладно, философские раздумья оставим для обратной дороги, - решил он, вглядываясь в ряд темных, тихих домов. - Вряд ли Питон склонен обсуждать подобные темы, да еще ночью".

Здесь, в Кратово, он был последний раз года три назад. За это время мирный привычный ландшафт дачного поселка претерпел существенные изменения - правая сторона улицы была зверски разворочена строительной техникой, и на месте старых дач красовались три причудливых сооружения новой русской архитектуры. Два особняка изобиловали арками, башенками, эркерами и портиками, третий же был лаконичен и строг, как провинциальная тюрьма.

Сходство с исправительным учреждением подчеркивали массивные кованые решетки, установленные во всех окнах первого и второго этажей. Третий этаж был еще недостроен.

Осторожно ступая по настилу из досок, светлых от подтеков цементного раствора, Степанов обошел коттедж и углубился в старый запущенный сад, в глубине которого тепло светились небольшие окошки аккуратного бревенчатого домика.

С трудом продравшись сквозь густые колючие заросли малины и кустов крыжовника, капитан поднялся на невысокое крыльцо и трижды постучал.

- Давай, давай! - донесся до Степанова грубый хриплый голос. - Заходи, не стесняйся!

Единственная комната домика была завалена телогрейками, сапогами, каким-то строительным инвентарем. За грубым дощатым столом с керосиновой лампой посредине сидел огромный мужик с абсолютно лысой головой и маленькими злобными глазками, остро посверкивающими из-под массивных надбровных дуг. Он был в черной облегающей майке, выгодно подчеркивающей рельеф слегка оплывших массивных мышц. На правом плече можно было заметить искусную трехцветную татуировку - противного обличия змей душил в своих кольцах статую Свободы.

- Ну и рожа у тебя. Питон! - заметил Степанов, присаживаясь к столу. С каждым годом все страшнее.

Детина ухмыльнулся миролюбиво.

- Не родись красивым, а родись... неглупым! - Он звучно похлопал себя по тускло блестящему черепу.

- Извилину не повреди! - обеспокоенным тоном воскликнул капитан. Выпрямишь ненароком.

- Шутки все шутишь, Миша? Видал, какую хату строю?

- Видал. Острог какой-то.

- А... Заметил? Это - специально. Я, Миш, в тюрьме родился, в тюрьме и помру. Только в джакузи с бутылкой "Мартини" и с дюжиной телок вокруг, а?

- Эстет... Сторожку сносить не будешь?

- Не... Здесь сейчас работяги живут. Отпустил вот на два дня погулять. Молдаване. Хорошо пашут, добротно. И сад оставил. А соседи все повырубили. Люди новые. Выпьешь?

- За рулем я.

- Оставайся, переночуешь. Посидим, поговорим, времена старые вспомним, а?

- Некогда. По делу я.

- Все по делу да по делу. Ну, давай.

- Ствол нужен.

- Э... Ты за кого меня держишь-то, мил друг? Я ж теперь высоко. Почти под облаками. Ко мне теперь только за советом ездят, за словом мудрым, а ты - ствол! Я, Миш, нынче сам не воюю и пушками не торгую. Я только слежу, чтоб дела по совести делались...

- Слушай, Питон! - перебил Степанов раздраженно. - Я могу тебе напомнить, из какого дерьма я тебя пару раз вытас кивал. Да только вряд ли ты это забыл. Это сейчас под облаками, а тогда...

- Добро не забываю, Миш. Но тогда - не сейчас, сам понимаешь...

- Ты, сволочь уголовная, - мягко сказал Степанов и с удовлетворением отметил, что уголки губ собеседника опустились. Добродушная улыбка, столь нелепая на лице Питона, наконец сменилась привычным холодным оскалом. - Я не просто так на тебя время трачу.

- Твоя контора, Миш, это теперь - козий взбздох.

Никак не больше, - сказал Питон, отводя взгляд от лица капитана.

- Ненадолго.

- На этого рассчитываете, с крыльями? - Питон смешно взмахнул руками. И то - мужчина серьезный! На меня весьма похож. Только с шевелюрой.

Оба рассмеялись. Обстановка несколько разрядилась.

- Ладно, Миш, не кипятись. Я так, не подумавши, брякнул. Что нужно-то?

- Револьвер. И глушитель.

- Всего-то? Я думал, серьезное что. "Узи" хочешь?

- Я сказал - револьвер.

- Часок подождешь?

- Подожду.

Питон стянул телогрейку с ближайшего стула.

При этом движении Степанов подобрался, но оказалось, что на стуле лежит всего-навсего сотовый телефон.

- Извини, Миш. Я выйду, поболтаю.

- Валяй.

Через пару минут Питон вернулся в дом, кивнул удовлетворенно.

- Привезут минут через сорок. Выберешь сам, по вкусу.

- Другое дело. А то...

- Не кипятись, не кипятись. Давай-ка все же по маленькой.

- Ну давай...

Ленивая болтовня скрасила ожидание. Был уже первый час ночи, когда к сторожке подъехала машина. Кто-то постучал в низкое окно. Питон приподнял цветастую грязную занавеску и выглянул наружу.

- Ну пойдем, посмотрим. - Он накинул телогрейку на могучие плечи и вышел.

Возле белого "мерседеса-230" стояли два невысоких крепыша в темных рубашках. При виде Питона один из них молча поднял крышку багажника и вытащил серый пластиковый чемодан средних размеров.

- В дом неси, - скомандовал Питон и зябко поежился. Ночь действительно выдалась прохладная.

Положив чемодан на стол. Питон открыл его и извлек несколько коробок и пару тряпичных свертков.

- Выбирай, Миш!

Степанов открыл коробки. Что и говорить, выбор был недурен - Питон марку не уронил. Две модели были немецкими - "Арминий" и "Корт-кобат", две американскими - "Смит-Вессон" 28 и 60 и одна испанская подделка под компактный "Кольт Детектив Спешиел". Все оружие было в прекрасном состоянии, к каждому стволу имелось по два боекомплекта и глушитель. Капитан хотел было остановиться на "Арминий", но тут Питон развязал сверток. На промасленной ткани лежал небольшой никелированный револьвер.

- Странно! - Степанов взял в руки изящное оружие. - Вроде бы наган?

- Наган, наган. Точно. Только необычный. Нравится?

- Пожалуй.

- Во! Рыбак - рыбака... Специзделие для НКВД.

Тула, 1937 год. Ствол короткий и рукоятка анатомическая. Чувствуешь, как в руке сидит? Как влитой! А спуск попробуй. Попробуй, поробуй! Как бархатный, чувствуешь? Ручная подгонка. Ювелирная, брат, игрушка! Большие деньги сейчас дают.

- Я не дам.

- Да нет, это я так, к слову. Бери, коли понравился. Но если дела не будет, верни, а? Музейная вещь!

- Посмотрим.

Степанов тщательно завернул оружие в тряпку. Во втором свертке нашлись патроны и короткий самодельный глушитель. Положив все это добро в кейс, капитан протянул Питону руку и попрощался.

- Счастливо, Миш, счастливо! Ты звони, если что.

Пойдем, провожу.

Когда габаритные огни "шестерки" исчезли за поворотом на перекрестке, один из крепышей спросил:

- Что это за красавец?

Питон помолчал, сплюнул на песок, спросил сам:

- Армен меня боится?

- Ну! - утвердительно кивнул крепыш.

- А Сильвер боится?

- Ну! Тебя все боятся! - хохотнул крепыш.

- А вот его я сам боюсь... - задумчиво произнес Питон, но тут же рассмеялся. - Шучу, шучу! Пойдем-ка хлопнем, что ли. Сыровато сегодня.

IV. КНИГА В ПЕСТРОЙ ОБЛОЖКЕ

Книгу Елизаров прочел. Он начал читать ее сразу после ужина, часов в девять вечера. В полночь он тихонько перенес массивное кресло на кухню, заварил крепчайший кофе и, неторопливо прихлебывая обжигающий горький напиток, вновь углубился в хитросплетение сюжета. В семь утра на кухню заглянула жена. Переведя изумлённый взгляд с погруженного в чтение Елизарова на опустошенный кофейник из прозрачного огнеупорного стекла и разгоняя ладонью густой табачный дым, она спросила тревожно:

- Володя, что случилось?

Полковник оторвал взгляд от предпоследней страницы, посмотрел на испуганную супругу, потом в окно, за которым уже давным-давно было совсем светло, и рассмеялся.

- Увлекся, Шур. Ничего страшного. Книжка интересная попалась.

- Ну ты даешь, сыщик! Целую ночь... Надо же!

Как в управление-то пойдешь? Глаза красные, как у кролика. Подумают, запил Елизаров...

- А пожалуй, я сегодня и не пойду.

- Выходной, что ли? В четверг? Да ты не заболел...

- Эх, кабы выходной... Да нет, здоров, здоров, что ты. К Славке Гущину съездить нужно.

Шура поджала губы, покачала головой.

- Этот твой Славка...

- Ну что Славка?

- Склизкий он мужик. Как и все в этом гадюшнике...

- Да брось! Он теперь клубнику выращивает. Парень его у меня работает нормальный парень.

- Зачем едешь-то?

- Об изящном и вечном поговорить. О литературе. - Елизаров похлопал по пестрой обложке.

Шура взглянула на книжку. Прочла фамилию автора.

- Это тот, что на Дмитровке?

- Он самый.

- Сложное дело?

- У меня простых не бывает. Давно уже. А это большое дело, Шур. Может быть, самое большое.

Елизаров закурил очередную сигарету, с неудовольствием отметив дрожь пальцев. Бессонная ночь, литр кофе, пачка сигарет и возраст, возраст, чтоб его...

Руки жены ласково легли на плечи.

- Может, уйдешь, полковник? Сколько ж можно... Боюсь я что-то.

Елизаров заглянул в родные глаза. Тревога в них, тревога. Постоянная, не проходящая все три с лишним десятка лет, что они вместе.

- Ну ладно, ладно. Вот порезвлюсь напоследок - и все, пожалуй. Проживем как-нибудь?

Шура молча обняла его. Объятие передало импульс страха сильнее любых слов. Елизаров заболтал что-то веселенькое, успокаивал. Глупость, конечно, - не девочка несмышленая перед ним, но как же иначе?

В девять полковник позвонил в отдел. Трубку взял Ямпольский.

- Вот что, Витя. Меня не будет сегодня... приболел слегка. Ничего серьезного, завтра увидимся. Ты за старшего. Ну, действуй, майор, вечерком тебе домой позвоню...

...Разглядывая ряды бутылок в витрине коммерческого ларька, Елизаров испытывал гамлетовские сомнения - тридцать литров семьдесят шестого бензина, только что залитые в бак его потертого "Москвича", почти полностью подорвали бюджет полковника, но дешевой водкой генерала, пусть и отставного, угощать не будешь. После недолгих, но мучительных колебаний Елизаров разорился на "Aleksander" - недорогой греческий коньяк сомнительного качества, но в красивой упаковке. Привычно обложив (про себя) последними словами нескольких политических деятелей национального масштаба, полковник бережно положил покупку на заднее сиденье автомобиля и отвалил от оазиса свободной торговли. Минут сорок пришлось поскучать в пробке - на Щелковском шоссе ремонтировался мост через кольцо, и только к часу дня светло-зеленый "сорок первый" подкатил к воротам одного из новых особняков в Черноголовке.



Красивая калитка из металлических кованых кружев оказалась не заперта, и полковник направился было к дому, но краем глаза успел заметить черную тень, стремительно метнувшуюся к нему слева. Огромный доберман бесшумно, словно призрак, появился перед Елизаровым и замер в напряженной позе в двух шагах. Выражение умных злых глаз собаки, нервное подрагивание мощных мышц под лоснящейся шкурой не оставляли сомнений - еще шаг - и незваный гость будет атакован стремительно и беспощадно. На секунду полковник пожалел, что не захватил оружия, - зверь казался чрезвычайно кровожадным. Елизаров замер, боясь пошевелиться и не решаясь крикнуть.

- Ангел! Ко мне! - наконец раздался резкий голос, и полковник облегченно перевел дыхание.

"Ангел" с некоторым сожалением взглянул на Елизарова, развернулся и понесся к хозяину все так же беззвучно - ни рычания, ни лая.

- Ну и зверюга у тебя, товарищ генерал! - заметил Елизаров, пожимая пухлую ладонь Гущина.

- Хорош, да? - довольно усмехнулся тот. - Из спецпитомника. Не собака оружие!

Ангел, словно уловив, что речь идет о нем, как бы улыбнулся,-приоткрыв кошмарные желтые клыки.

Елизарова передернуло.

- Ну пойдем, пойдем. Что ж на улице стоять. - Генерал подхватил Елизарова под локоток и повлек к коттеджу.

Последний раз полковник был в Черноголовке года три назад - тогда только котлован начинали копать. Теперь же аккуратный домик, отделанный "кремлевским" кирпичом, с неизбежными арками и эркерами, был готов и выглядел вполне уютно. Елизаров почувствовал укол зависти - с Гущиным они были одногодки и по службе всегда двигались почти ноздря в ноздрю, а вот поди ж ты... Серебристосерый "вольво-740", стоявший перед домом на парковочной площадке, выложенной брусчаткой красноватого гранита, окончательно подпортил настроение.

Полугектарный участок был разбит на манер английского парка геометрически правильные газончики, стриженые шарообразные кусты барбариса, ровные дорожки, посыпанные весело поблескивающей гранитной крошкой. Недалеко от дома Елизаров заприметил теннисный корт.

- Клубничку, стало быть, не выращиваешь? - спросил он.

- Какой из меня Мичурин! - рассмеялся Гущин. - Я одно только место знаю, где вся эта ботва здорово растет, вплоть до ананасов. Рынок называется. Здесь недалеко.

- Спортом увлекаешься? - Елизаров кивнул в сторону корта.

- Да, пришлось вот на старости лет у сетки поскакать. Как пацан, ей-богу! Положение обязывает.

А воообще-то я больше в преферанс... Ну ты же знаешь.

Елизаров молча кивнул. Генерал был картежником заядлым, это точно. Когда-то в гэбэшном санатории под Бердянском знаменитые чемпионаты сутками шли, Гущин всегда среди фаворитов оказывался. "Тренировка аналитических способностей на выносливость", - так он оправдывал свою преданность игре.

Комната, в которую генерал провел своего гостя, отчасти напоминала кабинет, отчасти тренажерный зал - дорогая офисная мебель и компьютер мирно соседствовали с хитроумными штуковинами, явно предназначеными для удаления излишков жира из организма.

- Да ты и впрямь в чемпионы собрался! - удивился Елизаров.

- Это девки потеют, модельки. Когда задерживаются. Фигуру соблюдают.

Елизаров тактично промолчал. Личная жизнь генерала интересовала его мало, по крайней мере, в настоящий момент. Полковник развернул газету и поставил на стол рядом с монитором греческую бутылку. Гущин мельком взглянул на этикетку и усмехнулся.

- Это добро мы для б... оставим. Им все равно, что трескать, была бы наклейка красивая. Ни черта в этих вещах не понимают. Не сердись, но мы другим продуктом займемся.

Из небольшого полированного бара генерал извлек пузатую бутылку темного стекла с черной с золотом этикеткой.

- "Мяукофф", - показал он бутылку Елизарову. - Лучший коньяк Франции. Пробовал когда-нибудь?

Елизаров отрицательно покачал головой. Из французских он знал только "Наполеон", да и вообще, по правде сказать, к коньяку был равнодушен.

Гущин вышел и через несколько минут вернулся с блюдом холодной телятины, банкой оливок, фаршированных анчоусом, и парой лимонов. Разрезав лимоны на половинки, он выжал их прямо на ломти мяса и вытряхнул на блюдо оливки. Вытер пухлые красные руки и щедро плеснул густой темный напиток в широкие низкие бокалы.

- Ну, за встречу, Володя! Молодец, что навестил.

Елизаров одним глотком осушил содержимое бокала, и дух у него перехватило. За обманчиво мягким вкусом и тонким ароматом, слегка напоминавшим запах изюма, скрывалась поистине зверская сила!

- Э-э-э! Ты поосторожней! - испуганно воскликнул Гущин. Сам он отпил весьма скромный глоток. - Так с копыт слететь недолго! Давай, давай мясца наверни. Да руками давай, без церемоний!

Елизаров покрутил головой, восстанавливая дыхание, вцепился зубами в телятину. Кисленький лимон нь[й сок приятно кольнул небо. Гущин с улыбкой наблюдал за приятелем.

- Ну что, отпустило? Давай еще разок, только тихонечко. За тебя. И р-р-р-аз!

Через несколько секунд Елизаров почувствовал, как приятное тепло окатило его до самых пяток. Раздражение исчезло, растворилось в ароматных парах удивительного коньяка, и толстенький низенький Гущин стал ему вновь симпатичен. Даже несмотря на холодный блеск близко посаженных, слегка заплывших голубоватых глазок.

- Я чего заехал-то, Слава... - начал было полковник, но Гущин жестом остановил его.

- Ждал я тебя, ждал! Ну, ну! Удивление-то не разыгрывай. Передо мной-то, а? Когда Сережка мой сюда примчался с вопросом от тебя, я сразу смекнул, что полковник сам скоро пожалует. - Гущин с ухмылкой ткнул собеседника в плечо. - Это ты правильно решил - сам приехать. Вопрос-то не для пацанов, для старых зубров вопрос-то, а?

Елизаров кивнул, вытащил из кармана пиджака пеструю книжку и бережно положил на стол.

- Прочитал я сей труд... И сопоставил с визитом парнишки от Алферова. И решил тебя навестить. По старой дружбе.

- О чем книжка? - Гущин равнодушно взглянул на обложку.

- А книжка эта, товарищ генерал, о противоракетной обороне.

- О чем, о чем?

- О противоракетной обороне.

Гущин недоуменно взглянул на своего гостя.

- Но это же роман? Беллетристика?

- Так точно. Но, судя по всему, автор неплохо разбирается в проблеме. Точнее - разбирался. Сам я не знаток, так, слышал кое-что краем уха, но показалось мне, что есть в этой книжке информация, которой в печати вроде бы не место. Я там отметил, посмотри, пожалуйста, и мнением своим компетентным поделись. Очень обяжешь.

Генерал недоверчиво хмыкнул, раскрыл книжку и просмотрел несколько абзацев, отчеркнутых красным карандашом. Минуту спустя с лица его исчезло пренебрежительное выражение. Быстро листая страницы, впиваясь глазами в текст с пометками Елизарова, он что-то беззвучно шептал полными красными губами. Наконец захлопнул книгу и с заметным негодованием швырнул ее на стол.

- Ну как? - поинтересовался Елизаров.

- Да уж! В этом е...м государстве секретов больше не существует! Еще лет пять назад этот писака сраный десяточку бы у меня схлопотал за такие вирши!

Покорчевал бы тайгу на бескрайних просторах! Уж я бы...

- Он, Слава, пулю схлопотал, - напомнил Елизаров.

- А по заслугам, по заслугам! - почти выкрикнул Гущин и вдруг осекся, заметив, как похолодели глаза полковника.

- Вот, значит, как... - протянул Елизаров, не отводя взгляда от лица собеседника.

- Ты это... Ты что? Я так, фигурально. Времена сейчас - сам знаешь... Да не бери в голову. Я от сердца просто - развелось болтунов этих, опарыши какие-то, ей-богу! - Гущин суетливо налил коньяк в бокалы, пододвинул к полковнику тарелку с закуской. - Ну-ка, еще по одной! За упокой души писарчука, ха-ха!

Елизаров тост не поддержал, продолжал холодно разглядывать суетящегося хозяина. Тот отхлебнул коньяк, бросил в рот маслинку, пожевал, улыбнулся.

Смущение его прошло. Внезапно прошло - будто щелкнул какой-то внутренний переключатель.

- Ну что, разыграл? Разыграл, разыграл! Признавайся, волчара старый! расхохотался Гущин.

Елизаров с усилием улыбнулся.

- Я к тебе с делом, а ты оперетту здесь устраиваешь... Может, театралом от безделья стал?

- Много ты знаешь - от безделья! Я здесь как пчелка тружусь...

- На корте? Или с модельками?

- А! Что с тобой, с неразумным... Давай к делу.

Ты что же, полагаешь, что Контора могла писаку грохнуть?

- Не исключаю. Теперь.

- Брось! - Гущин пренебрежительно махнул рукой. - Убирать болтуна, когда уже произошла утечка... Накой?

Генерал заглянул в паспорт книги, присвистнул.

- Тридцать тысяч экземпляров! По всей стране...

Версия твоя - бред бывшего диссидента. Месть сатрапов режима и все такое... Для Боннэр оставь. Или сам романы собираешься кропать?

Елизаров пропустил ехидное замечание мимо ушей.

В болтовне Гущина все же проскочило то важное, за чем он сюда и приехал.

- Значит, утечка есть? - тихо спросил он.

Генерал поколебался минуту, потом сумрачно бросил:

- Да!

И это "да", повиснув в воздухе, надолго прервало живой диалог старых знакомых.

И только когда бутылка почти опустела, беседа возобновилась и продолжалась далеко за полночь. А на страницах злополучной книжки появилось множество новых отметок.

V. ПОИСК ЦЕЛИ

Когда Степанов вошел в кабинет, то первое, что бросилось ему в глаза, была опухшая физиономия Вальки Кислицина. Неумело загримированные многочисленные следы побоев превратили некогда благородный лик в подобие маски неудачливого провинциального клоуна. Хозяин кабинета генералмайор Александр Алферов, высокий сорокадвухлетний брюнет, присев на край стола, задумчиво разглядывал пострадавшее лицо своего подчиненного.

- Вот, Миша, полюбуйся на этого... Портоса! - сказал генерал, обращаясь к Степанову. - Для меня уже второй работой стало его с кичи вынимать!

Степанов не смог сдержать ухмылки. Последнее приключение Кислицина уже было известно в Центре. Находясь в состоянии позиционной войны с собственной тещей, которую он и в глаза и за глаза именовал не иначе как "мойра", Валька неоднократно попадал в ситуации, скверно отражающиеся на его карьере и ставящие под удар честь мундира офицера ФСБ. Сутки назад, в легком подпитии, он покинул семейныч очаг в первом часу ночи, дабы не усугублять кофликт с особенно разошедшейся "мойрой".

Случилось, однако, так, что противник заблокировал дверь квартиры, поэтому бравый сотрудник антитеррористического Центра удалился из помещения способом, мягко говоря, нетрадиционным.

На его беду по переулку проезжал патруль муниципалов. Зрелище здоровенного мужика, вылезшего из окна четвертого этажа "хрущобы" и с обезьяньей ловкостью спустившегося по стене на грешную землю, потрясло наивных милиционеров до глубины души. Конечно, если бы сержанты знали, что отработка подобных трюков, равно как и приемов рукопашного боя, занимают все служебное время майора Кислицина, они не стали бы так удивляться и скорее всего поспешили покинуть место происшествия. Но с балкона неслись вопли "мойры", и чувство долга толкнуло солдат правопорядка навстречу приключениям.

Попытка овладеть Кислициным силами одного патруля окончилась для последнего плачевно. Расстроенный семейными обстоятельствами майор работал весьма вдохновенно, можно сказать, с огоньком.

Сейчас на столе Алферова лежала копия милицейского протокола, текст которого изобиловал орфографическими ошибками и любопытными синтаксическими конструкциями.

- Ну и о чем же вы думали, товарищ майор, нанося сержанту Стаднюку "ушиб средней тяжести в область головы"? - спросил Алферов ледяным голосом, сверившись с протоколом.

При обращении генерала Кислицин встал, помятое лицо его напряглось, вспухшие губы что-то прошептали беззвучно.

- А что это за "спецсредства", которые вы "поместили в брюки сержанта Голубеева"? - продолжал спрашивать Алферов.

- Дубинки. Резиновые, - сумрачно ответил майор.

- Сколько? - спросил Алферов.

- Четыре, - сокрушенно вздохнул Кислицин.

- Смирно! - скомандовал Алферов. Кислицин вытянулся. - Вы сознаете, майор, что, сорвав погоны с начальника отделения и "повредив металлические конструкции с невозможностью для последующего ремонта в помещении для задержанных", вы нанесли моральный и материальный ущерб офицерам МВД, которые, в отличие от вас, безукоризненно выполняют свой служебный долг, скромны в быту и, безусловно, морально устойчивы?

- Так точно! - рявкнул Кислицин, глядя мимо Алферова в окно.

- Я объявляю вам выговор, майор Кислицин! Предупреждаю, еще один подобный случай - и я буду вынужден отозвать представление о присвоении вам звания подполковника! Стыдно! Парткомов на вас нет.

Идите, вы свободны.

Кислицин повернулся кругом и, печатая шаг, вышел из кабинета.

Едва закрылась дверь за его медвежеобразной фигурой, как Алферов рассмеялся и показал Степанову на стул:

- Присаживайся, Миша. Ну Валька, ну гусь! Придется в Иркутск его запихнуть недельки на три. Муниципалы страшно взбеленились, уж и не знаю, как это все на тормозах спустить... Что там у тебя?

Степанов встал и молча подал рапорт. Генера.

прочел" спросил удивленно:

- Что это тебя в июне потянуло?

- Личные обстоятельства, товарищ генерал.

- Нет, капитан, даже не проси. Ты же знаешь - первые группы уже сформированы, со дня на день работа должна начаться.

- Двадцатого июля, - позволил себе напомнить дату Степанов.

Алферов поморщился.

- Что, очень сильно нужно?

- Да.

- Ну ладно. Две недели. Больше не могу. И из Москвы никуда не уезжать. Пойдет?

- Пойдет.

Алферов написал резолюцию на рапорте, протянул бумагу капитану.

- Желаю побыстрее разобраться... с личными обстоятельствами.

- Спасибо. Разрешите идти?

- Иди, Миш. Отдыхай.

Генерал протянул Степанову руку, намеренно задержал пожатие, взглянул в глаза.

- Ты поаккуратней... отдыхай. И если что - от меня тайн нет.

- Как всегда.

- Ну давай, давай...

...Сколько времени требуется, чтобы разыскать в Москве исполнителя заказного убийства? Бесконечность - если двигаться путями, не запрещенными законом, и две-три недели, если пользоваться агентурными методами, мягко говоря, противоречащими положениям Процессуального кодекса. У Михаила Степанова было как раз две недели - срок небольшой, но вполне достаточный, если действовать решительно и энергично.

Поэтому, покинув кабинет Алферова в сером здании без вывески на Фрунзенской набережной, капитан сразу же направился в бар "Голубой медведь", что находится на одной из самых оживленных улиц на северо-востоке Москвы. Было около двух часов пополудни, когда он вошел в полутемный зал этого своеобразного кабака. В середине рабочего дня бар, как обычно, был почти пуст: три-четыре случайных посетителя, пара дежурных путан у стойки и скучающий бармен.

Голубовато-сиреневое неоновое освещение, синий цвет столиков и обивки уютных диванчиков создавали ощущение прохлады, очень приятное после жаркой и пыльной улицы. Спокойная негромкая музыка, накладываясь на едва уловимое жужжание кондиционера, действовала успокаивающе, располагала к расслабленному созерцанию. Чем, собственно, и занимались немногочисленные посетители, лениво скользившие глазами по узорам колготок на длинных ногах девиц, восседавших на высоких стульях у стойки. Сами путаны также лениво болтали с барменом и интереса к посетителям не проявляли - очевидно, предложение состоялось, но спроса не нашло.

Едва Степанов вошел, как одна из девиц, механически поправив прическу, сползла со стула и вихляюшейся походкой манекенщицы направилась к гостю. Девчонка была хороша, к тому же из недорогих - слишком молода и неопытна, супершлюхи заступали здесь на вахту часов с восьми вечера. Ее старательно разученные движения еще не утратили той угловатости, что трогательно отличает начинающую от прожженной профессионалки, и капитан пожалел, что у него мало времени - заведение, без сомнений, предоставило бы ему небольшой кредит.

Степанов сел на диван, и девчонка моментально оказалась рядом. От легкого прикосновения ее бедра возник, приятно кольнул тонизирующий импульс.

Капитан усмехнулся, протянул пачку "Честерфильда". Закуривая, она сжала его руку с зажигалкой маленькими теплыми ладонями, и Степанов даже головой тряхнул, избавляясь от наваждения, - девчушка была явно не без способностей.

- Фреда позови, - сказал капитан, наклонившись к девушке, и, не удержавшись, коснулся губами аккуратного ушка, с удовольствием втягивая тонкий аромат "Армани".

Девица отшатнулась, ее милое личико исказила гримаска сожаления и отвращения одновременно.

Она встала и отошла к стойке, шепнула что-то бармену. Степанов, развалившись на удобном диванчике, с удовольствием рассматривал ее точеную фигурку. Бармен, с интересом взглянув на капитана, кивнул, и девушка удалилась в глубину зала, где за двумя белыми, подсвеченными сиреневыми светильниками колоннами находилась почти незаметная дверь в служебное помещение.

Несколько минут спустя в зале появился неправдоподобно стройный, среднего роста человек, одетый в обтягивающие черные брюки и светлый пуловер с широким вырезом вокруг тонкой длинной шеи, блестящие темные волосы его были стянуты в длинную косичку. Бармен подмигнул ему, едва заметно указал на Степанова, и Фред подошел к капитану, жеманным движением протянул узкую руку, блеснули кольца с крупными камнями.

Не отвечая на приветственный жест, Степанов несколько секунд разглядывал бледное выразительное лицо с умело подведенными глазами, полными губами, чуть тронутыми розовой помадой. Рука, унизанная дорогими кольцами, безвольно упала, тонкие брови изогнулись удивленно.

- Только разговор. Дело, - сказал Степанов, продолжая намеренно пристально разглядывать стоящего перед ним Фреда. - Долго не задержу.

Фред повернулся и пошел к служебной двери, через минуту капитан двинулся за ним.

"Интересно, сколько ему лет? - думал Степанов, глядя на подвижную спину Фреда, не спеша шагающего впереди него по тускло освещенному коридору. От тридцати до шестидесяти можно назвать любую цифру. Без возраста... дама".

В конце коридора Фред открыл дверь, выкрашенную серой масляной краской, и отступил на шаг, жестом предложив капитану войти. Комната была небольшой, обстановка более чем скромной - несгораемый шкаф, облезлый стол и два пластиковых стула. Капитан сел к столу, Фред - напротив, дверь он оставил открытой. Степанов прикинул длину извилистого коридора и дверь закрывать не стал - крик до бара донесется вряд ли, если только голосовой аппарат Фреда не обладает мощностью Карузо.

- Я слушаю! - высокомерным тоном заявил Фред, выстукивая изящными нервными пальцами затейливую мелодию на ободранной столешнице.

Степанов молча показал ему удостоверение. Полные губы Фреда сложились в пренебрежительную усмешку.

- Здесь не ваша территория! - В высоком мелодичном голосе гея прозвучала нотка торжества. - У вас могут быть неприятности!

Капитан кивнул - Фред был совершенно прав.

"Голубой медведь" был вотчиной столичного РУОПа со дня своего основания - это была "нейтральная земля", используемая для встреч и переговоров с наиболее авторитетными главарями московских группировок, здесь заключались джентльменские соглашения, позволяющие успокаивать озабоченную прессу и общественность демонстрацией "беспощадной войны с организованной преступностью", войны, на самом деле закончившейся давным-давно - МВД и авторитеты благополучно поделили сферы влияния еще несколько лет назад. Кабак этот сам по себе был ярким свидетельством затянувшегося перемирия заведением на паях владели племянник одного из начальников главков министерства и престарелый авторитет, оставивший по состоянию здоровья беспокойную стезю бандитизма.

Фред же был одним из самых крупных осведомителей милиции с незапамятных времен - он удовлетворял специфические потребности многих ярких представителей столичной богемы еще в легендарном "Садко", и с его помощью добывалась серьезная агентурная информация об известных фигурах театрального, кинематографического, а позднее и политического, и делового, и уголовного бомонда.

Все это Степанов знал и возможные последствия своей игры на чужом поле осознавал тоже. Но время, время поджимало, и поэтому он задал грубый лобовой вопрос:

- Кто сработал заказ на Дмитровке во вторник?

Фред откинулся на стуле и откровенно рассмеялся.

- Откуда мне знать? Я даже прессу не просматриваю.

Слово "прессу" он протянул столь куртуазно, что Степанов даже повеселел. Фред явно чувствовал себя в полнейшей безопасности, любая попытка запугивания удачи капитану не сулила. Оставался силовой вариант. Сделав вид, что заинтересовался одним из массивных колец, капитан указал на правую кисть гея. Тот, снисходительно улыбнувшись, протянул руку, словно для поцелуя. Правая рука Степанова хватом снизу легла на запястье Фреда, четыре пальца левой руки капитана плотно прижались к тыльной стороне кисти, а большой палец ногтевой фалангой надавил на мизинец. Фред взглянул недоуменно, слабо попытался выдернуть руку из захвата, но в следующий момент дикая боль пронзила его сухощавое тело, он рванулся, попытавшись вскочить, и тут же безвольно рухнул обратно на стул.

Степанов всегда считал, что рычаг пальцев - совершенно незаслуженно забытый способ подчинения противника своей воле. Старые мастера джиуджитсу уделяли очень большое внимание этим приемам, но в современных европеизированных и американизированных школах рукопашного боя этот раздел практически не культивируется. Внешне не эффектное действие, практически не уловимое сторонним наблюдателем, приводит к кажущемуся сверхъестественным результату - человек полностью оказывается в вашей власти, вся его способность к сопротивлению обращается в ничто, сводится к призрачной черте, к границе, имя которой - болевой барьер. Даже зверюга Кислицин оказывался полностью беспомощен, если Степанову удавалось поймать его руку в такой захват на тренировке.

Фред хотел было закричать, но Степанов, отрицательно покачав головой, чуть ослабил нажим. Пристально глядя в лицо гея, по которому крупными каплями текли слезы и пот, он повторил вопрос:

- Кто выполнил заказ на Дмитровке?

Фред шумно задышал сквозь стиснутые зубы. Подождав несколько секунд, капитан чуть шевельнул большим пальцем. Фред дернулся, как от удара током, и тонко вскрикнул.

- Ну? - поторопил капитан.

- Знаешь, что тебе... будет... за это? - Слова давались Фреду с трудом, чувствовалось, что его тело напряглось, превратилось в один сплошной гудящий нерв.

- Не твоя забота, красавец, - процедил Степанов. - Я жду!

Он снова пошевелил пальцем и с отвращением заметил, как из прокушенной губы гея поползла темная струйка крови.

- Ну!

- Люди Сильвера! Он брал заказ! - не выдержал наконец Фред. Отпусти-и-и...

- Кто заказчик?

- Ты что-о-о? Откуда же я знаю?

Здесь Фред, пожалуй, не врал. Капитан разжал захват, и гей, подхватив посиневшую опухшую кисть левой рукой, принялся остервенело дуть на нее и даже пару раз провел по коже длинным розовым языком.

- Прощай, красавец. - Степанов хлопнул Фреда по плечу. - Желаю успехов... в твоей нелегкой трудовой жизни.

Фред поднял мертвенно-бледное лицо. В его темных глазах плеснулась такая ненависть, что капитана передернуло. Оставив подвывающего гея за серой дверью, он вернулся в бар.

Около стойки стоял новый посетитель, в котором Степанов узнал известного биржевика и депутата. Сей представительный господин и бармен встретили капитана одинаково вопросительными взглядами.

- Фред свободен, - бросил им Степанов. - Хотя, боюсь, он не в настроении.

С этими словами капитан покинул гостеприимный "Голубой медведь".

Коротая вечер перед телевизором наедине с бутылкой молдавского "Мерло", Степанов склонен был оценить итог сегодняшнего дня как успешный. Конечно, существовала вероятность, что Фред выдал ложную информацию, но, во-первых, это быстро можно было проверить, а во-вторых, гей наверняка понимал, что в случае вранья его ждет повторная встреча с капитаном, следовательно, вероятность обмана была незначительной. Перспектива дальнейших действий вырисовывалась вполне ясная, если бы не одно "но". И "но" это заключалось в том, что во время сегодняшнего визита к Алферову Степанов заметил на столе генерала ту самую книжку. Предположить, что генерал, проводящий на службе чуть ли не двадцать четыре часа в сутки, убивает время за чтением детектива, было бы нелепо, а потому...

"А потому вполне возможно, что Фред заблуждается вполне добросовестно, - подумал Степанов. - И бригада Сильвера здесь ни при чем. Неужели ктото из наших? Но зачем, черт возьми, зачем?"

VI. ПЕРВЫЙ ФРАГМЕНТ

На следующий день по возвращении из Черноголовки полковник Елизаров вызвал к себе Ямпольского.

- Ну что, Витя, есть новости?

- Стрельба вчера была в Отрадном. Директор филиала "Славянский кредит" и его охранник - в решето.

- Кто?

- Коптевские скорее всего. - Майор неопределенно пожал плечами. - Дело, между прочим, хотят на нас сбросить. Выворачиваться как-то надо, товарищ полковник.

- А! - Елизаров равнодушно махнул рукой. - Одним больше, одним меньше все равно не разгрести. Ты вот что, Витя, расслабься, пиджачок сними. Снимай, снимай. Садись, ножки вытяни. Я кофейку пока сварганю, а ты книжечку почитай. Вот здесь почитай, вот, вот, предпоследнюю главу.

Майор посмотрел на Елизарова с некоторым испугом.

- Вы это серьезно?

- Что, Витя, думаешь - крыша поехала у старика? Не, ты не беспокойся, работает еще бестолковкато, работает. Ты читай, читай, там немного - в десять минут уложишься.

Ямпольский нехотя взглянул на пеструю обложку, вслух прочел название:

- "Слуги Ареса". Кто такой Арес?

- Читай, говорю. Потом обсудим.

Полковник достал из стола большую красную банку с дешевым крепким кофе "Глобо", воткнул в розетку шнур старенького чайника. Ямпольский со вздохом открыл книжку на заложенной странице и стал читать...

...Такой билет вы не купите в кассе аэропорта, и в туристическом агенстве заказать его тоже не удастся. Он очень похож на обычный, этот билет, - и форма и цвет не отличаются от стандартных бланков внутренних авиалиний. Вот только номера рейса на нем нет, и время вылета не указано, и дата. И фамилия пассажира отсутствует, и пункт назначения не сообщается. Всю эту информацию заменяет одна строчка "Рейс "Камбала "". И далее шестизначный номер.

Эта строчка мало что скажет постороннему человеку, если он случайно заглянет в ваши документы. Но все обладатели странного билета подробно проинструктированы, что следует делать в случае возникновения повышенного интереса к их персонам со стороны неизвестного лица. И это самое лицо ждут весьма серьезные неприятности, если выяснится, что двигало им не просто праздное любопытство.

У всех пассажиров этого рейса есть еще один примечательный документ. Совсем невзрачный листок белой бумаги с очень советским названием "Справка". И в этой справке - фамилия и цепочка каких-то литер и цифр. И очень простенькая печать. Даже лотерейный билет выглядит более внушительно, чем эта невзрачная бумажка, но ее реальная цена велика. Наличие этой справки означает, что ее обладатель не имеет судимости, что его близкие и дальние родственники, а также близкие и дальние родственники его родственников не проживают за пределами страны и не являются лицами определенной национальности. И много, много еще чего означает эта справка, но главное - известное ведомство допускает, что этот человек может работать с документами, имеющими гриф "совершенно секретно", а в ряде случаев и "особо важно".

А счастливое сочетание такой справки и билета на рейс "Камбала" говорит о том, что владелец этих документов имеет отношение к созданию оружия, причем такого оружия, по сравнению с которым все забавные измышления многочисленных в нашем столетии авторов фантастических романов - просто детские волшебные сказки.

Глубокой ночью "ТУ-154" поднимется с полосы одного из столичных аэропортов и направится на юго-восток. Спустя несколько часов за иллюминаторами станет совсем светло и те из пассажиров, которым почему-то не спится, смогут рассмотреть угрюмый пейзаж под крылом лайнера - пустыню Бет-ПакДала, тоскливое, мрачное место. Впрочем, если полет происходит ранней весной, зимой или поздней осенью и пустыня покрыта снегом, то картину заметно оживляют угольно-черные концентрические кольца - следы стартов. В центре такого кольца - шахта, а в шахте - "изделие", приготовленное для испытаний. Таких колец много можно насчитать в мертвой солончаковой пустыне.

Вскоре прямо по курсу покажется огромное озеро, которое есть на всех картах мира, а на берегу этого озера - город. Город, которого на картах нет...

Первый раз Корнилов летел на "Камбале" в начале апреля. До этой командировки он вообще не имел опыта дальних путешествий, ч первые впечатления бьит очень яркими. Тогда он думал, что память в мельчайших деталях сохранит и красиво сожженную стартами пустыню, и сайгаков, смешными скачками удирающих от вертолета и "забавно" переворачивающихся через голову в последнем, смертельном прыжке, когда их достает очередь из автомата, и мерзкий мыльный вкус питьевой воды, и фантастические хозяйственные постройки из корпусов морских тактических ракет, и многих людей, с которыми ему довелось тогда работать. Но все это было ничто по сравнению с Гранью, и впоследствии, рассказывая об этой поездке, он мог говорить и думать только о ней. Увидев ее впервые, он почувствовал, что покорен, раздавлен и вознесен одновременно.

Автобус тащился по схваченному ночным заморозком грейдеру уже второй час, и все это время за окнами тянулся однообразный пустынный ландшафт.

Рыжевато-серая, с грязными островками нестаявшего еще снега земля, скупо поросшая низеньким колючим кустарником. Унылая плоскость, сливающаяся у горизонта с мутным серым небом.

Но вот впереди показалась темная полоска - сначала всего лишь черта, отделившая небо от земли. Она медленно росла, поднималась из пустыни. Через полчаса она уже закрывала полнебосвода, а автобус все двигался и двигался к ней, как крошечный гвоздик к огромному магниту. Временами Корнилову казалось, что автобус стоит на месте, а стена стремительно наказывается на него. Наконец движение прекратилось - автобус остановился в ста метрах от основания колоссальной стены серо-стального цвета, слегка наклоненной, обращенной на запад. Это была Грань - основной локатор Системы Противоракетной Обороны.

- Ну как тебе этот храм Ареса? - спросил Поплавский. - Впечатляет?

- Ареса ? - Корнилов задрал голову так высоко, как только мог, но взгляд все равно не достигал верхнего края Грани.

- Бог войны в древнегреческой мифологии, - пояснил Поплавский, с откровенным удовольствием наблюдая изумление и подавленность подчиненного. - Большая, надо сказать, сволочь!

- А Афина Паллада... - начал было Корнилов, все еще не в силах оторвать взгляд от тускло мерцающей поверхности Грани.

- Ишь ты! - удивился Поплавский. - Стало быть, не только "Аэроспейс" почитываем? Афина Паллада - богиня благородных героев, джентльменов войны, так сказать. Арес - бог тех, кто воюет без правил, тех, кто бьет из-за угла, а в нашем случае - из-за горизонта. А еще это бог тех, кто делает и продает оружие.

Так что это наш бог, дружище, а мы - его слуги. Ну идем, пора жертву приносить.

Люди - ничтожные пылинки по сравнению с тем, что они создали, потянулись к стене, исчезли, растворились, поглощенные Гранью...

Давно все это было, без малого полтора десятка лет прошло. Теперь существует не одна Грань - четыре, образовавшие пирамиду совсем рядом с Москвой. И не единственная экспериментальная ракета управляется этой пирамидой - несколько десятков шахт плотным кольцом окружили столицу. Уже под пирамидой, на тридцатиметровой глубине ожил мозг Системы командно-вычислительный пункт. И не древнюю янгелевскую ракету, пущенную из Капустного Яра, учится перехватывать монстр - в любой точке планеты, будь то китайский Памир, Атлантика, Ледовитый океан или Калифорния, должен увидеть он вражеский старт.

Ракета против ракеты, ядерный заряд против ядерного заряда - где-то над Монголией, над Францией, над Норвегией, над Израилем и последними "стволами^ уже над Москвой... К концу тысячелетия завершился круг создано оружие, не имеющее аналогов в истории человечества, щит и меч одновременно.

Темно происхождение Системы. Доживают ли еще сейчас свой век где-нибудь под Бонном или Мюнхеном последние "трофейные немцы", что усердно трудились у первого Главного конструктора Серго Берии/в КБ-1?

Или все-таки лежат они все на кладбище под Красногорском ? И кто был тот человек, что первым пришел к идее блокировки? Тогда, в пустыне, у первой Грани, Поплавский сформулировал ее так:

- Система ПРО - оружие, имеющее принципиальное отличие от любого другого. И дело здесь не в масштабах, не в деньгах и даже не в технологии. Вопрос скорее философский, чем технологический. Это единственная оборонная система, которая принимает решения сама, без участия человека. Как только Грань обнаружит старт ракеты противника, все пульты на командных пунктах всех уровней блокируются и управление процессом идет полностью автоматически. Никто, ни один человек вмешаться уже не может. Человек-то эмоциям подвержен, стрессам. Когда понимаешь, что к тебе в гости "Поларис" направляется, то и кондратий может хватить. А ставка слишком высока, да и скорости тоже. Ручки крутить и кнопки нажимать - слишком много времени надо.

Когда Аркадий объяснил Корнилову этот основной принцип управления Системой, тот даже не поверил вначале.

- А как же чемоданчик ? С кнопкой ?

Поплавский от души рассмеялся.

- Ты что же, дорогуша, серьезно полагаешь, что этот старый маразматик успеет что-нибудь понять, пока "Минитмен" к Москве летит, и какой-нибудь приказ отдать? Знаешь, через сколько секунд первый блок над нами будет ? То-то же! Пару раз трубку телефонную снять - и то не успеешь. А уж до вождя пока дойдет... куда там! Так что чемоданчик этот - на совести журналистов и дипломатов. Легенда. Легенд всегда хватает. Уфологи, экстрасенсы, ажажи всякие, мать их... НЛО изучают. Как у нас испытания по газетам неделю НЛО летает. С графиком корреляция железная. Специально отслеживал. Как Грань сработает - полетели НЛО... Так что Система - вещь в себе, искусственный интеллект, без шуток. Никто никогда ничего подобного не делал. Перед тобой последнее достижение человеческой мысли. Может, и в самом деле последнее ? Каламбур, а ?

Поплавский опять рассмеялся. Заметно было, что установочная лекция для вновь посвященного коллеги доставляет ему удовольствие.

- Теперь соображай, - продолжал он, - как ее испытывать, как боеготовность проверять? Над Москвой ракеты сбивать не будешь! А как определить, на что она годна, без реальных испытаний ? Здесь, в пустыне элемент, кусочек маленький, моделька, самой Системы-то нет. И вторую не построишь, и так всю страну ободрали как липку. Она же в тысячи раз дороже стоит, чем все подводные ракетоносцы вместе взятые. Только две страны могут себе позволить задницу от баллистической ракеты прикрыть - больше никто.

Так как же испытывать?

- Программный имитатор? - полувопросительно произнес Корнилов.

- Соображаешь, - удовлетворенно кивнул Аркадий. - Потому и тащу тебя, что соображаешь. Верно.

Функциональный контроль с помощью программы - имитатора ракетного нападения. Обманем Грань - как будто по нам стрельнули. А дальше, как в бою, до самого последнего момента - до ответного залпа.

Проверить все управляющие цепочки, все системы передачи данных.

- А блокировка?

- Все как на самом деле. Все! Операторы не вмешиваются. Пульты отключены. Полная имитация боя.

Иначе уверенности не будет никогда. Вот это и есть наша с тобой задача - сделать такую программу.

Имитатор конца света. В натуральную величину...

Много воды утекло с того времени, как была поставлена эта задача. И вот замысел воплощен. Через неделю испытания. Отдано много лет, пожалуй, лучших лет жизни. А что взамен? Разочарование, опустошенность и нищета. Людей, которые понимают Систему до конца, очень немного. Десятка два здесь и примерно столько же там, за океаном. Корнилов один из них. Этим летом, в отпуске, он строил садовые домики, чтобы прокормить семью. У нынешнего государства нет денег. Арес оказался банкротом. Теперь принято служить другим богам.

Корнилов откинулся в кресле и задумчиво взглянул на пухлый том, лежавший перед ним на столе. Усмехнулся. Настоящий Апокалипсис совсем не похож на те церковные книжки, что продаются сейчас на каждом углу. Грубая картонная обложка, синий штамп:

"ТД 68454". Ни один розовощекий упитанный попик, ни один толкователь Откровения Иоанна Богослова ни хрена не поймет, что написано в этой книге. Корнилов бережно раскрыл документ.

"Совершенно секретно". Экземпляр №1. "Утверждаю", "Согласовано". С десяток фамилий в две колонки. И посредине листа: "Структура боевого алгоритма Системы Противоракетной Обороны. Раздел - Программный комплекс функционального контроля.

Глава - Признаки имитатора".

Взгляд Корнилова скользнул по колонкам фамилий на титульном листе. Там была и его фамилия. Никто из этих людей не похож на Сатану. Просто люди. Что есть справедливость? Ублюдок, кривляющийся на эстраде, или хоккеист с интеллектом гамадрила, или прожженный политикан - вот кумиры толпы, вот кто на вершине жизненного успеха. А ему завтра будет нечего жрать.

В какой-то дешевенькой пестренькой брошюрке, случайно купленной в метро, Корнилов прочел, что попзвезда Мадонна зарабатывает до семисот миллионов долларов в год. И еще он прочел, что имиджмейкеры Мадонны неделю обсуждали, на какой минуте концерта ей следует проделать экстравагантный жест - схватиться за промежность. Что ж, если человечество согласно платить семьсот миллионов за наслаждение подобным зрелищем, оно вполне достойно участи, которую сейчас определит ему нищий доктор технических наук. Уж он-то ухватит всех и сразу. И совершенно бесплатно.

"Наверное, я стал маньяком, - невесело подумал Корнилов. - Мне очень тоскливо жить и все время тянет смеяться".

Он раскрыл том на нужной странице. Он мог бы и не делать этого - помнил все наизусть. Врожденная аккуратность. Пожилой худощавый педант в дешевом костюме. Шариковая ручка быстро забегала по желтоватой бумаге спецблокнота. Небольшое изменение в имитационном алгоритме. Восемь коротких команд...

...Конверт вскрыл начальник Генштаба лично. Плотный голубой лист содержал несколько колонок цифр.

Цифры эти означали: "Минитмен", Калифорния, 16 блоков в разделяющейся боеголовке, старт 13.08.31.J4, "Дун", памирский комплекс, 2 блока, старт 13.08.32.09.

Боевой расчет центрального командного пункта Системы - 12 человек занял свои места. Оператор Грани выстро ввел начальные координаты атакующих ракет со своей клавиатуры. Лица членов правительственной комиссии, отделенных от операторского зала прозрачной перегородкой, заметно напряглись. Главный инженер Системы протянул руку к клавише с зеленой подсветкой и черной надписью "Имитатор" и, преодолев едва заметное колебание, нажал. Прозвучал легкий мелодичный сигнал. На экранах пультов высветились формуляры целей, стремительно побежали колонки цифр и спецсимволов. Большие табло показывали траектории нападающих ракет на активном участке.

И на всех экранах в левом верхнем углу успокаивающе светился зеленый треугольник - Апокалипсис не настоящий, всего лишь игра, проверка, имитация...

Сюда, на нижний ярус командного пункта, за многометровую защиту из бетона, стали, свинца не мог, разумеется, проникнуть ни один звук с поверхности.

Но Корнилову казалось, что он слышит, каким-то сверхъестественным образом чувствует, как сдвигаются бронеколпаки с шахт противоракет, как бешено крутятся магнитные барабаны вычислительного комплекса, как поток колоссальной энергии Грани рвется навстречу атакующим ракетам.

Корнилов ощущал Систему как живой организм - разбросанный на сотнях квадратных километров, состоящий из многих тысяч элементов, но связанный в единое целое логикой и волей программы. Его, Корнилова, программы. И в эту программу несколько дней назад были внесены небольшие изменения...

За несколько мгновений до того, как с экранов должен был исчезнуть признак имитатора, Корнилова посетила мысль, что из всего окружающего мира, который сейчас уйдет в небытие, ему больше всего жаль саму Систему гениальное создание, подлинную вершину цивилизации. Он обманул доверчивого монстра.

Сейчас в недрах основного процессора родится сигнал, который даст понять Системе, что игра перестала быть игрой, зеленый треугольник погаснет, и охваченные ужасом люди увидят ту же картину, что видит и вышедшее из-под контроля супероружие: голова "Минитмена" разделилась -ив ледяном черном космосе шестнадцать боевых блоков, по две килотонны ядерного заряда в каждом, положение "цепочка", стремительно движутся к Москве...

...Перевернув последнюю страницу главы" Ямпольский с недоумением уставился на половника.

Тот ухмыльнулся, заметив удивление подчиненного, сыпанул по три ложки кофейного порошка в стаканы, долил кипятка. Грубый аромат "Глобо" поплыл по комнате.

- Ну и как? - Елизаров кивнул на книгу.

- Бред какой-то! - пожал плечами майор. - Фантастика, что ли? Военно-промышленная...

- Нет, Витя, не фантастика это. - Елизаров отхлебнул из стакана, поморщился - кофе оказался слишком горячим. - Самая что ни на есть реальность. Ты на Кубинку ездил? Ездил. И там ты, сам того не подозревая, рядом с этой штуковиной находился. Можно сказать - в двух шагах. Я Гущинастаршего в Черноголовке навестил, и вот что он мне поведал...

Чем дальше рассказывал полковник, тем мрачнее становился Ямпольский. Когда Елизаров закончил, Виктор помолчал минуту, допил свой кофе и заметил:

- Вы же знаете, Владимир Николаевич, я за место не держусь. Если вы полагаете, что расследование нужно вести в этом направлении, я, конечно, сделаю все, что от меня зависит. Но вы же сами прекрасно понимаете, чем все это может кончиться...

- Ты, майор, с карьерой прощаться не спеши, - перебил его Елизаров. Наоборот. Я думаю, что тот, кто это дело раскрутит, очень полезным человеком может стать... для крупных фигур, весьма крупных. Или очень опасным - тут уж как захочешь. Но лучше все же полезным, а?

Елизаров засмеялся, заварил новую порцию кофе.

- Для кого полезным? - счел нужным уточнить Ямпольский.

- Для многих, Витя, для многих. Но самое главное - для себя!

VII. УДАЧНАЯ СДЕЛКА

Контейнеровоз натужно взревел двигателем, выпустил струю удушливого солярного дыма, огромные колеса несколько раз провернулись в жидкой грязи.

Питон, стоявший совсем рядом с задним мостом машины, не успел отскочить - фонтан липкой жижи окатил его до пояса, превратил элегантные бежевые брюки в нечто совершенно непотребное. Он выплюнул недокуренную сигарету, сочно выматерился и подошел к кабине буксующего "КАМАЗа". Открыв дверцу, ухватил тщедушного водителя за брючный ремень и сильным рывком сбросил на землю. Угостив незадачливого "командира" болезненным пинком в копчик, взобрался на сиденье сам, руки привычно легли на баранку.

Раскачав тяжелую машину, Питон выдернул ее из глубокой лужи и сдал назад, с хрустом давя старые кусты смородины и крыжовника. Убедившись, что "КАМАЗ" вылез на твердую поверхность, Питон развернул трейлер, окончательно уничтожив плодовоягодные насаждения, и подогнал его к ярко освещенному входу в подвал недостроенного коттежда, у которого стояли несколько крепких молодцов, с интересом наблюдавших за маневрами грузовика.

Выбравшись из кабины, Питон провел ладонями по грязным брюкам и огорченно вздохнул.

- Ну-ка, быстро, быстро! - скомандовал он своей братве. - Два часа на все! А ты куда?

Питон ухватил за шиворот маленького водителя, попытавшегося было затаиться в тени машины, и вытащил его на освещенное место.

- Пшел в борозду! Работать! - Это напутствие сопровождалось очередным пинком, на этот раз несильным, скорее для порядка.

Шофер, заискивающе улыбаясь, подбежал к уже вскрытому контейнеру и принял на плечо деревянный, плотно сбитый ящик защитного цвета. Таких ящиков в длинном стальном контейнере с надписью "Морфлот" было несколько сотен. "Братаны", организовав живую цепочку от трейлера до подвала, быстро перебрасывали груз. Убедившись, что трудовой процесс идет с должным энтузиазмом, Питон скрылся в сторожке.

Сбросив грязную одежду, он достал из-под кровати бутылку коньяка и сделал пару продолжительных глотков. Переведя дух, вытащил из кармана кожаной куртки, висевшей на стене, сотовый телефон.

- Здорово, это я! Пришла машина из Тулы, пришла. Через пару часов обратно пойдет. Я здесь это добро больше суток держать не буду, так что если хочешь без проблем получить - подъезжай сейчас.

Сколько? Всего-то... Я думал, ты серьезную партию возьмешь. Тогда по паре штук - за штуку. По доброте моей... Что-что? А может, ты парад хочешь устроить... Ха-ха... Ну ладно, ладно. Жду. Сам будешь?

Видимо, ответ собеседника Питона удовлетворил.

Весело осклабившись, он швырнул аппарат на койку и звучно хлопнул себя по мощным бедрам, на которых в затейливых клубках переплетались цветные татуированные змеи.

Порывшись в груде барахла, сваленного в углу комнаты, он добыл оттуда ветхие джинсы и неопределенного цвета свитер. Натянув шмотки, вышел на улицу и присоединился к работающим людям. Обдавая подуставших уже "братанов" потоками замысловатых ругательств, Питон таскал тяжелые ящики, с удовольствием ощущая, как разогреваются массивные мышцы.

Разгрузка уже подходила к концу, когда темнозеленый "чероки-ларедо" подъехал к коттеджу. Из джипа вылезли три человека и направились к подвалу. Впереди шагал невысокий стройный господин средних лет с красивым благообразным лицом и длинными волнистыми волосами. Питон аккуратно положил на землю один из последних ящиков и, вытерев ладонь о джинсы, протянул приехавшему.

- Здорово, Сильвер! Что так смотришь? Разоряюсь, разоряюсь я с вами. Вот последние штаны уже продал. Вишь, какие ношу? Ну идем, идем. Эй вы, там! Этот ящик - в дом.

Питон щелкнул выключателем, и яркий свет голой стоваттной лампочки залил убого обставленную комнату. Сильвер зажмурился, потом бегло скользнул взглядом по надписям на ящике. Пренебрежительно усмехнувшись, спросил:

- Тульские?

- Тульские, - кивнул Питон.

- Я же просил...

- Не гони волну, не гони. Посмотри сначала.

Питон, сорвав толстыми пальцами пломбы, щелкнул замками, откинул крышку, сдернул промасленную бумагу. Жирно блеснул вороненый металл.

Достав из ящика карабин, Питон небрежно обтер масло рукавом драного свитера и протянул оружие гостю.

- Охотничий. Полуавтомат газоотводный. Модель "Тигр". Самая что ни на есть последняя разработка.

Сильвер взвесил карабин в руках, дернул затвор, ощупал черную пластиковую анатомическую ложу.

- Комплект?

- Четырехкратная оптика и глушитель. На каждый ствол. И по пятьдесят патронов.

Сильвер еще раз внимательно осмотрел карабин.

- Охотничий, говоришь? Что-то не очень он похож на охотничий... - с сомнением протянул он.

Действительно, своими очертаниями карабин больше смахивал на штурмовую винтовку.

- Это смотря какая охота, - ухмыльнулся Питон.

- Под какой патрон? Девятка?

- Нет. Семь шестьдесят две.

Из ящика стола Питон вытащил горсть патронов и протянул на лопатообразной ладони гостю.

- Это же трехлинейные? - удивился Сильвер.

- Угу. Мосинские.

- А говорили, они сняты с производства.

- Сейчас опять стали делать. Причем в ба-а-альшом ассортименте. И зажигательные, и экспансивные - какие хочешь. И "Тигр" как раз под этот патрон.

Сильвер взял один патрон с полуоболочечной пулей, покачал на ладони.

- Серьезный зверь.

- Ну! "Тигр", он на тигра и нужен.

- Много же у тебя знакомых охотников... - Сильвер положил патрон на стол, выглянул в окно. С "КАМАЗа" уже сняли все ящики, свет у входа в подвал погас.

- В этой стране, - заметил Питон, - все большие охоты проводятся с помощью именно такого патрона.

Небрежным жестом он смахнул патроны обратно в стол.

- Ну как, берешь?

Сильвер кивнул, вынул из кармана пиджака пачку стодолларовых купюр.

- По две штуки, как договорились.

Питон бросил деньги к патронам, бережно уложил карабин в ящик, укрыл промасленной бумагой.

- На кабанчика соберешься - пригласить не забудь, - подмигнул он гостю.

Сильвер вновь молча кивнул, сделал знак своим людям. Те забрали ящик, картонные коробки с прицелами, зеленую нераспечатанную жестянку с патронами и потащили покупку к джипу.

- Слушай! - вдруг остановил Питон собравшегося уходить гостя. - Не знаешь, случаем, кто на Дмитровке недавно сработал?

- А что?

- Да вот Армен вчера звонил. Аж на стенку лезет - думает, что на него контракт открыли. Просил уладить дело. Так знаешь?

- Армену-то что за интерес?

- Он же в этом доме сейчас живет.

- А... Я не знал. Нет, ничего не могу сказать. Ну, бывай!

- Бывай...

Глядя на захлопнувшуюся дверь, Питон с сомнением покачал головой. Каждая собака в Москве знает, где живет Армен...

"Чероки-ларедо" скрылся в темноте. Питон извлек из стола деньги, тщательно пересчитал, отметил сделку добрым глотком коньяка и вышел к своим людям, томящимся у опустошенного "КАМАЗа". Водитель уже сидел в кабине.

Питон открыл дверцу, взглянул с ухмылкой на отпрянувшего хлипкого шофера, протянул ему стодолларовую бумажку.

- Держи. Ты не серчай. Я всегда злой, когда работаю. А так - добрый, очень добрый, понял? Ну давай, гони. Привет Акимычу передавай, я звякну ему утром.

Когда трейлер отъехал. Питон пригласил одного из парней в избушку и, разложив на столе документы, объяснил задачу:

- Завтра двадцать стволов отвезешь в "Артемиду", в офис, вот по этой накладной, смотри, номера не перепутай! Бабки пусть сразу же переводят, в тот же день. Остальные - на склад в Реутово. Оттуда их через денек заберут.

- Сразу все? Что за люди?

- Сразу, - кивнул Питон. - Фирма серьезная.

Это тебе, брат, не "Артемида"...

- Почти на триста тысяч баксов... Крутая сделка!

- Да уж сделка... - кисло сморщился Питон. - Как же! Свои выкладываем. Лишь бы взяли!

- Ну?! - парень изумленно вытаращил глаза. - Кто же это?

- Кто, кто... Шланг в манто! В габардиновом... Забирай! - Питон подтолкнул к парню документы. - Завтра вечером здесь будь как штык.

С докладом. Да, в "Артемиде" скажи, чтобы насчет лицензии не тряслись, я договорился. Ну все, пошел!

Оставшись один, Питон прилег на койку, медленно потягивал коньяк из бутылки.

"Сделка, - подумал он. - Хм... Может, и впрямь - сделка. Авось не забудут добра... охотнички!"

...Два "ЗИЛа-131" с армейскими номерами выехали из ворот хорошо охраняемого склада в Реутове, вышли на Щелковское шоссе и через некоторое время влились в плотный поток транспорта на Московской кольцевой дороге. В первой машине рядом с сержантом-водителем сидел плотный майор с общевойсковыми эмблемами в петлицах. Его широкое невыразительное лицо было живописно украшено парой обширных синяков, уже приобретших радужный оттенок.

Грузовики выкатились на Рижскую трассу и двинулись на запад от города. Через пару часов они свернули на волоколамку и были остановлены у поста ГАИ.

- Что за груз, товарищ майор? - полюбопытствовал милицейский сержант.

- Все, что нужно для охоты, инспектор, - ответил майор, скупо улыбнувшись.

Гаишник понимающе кивнул. Действительно, база охотхозяйства Московского военного округа находилась всего в трех километрах от поста.

- Хорошие у вас угодья. А лицензии не допросишься, - посетовал сержант.

- Охотник? Небось из "Динамо"? К нам переходи!

- Спасибо, подумаю. Счастливого пути!

- Да мы уж почти доехали.

Из кабинета начальника охотхозяйства майор позвонил в Москву.

- Товарищ генерал? Кислицин докладывает. Все в порядке. Груз доставил. Без происшествий. ГАИ остановил на волоколамке, но даже документы не проверил.

- Сам уже смотрел? - Голос Алферова был усталым.

- Так точно. Отличная вещь. Что-то вроде СВД, только поудобнее. Могу захватить для вас экземпляр.

- Не нужно. Ночуй там, но к десяти я тебя жду.

- Понял.

Кислицин повесил трубку, потянулся. На стене перед ним висел призовой охотничий трофей - огромная голова кабана с мощными желтоватыми клыками. Майор взял из ящика приятно отдающий ружейным маслом "Тигр", приложил к плечу. Поймал в прицеле стеклянный глаз зверя. Палец осторожно коснулся спускового крючка.

"Удобный карабинчик, - подумал майор. - А дичь неподходящая. Бог даст, в другую... свинью постреляем".

Плавно он надавил на спуск. Раздался сухой щелчок без пользы сработавшей боевой пружины. Кислицин улыбнулся и положил карабин на место.

VIII. ДАЧНЫЙ ЗНАКОМЫЙ

На въезде в дачный кооператив "Дзержинец", как обычно, красовалась огромная зловонная куча мусора. От нее тянуло омерзительным гнилостным запахом, и Елизаров поспешил поднять боковое стекло своего "Москвича". Постукивая и позвякивая разболтанной подвеской, машина медленно двигалась по ухабистой дорожке среди ветхих домишек, ютившихся на шестисоточных участках.

Подъехав к своему владению, Владимир Владимирович не смог удержать печального вздоха - щитовые аппартаменты, выкрашенные ядовито-зеленой краской, выглядели откровенно убого. В памяти полковника непроизвольно всплыл свежепостроенный гущинский коттедж в Черноголовке, и ему даже из машины не захотелось вылезать.

Открыв калитку, Елизаров усталой шаркающей походкой прошел к столику, вкопанному в землю под чахлой сливой, и положил на скамейку пакет с сардельками и колбасой. Огляделся. В радиусе двадцати пяти метров можно было наблюдать от трех до шести малоаппетитных бледных и дряблых дамских задниц, торчавших среди свежевскопанных грядок - по случаю субботнего дня дачницы увлеченно предавались сельскохозяйственному мазохизму.

- "И никуда, никуда мне не деться от этого..." - орал транзистор на соседнем участке голосом популярного эстрадного певца.

"Напиться, что ли? - угрюмо подумал Елизаров. - Напьюсь и высплюсь, ей-богу! Сутки просплю, а в понедельник в Москву, с утра пораньше, пока шоссе свободно".

В твердом намерении исполнить задуманное, полковник вернулся к машине, достал из багажника две бутылки водки с ухмыляющейся физиономией политического фигляра на этикетках и направился к дому. Вдруг из смородиновых зарослей выскочила странного обличья собака и потрусила на кривых коротких лапах прямо к скамейке, где лежал оставленный Елизаровым пакет.

- Э, э! - крикнул полковник, взмахнув либерально-демократическими бутылками. - Куда, мать твою!..

Собака обернулась на крик, холодно взглянула на Елизарова красноватыми крысиными глазами, слегка приоткрыла пасть, продемонстрировав страшные многочисленные зубы, и угрожающе рявкнула. Полковник опешил - несмотря на небольшие размеры, богомерзкое животное выглядело жутковато.

Как бы воспользовавшись замешательством Елизарова, собака одним прыжком преодолела отделяющее ее от пакета расстояние и мертвой хваткой вцепилась в непритязательные изделия царицынского мясокомбината.

- Стой! А ну стой, сука! - взревел полковник, хотя зверь как раз имел ярко выраженные, даже, пожалуй, гипертрофированные признаки кобеля. Отдай! Пожалеешь, урод!

Проигнорировав требования полковника, пес рванулся к смородиновым кустам, зажав провизию в пасти. Быстро положив бутылки на траву и выдернув из штакетника увесистый дрын, Владимир Владимирович ринулся в погоню. Подобно разъяренному носорогу, сокрушая на бегу хрупкие символические изгороди, полковник пронесся аж через три участка.

Развязка наступила на четвертом.

Преследуемый Елизаровым пес, с зажатым в пасти пакетом, выскочил на открытое пространство прямо под ноги высокому седому человеку. Тот среагировал моментально - такой сильный и точный удар правой ногой сделал бы честь и самому Марадоне. Скулящий бультерьер поспешил скрыться в кустах, а пакет был возвращен законному владельцу.

- Спасибо, Сергеич! - сказал запыхавшийся Елизаров, пожимая руку хозяину участка. - Выручил! А то и закусить будет нечем! Во времена пошли, а? На ходу подметки рвут!

- Это соседский пес, - ответил хозяин. - Молодые приезжают по выходным с компанией - ихний обормот. Такая дрянь - ничего оставить нельзя, все тащит.

С соседнего участка послышались крики.

- Опять этот старпер обидел Жорика! - визжал молодой женский голос.

Матюкаясь с угрожающими интонациями, на полянке появились трое крепких, коротко стриженных молодцов, но увидев Елизарова в милицейской форме, сразу поостыли.

- Ваша собака? - спросил полковник.

- Ну, моя! - играя буханками бицепсов, шагнул вперед один. - Дальше что?

- Дальше? - переспросил Елизаров и сорвался на крик. - Яйца оторву! Жорику твоему клыкастому!

Чтоб не размножались такие б...

Далее полковник с минуту изощрялся в столь замысловатых оборотах, что лица мускулистой молодежи выразили растерянность и даже подавленность.

- Ладно, ладно! - делая пассы поднятыми ладонями в сторону полковника, сказал хозяин собаки. - Ну все, все. Уходим, извините!

Перед тем, как пересечь границу участка, он обернулся и обиженно заметил:

- Между прочим, Жорик - это я. А собаку зовут Адам.

- Обоим оторву! - холодно заметил полковник и повернулся к хозяину участка. - Слушай, Сергеич, ты один сегодня?

- Один.

- Пойдем ко мне, а? Хлопнем по маленькой!

- Пойдем, - согласился хозяин. - У тебя сподручней. А то эти сейчас опять бузить будут. Во, слышишь?

У соседнего домика забренчала гитара. С издевательской интонацией полилась песенка:

На диване, пьяный,

Яков Свердлов спит,

Из штанов военных

Кожедуб торчит...

- Тьфу! - сплюнул Елизаров и рассмеялся. - Ничего святого, а? Ну пошли, пошли!

Вторая бутылка уже опустела наполовину, когда Елизаров, расслабившись и придя в хорошее настроение, вскользь упомянул про книжку "Слуги Ареса".

- Да, да! - заинтересованно воскликнул гость полковника. - Я читал про это дело. В "Коммерсанте" читал. А потом саму книжку посмотрел. Значит, ты ведешь?

- Я! - вздохнул Елизаров.

- Сложное дело?

- Почти безнадежное. - Елизаров плеснул еще грамм по пятьдесят в стаканы и подмигнул гостю. - Может, ты что подскажешь? По старому знакомству?

Вопрос этот был не просто шуткой. Дачный кооператив "Дзержинец" под Нарофоминском на равных паях принадлежал в свое время, до приватизации участков, Минобороне и МВД. И Елизаров пару раз видел этого своего соседа, Сергея Сергеевича Теплова, в форме офицера ВВС.

- По делу я вряд ли могу быть тебе полезен, - пожал плечами гость. - А вот ту штуку, что в книжке описана, пожалуй что и покажу. Если хочешь.

- Ты серьезно, Сергеич? - удивился Елизаров.

- Вполне! Да прямо завтра и съездим. Тут недалеко-и тридцати километров не будет.

- А пустят?

- Поглядим. Может, и пустят. Со мной должны пустить, - улыбнулся гость и, выпив водки, с аппетитом закусил "трофейной" сарделькой.

...Елизаров был ошеломлен и скрывать своего состояния не стал. С этой точки несуществующего на картах шоссе взгляду открывалось просто фантастическое зрелище. Грани антенных полотен, возвышающихся метров на тридцать над темной стеной старого ельника, эффектно подсвечивались ярким летним солнцем, и отчетливо заметны были колебания нагретого воздуха у поверхности металла. Размеры и форма странного сооружения и это подрагивание прозрачного пространства вокруг него вызывали в воображении представление о иной, более рациональной и мудрой цивилизации, об управлении чудовищной энергией, управлении разумном и справедливом. Но это было всего лишь оружие.

- Станция дальнего обнаружения "Дунай", - тоном экскурсовода сказал Теплов. - Одна из основных составляющих московской системы противоракетной обороны. На боевое дежурство встала в 1972 году. На нашем сленге называлась - "шалаш", за форму. Под этой станцией находится главный командно-вычислительный центр. Одна из первых в мире! Впечатляет?

Елизаров молча кивнул.

- Да! - продолжал Теплов со вздохом. - Когдато мы были впереди... Намного впереди! Впервые в истории Земли ракета была сбита ракетой в марте 1961 года. Нами сбита! Причем с неядерным поражением. Американцы смогли повторить этот результат... Знаешь когда?

- Не знаю.

- Вот-вот! Мало кто знает. В июне 1984 года смогли повторить! Двадцать три года спустя! Двадцать три! Ты только подумай - двадцать три! Умели же делать... Могли же, а?

Елизаров почему-то вспомнил зловонную кучу мусора у въезда в нищий кооперативный бандвиль и сплюнул на песок обочины.

- Еще что-нибудь покажешь? - спросил он Теплова.

- На сам объект тебя не пустят. Поехали, городок покажу.

В городке воинской части, которая обслуживала станцию "Дунай" и командный пункт, Сергей Сергеевич провел Елизарова в административное здание постройки шестидесятых годов.

- Здесь своеобразный заповедник, - заметил Теплов, поднимаясь по лестнице. - Еще витает дух талантливых ребят, что делали эту систему. Даже таблички на дверях кабинетов кое-где сохранились.

Впрочем, эти фамилии известны только очень узкому кругу...

- Где они теперь? - спросил Елизаров.

Теплев не ответил. В коридоре второго этажа остановился и молча указал на эмалированную табличку с надписью "Генеральный конструктор...". Фамилия на табличке действительно была неизвестна Елизарову. Через десяток метров Сергей Сергеевич вновь остановился перед дверью со стандартной табличкой.

- "Главный инженер системы С.С.Теплов", - вслух прочел Елизаров. - Вот оно что!

- Уже год, как эта надпись не соответствует действительности. Но здесь есть своеобразная традиция.

С мемориальным, так сказать, оттенком. Все же зайдем. Поговорим... о книжке! - Те плов постучал и распахнул перед Елизаровым дверь. - Прошу!

IX. ДЖАЗ НОЧНЫХ ДОРОГ

Сразу за поворотом на Верею Сильвер разогнал "фиат-типо" до ста восьмидесяти километров в час, благо Минская трасса была практически пустынна на исходе второго часа ночи. Машина уверенно держала дорогу, несмотря на мокрый асфальт. Дождь шел несильный - скорее, не дождь, а мельчайшая водяная пыль висела в воздухе, осаждалась на стеклах автомобиля. Яркий дальний свет галогенных фар уверенно пробивал лохматые сгустки тумана, выползавшие на полотно трассы из мокрых придорожных кустов. Минут сорок Сильвер мчался, почти утопив в пол педаль акселератора, наслаждаясь скоростью, безлюдной дорогой, одиночеством. Наконец впереди сверкнули огоньки фар встречной машины. Сильвер сбросил газ, поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, нащупал кассету в кармашке сумки, лежавшей на соседнем сиденье, вставил в магнитолу.

Если этой ночью ты в дороге.

Если путь еще далек,

Пусть прогонит прочь твои тревоги

Радио ночных дорог.

Он купил эту кассету днем раньше, когда расплачивался за "фиат", купил случайно, просто чтобы проверить магнитолу. Но песни понравились, и голос исполнителя понравился, а особенно понравилась этикетка. На ней была изображена "Спидола" - знаменитый транзистор шестидесятых годов. Воспоминания о детстве были у Сильвера самыми теплыми, в последнее время он даже стал склоняться к мысли, что эти воспоминания - лучшее, что у него есть.

"Одиночество и сентиментальность! - мысленно усмехнулся Сильвер, вслушиваясь в мягкий теплый голос певца. - Сентиментальность и одиночество - вот удел стареющего "нового русского"... бандита.

Пожалуй, я слишком быстро привык к успеху и теперь мне хочется быть сентиментальным... К тому же избавление от одиночества обходится дороговато в последнее время".

Действительно, этот "типо" был подарком - сам Сильвер скептически относился к продукции туринского автомоильного концерна, предпочитая более престижные изделия фирм "БМВ" и "Ровер". Просто очередной восемнадцатитысячный подарок очередной любимой женщине, способной избавить от одиночества месяцев на пять-шесть.

Когда ближний свет твоих лунных фар

Станет золотым,

Когда ливень вслед застучит в асфальт

Ритмом холостым.

Сильвер джаз любил. Сам когда-то неплохо владел саксофоном. Длинные, густые, тщательно ухоженные волосы, теперь с легкой сединой, и саксофон, который он иногда брал в руки на вечеринках, и еще хрупкие осколки наивной детской мечты... Сильвер пробежал пальцами по теплому пластику рулевого колеса, выстукивая приятный ритм песенки, искоса взглянул на великолепный восьмикаратный алмаз, украшающий мизинец правой руки, глубоко вздохнул эти пальцы были, безусловно, пальцами музыканта. Из Гнесинского училища он ушел с выпускного курса - ушел в зону, по 88-й статье, на девять лет...

"Типо" хорошо вписался в крутой поворот, и Сильвер вновь прибавил скорость - впереди был длинный прямой участок. Ночная гонка по пустынной трассе - отличное средство снять напряжение.

Релаксант безвреднее, чем алкоголь, и сильнее, чем кокаин. На рассвете он вернется в Москву и как следует выспится. Контракт на директора филиала "Дальинвестбанка" его люди получили в среду, а вчера заказчик заплатил тридцать тысяч долларов аванса, и к делу уже пора было приступать. А если учесть то обстоятельство, что охрану объекта осуществляло агентство "Артемида", разрабатывать операцию следовало с головой холодной и ясной...

Янтарем шкала в темноте горит,

Это как гипноз,

Вдаль из-под крыла в темноту летит

Мягкий шум колес.

Сильвер сбросил скорость - уже начала сказываться усталость. Дождь кончился, туман все гуще стелился над дорогой. Пора было возвращаться. Сильвер притормозил, намереваясь развернуться, но вовремя заметил в зеркальце заднего обзора фары быстро приближающейся машины. Одновременно на встречной полосе показалась колонна магистральных грузовиков. Чертыхнувшись, Сильвер перешел в правый ряд, решив не спеша добраться до ближайшего перекрестка и повернуть на Москву, не нарушая правил.

Обдав левый борт "типо" фонтаном грязной воды, его обошла "шестерка", жалобно подвывая изношенным мотором. Сильвер посмотрел вслед крутому ездоку, покачал головой: правое заднее колесо "жигуля" было сильно разбалансировано, и машина игриво виляла задом - небезопасный танец на скользком шоссе при такой скорости.

"Приключение на задницу поймает, чайник!" - снисходительно подумал Сильвер и опять притормозил, отпуская лихача подальше.

Через четверть часа он увидел впереди перекресток" скупо освещенный четырьмя оранжевыми фонарями.

"То, что надо, - решил Сильвер. - Пора до хаты".

Но развернуться он не успел.

В двадцати метрах от перекрестка стоял грязный автомобиль с выключенными габаритными огнями.

Когда "фиат" показался из-за поворота, за задним стеклом "шестерки" вспыхнули синие молнии проблескового маячка, а на дороге возникла высокая фигура в форме, и светящийся жезл требовательно указал Сильверу на обочину.

- Мать твою... - вслух выругался Сильвер. - Откуда ты только взялся?!

У него мелькнула было мысль проигнорировать гаишника, но ночью на пустом шоссе это было небезопасно. Дырка от "калашниковской" пули сильно подпортила бы товарный вид новенького "типо".

Поэтому Сильвер послушно вырулил на обочину, заглушил двигатель и опустил стекло водительской дверцы. Высокий офицер неторопливо подошел к "фиату", поигрывая жезлом. Пока он приближался, Сильвер успел его хорошенько рассмотреть - гаишник как гаишник, все на месте, от сапог до нагрудного знака. Три маленькие звездочки на каждом погоне. Но одна деталь крайне не понравилась водителю "фиата" - офицер был в темных очках. Тонкая оправа из белого металла, каплевидные стекла. Ночью, в дождь... На секунду Сильвер пожалел, что надежный "Вальтер П-38" находится не на привычном месте под пиджаком, а небрежно брошен под правое сиденье.

- Старший лейтенант Петров, - отрекомендовался офицер, приложив ладонь к козырьку фуражки и слегка наклонившись к открытому окну машины. Попрошу ваши документы.

Сильвер ленивым жестом протянул водительское удостоверение и справку-счет из автосалона. Мельком взглянув на бумаги, старший лейтенант противным голосом протянул:

- Нарушаете, гражданин водитель...

Сильвер согласно кивнул - спорить не имело смысла. "Типо" не имел номерных знаков, даже транзитных.

- Сколько я вам должен?

Лейтенант оценивающе взглянул на Сильвера, так же противно прогнусавил:

- Капот откройте...

"Цену набивает, сволочь!" - раздраженно подумал Сильвер и резко дернул ручку.

Офицер отступил на пару шагов и жестом пригласил водителя выйти из машины. Сильвер, представив на секунду, как его тончайшие трехсотдолларовые туфли от "Джордж Рич" погружаются в липкую грязь размокшей обочины, ожесточенно сплюнул в окно и рывком распахнул дверцу. Подняв капот, он с кислой миной наблюдал, как дотошный гаишник сверяет номер на двигателе со справкой. Внезапно офицер прервал это увлекательное занятие и ткнул пальцем куда-то в глубину моторного отсека.

- Это что такое?

Сильвер наклонился над двигателем. И тут железная рука ухватила его за роскошную шевелюру. Резким движением офицер прижал лицо Сильвера к горячему, отвратительно воняющему моторным маслом блоку. Сильвер задергался, замахал руками, но короткий тычок пальцев в горло прекратил эти жалкие попытки сопротивления. Почти задохнувшись, ощущая пронзительную боль в обожженной щеке, Сильвер замер, широко разведя руки.

Ладони офицера быстро пробежались по фигуре Сильвера. Не обнаружив ствола, гаишник развернул задержанного к себе лицом и новым рывком за волосы заставил опуститься на колени. Сильвер почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в шею.

Скосив глаза, он увидел никелированный револьвер.

Курок был взведен. Сильвер зажмурился, ожидая самого худшего.

Видимо, его реакция удовлетворила странного милиционера, и он немного ослабил хватку. Сильвер хрипло дышал, с трудом втягивая воздух. Боль в горле была почти невыносимая.

- Кто сделал заказ на Дмитровке? - Вопрос Сильвер услышал, как сквозь вату.

- Не знаю... - прохрипел он в ответ и тут же получил ошеломляющий удар коленом в лицо. С ужасом почуствовал, как что-то хрустнуло в переносице.

- Кто работал на Дмитровке? - Повторный вопрос офицер подкрепил жестоким тычком револьверного ствола в ухо своей жертвы.

Тычок был очень сильный, и Сильвер подумал, что от таких манипуляций курок может сброситься с предохранительного взвода самопроизвольно. Положение его было явно безвыходным, и он назвал, почти выкрикнул, две фамилии. С облегчением почувствовал, как рука противника убралась с головы.

- Где? - На этот раз ствол револьвера переместился к кончику носа Сильвера.

- "Голубой медведь", каждая третья суббота месяца, в семь часов вечера, - прошептал он, завороженно глядя в смертоносное отверстие.

Офицер отступил на шаг, повернулся спиной, и Сильвер стал потихоньку приподниматься. Внезапно гаишник обернулся - и грохот выстрела заставил Сильвера распластаться возле машины, судорожно прижаться спиной к бамперу. От страха он плотно прикрыл глаза, и только когда услышал, как шум двигателя "шестерки" перекрыл шипение воздуха, выходящего из пробитого баллона "типо1", рискнул вновь посмотреть на дорогу.

"Жигуль" развернулся и пошел в сторону Москвы, заметно виляя задком. Сильвер сообразил, что это была та самая машина, что полчаса назад обогнала его на трассе. Морщась от боли, он заполз на водительское сиденье и, включив в салоне свет, рассмотрел в зеркальце свою физиономию. Зрелище было не из приятных - распухшие окровавленные губы, неестественно искривленный нос. Осторожно прикоснулся к саднящему левому уху, глянул на пальцы - тоже следы крови. Постанывая, дотянулся до бардачка, вытащил пачку "Кэмела" и, с трудом удерживая сигарету непослушными губами, закурил. Кулаком ткнул магнитолу.

И когда звучит на радиоволне

Медленный фокстрот,

Улыбнешься ты, вспомнишь обо мне,

И печаль пройдет.

Сильвер покрутил головой, на разбитом лице возникла гримаса, отдаленно напоминающая улыбку. Нападение было совершено профессионалом, это ясно.

Скорее всего этот парень вел его не первый день, и момент выбрал чрезвычайно для себя удачный. Но "допрос" он провел неважно. Времени, что ли, у него мало? Кто же это мог быть? Что-то слишком много людей интересуются делом на Дмитровке...

Сильвер вышвырнул недокуренную сигарету в окно. Он этого мерзавца достанет, и очень скоро. И сделать это будет несложно. Дурацкие черные очки, заляпанные грязью номера машины и искусственно искаженный голос - не помеха.

Два человека, которых он назвал этому торопыге, действительно лучшие в Москве. Ну одни из лучших, так будет вернее. Очень способные ребята. Только к Дмитровке они отношения не имеют. И к Сильверу тоже. Люди Назаряна, правая и левая руки Армена, так сказать.

- Что ж, мне доставит удовольствие понаблюдать за... ампутацией, подумал Сильвер. - А потом мы возьмемся и за самого хирурга".

С полчаса Сильвер сидел в машине, ждал, пока утихнет боль, слушал композиции с кассеты, размышлял.

"Конечно, импровизация! - наконец заключил он. - Следовательно - явная нехватка времени.

Или он тоже любитель джаза?"

Музыка кончилась. Постанывая и чертыхаясь, он выполз из машины и стал менять колесо...

...Степанов вернулся домой около пяти утра - было уже совсем светло. Он не смыкал глаз больше суток и теперь чувствовал сильную усталость. С того момента, как ему удалось взять Сильвера на сопровождение в автосалоне на ВВЦ и до эпизода на Минском шоссе, прошло часов тридцать, и все это время он практически не вылезал из-за руля. Бессонную ночь провел возле дома Сильвера невдалеке от припаркованного новенького "фиата", потом целый день мотался за ним по городу, потом пара часов ожидания около "Манхэттен-экспресс" и наконец - Минская трасса. Только к этому моменту Сильвер остался в одиночестве. Причем проводка чуть было не сорвалась из-за сущей ерунды - на улице с примечательным названием "Кирпичные выемки" капитан залетел в какую-то выбоину, залитую водой, и словил "грыжу" на заднее колесо. Поставить же запаску не было никакой возможности - "фиат" был бы утерян безвозвратно.

Войдя в квартиру, Степанов стянул с себя тесноватую пропотевшую милицейскую форму и с отвращением отбросил в угол. Пустив в ванную горячую воду, достал из холодильника бутылку ледяного чКаберне", полкруга имеретинского сыра. Обнаженный, рухнул в низкое кресло, впился зубами в пресный холодный сыр, запил кусок изрядным глотком терпкого горьковатого вина. В три приема осушив бутылку и дожевывая на ходу сыр, поплелся в ванную, замычав от наслаждения, погрузился в обжигающегорячую воду. Через пятнадцать минут, обдав себя ледяным душем, вернулся в комнату, с удовлетворением ощущая, как восстанавливается способность к логическим умозаключениям. Сел за письменный стол и взглянул на большую фотографию, висящую перед ним на стене.

На черно-белом снимке были изображены два человека, увешанные альпинистским снаряжением. Они стояли на перевале, за их спинами поднимались к небу вершины горного массива Восточных Саян.

"Десять лет, - подумал капитан. - В этом году как раз будет десять лет. И отмечать придется одному".

Он опустил глаза, с минуту рассматривал мутное отражение собственного лица в темной полированной столешнице.

"Сильвер мог соврать. Мог. Пожалуй, шансов пятьдесят на пятьдесят - не больше. Но время, время... Третья суббота как раз завтра".

Капитан поднялся, взял с дивана револьвер, выбил шомполом стреляную гильзу, затем извлек неизрасходованные патроны, поставил на стол в аккуратный ряд.

"Кто же на конце цепочки? У меня осталось всего десять дней".

Он добавил в ряд седьмой патрон и принялся чистить оружие.

X. ВТОРОЙ ФРАГМЕНТ

Алферов столкнулся с Гущиным на третьем этаже основного здания Главного разведывательного управления Генштаба, на Хорошевке. Встреча была неожиданна для обоих.

- Приветствую, товарищ генерал. - Алферов первым протянул руку.

- Взаимно. - Гущин энергично ответил на пожатие. - Как вижу, мы с вами опять пасемся на одном лугу?

Он кивнул на дверь кабинета с номером "31 б", откуда только что вышел Алферов. Тот усмехнулся неопределенно, развел руками. Гущин взглянул на часы.

- Мне назначено на двенадцать ровно. Есть еще десять минут. Вы не торопитесь?

- Я всегда к вашим услугам.

Гущин подхватил Алферова под локоть, подвел к окну. Смахнув пылинку с лацкана своего темного не по сезону пиджака, тоном заговорщика спросил:

- Собираетесь войти в историю изящной литературы?

- Поясните, Василий Николаевич! - Алферов с деланным недоумением взглянул на отставного генерала.

- Я к тому, что мемуары положено писать только в отставке, тем более людям нашей с вами специальности. К тому же вы еще слишком молоды для такой... работы.

- Тогда я займу очередь за вами, - парировал Алферов. Скользнув взглядом по многочисленным орденским планкам на пиджаке собеседника, добавил: - Когда соберу вот такой роскошный иконостас.

- Такой уже не удастся, - с непритворной грустью в голосе заметил Гущин. - Несуществующие награды несуществующей страны...

- "Кружится ветер и возвращается на круги своя", - процитировал Алферов, многозначительно подняв вверх указательный палец и плавно переместив его в направлении комнаты "31 б". - Вы, как всегда, исключительно проницательны, товарищ генерал. Мемуарный вопрос рассматривался, скрывать не буду.

- А зачем скрывать? Все мы исполняли свой долг и, в отличие от нынешних времен, делали это гораздо более успешно.

Гущин снова взглянул на часы.

""Ролекс", - отметил про себя Алферов. - Не дешевле тысячи долларов. А как же? Понимание долга у Василия Николаевича всегда было своеобразным".

- Пора, пора! - Гущин слегка поклонился собеседнику. Матово блеснула обширная бледно-желтая лысина. - Вероятно, с сегодняшнего дня нам обоим предстоит серьезное сотрудничество, во всяком случае, я получил намек от... инстанции.

- Что ж. Если это так, то я искренне рад. Работа с вами всегда была хорошей школой.

- Благодарю, в любом случае позвоните мне вечером, в десять.

Гущин скрылся за дверью кабинета. Алферов задумчиво проводил глазами его невысокую плотную фигуру.

"А не он ли сам источник этих виршей? - пришла ему в голову неожиданная мысль. - Уж больно точно прописаны многие детали. И сам ход весьма нестандартный, вполне в духе автора "Крейта"..."

...Когда Толмачев передал Крейту микропленку, его охватило странное чувство - огромное облегчение, почти безудержный восторг и в то же время осознание стремительно накатывающейся катастрофы, кошмара, в котором ему предстоит исчезнуть.

Но страха он не испытывал.

Пленка содержала основные параметры эскизного проекта системы 39К7 транспортируемого комплекса противоракетной обороны. Материал включал основные тактико-технические характеристики радиолокационных средств, противоракет, систем передачи данных, систем хранения времени, командно-вычислительных пунктов. Здесь были данные и по финансированию, и по кооперации предприятийконтрагентов. Отдельный раздел составляли математические модели селекции ложных баллистических целей - в этой области советские разработчики существенно опередили своего потенциального противника.

Но главное - эта пленка содержала несколько страниц совместного постановления ЦК КПСС и Совмина о развертывании широкомасштабного проектирования транспортируемых средств ПРО в целях защиты всей территории СССР от массированного удара межконтинентальных баллистических ракет.

Это постановление шло с грифом "особо важно" и в одностороннем порядке напрочь перечеркивало Договор по ПРО СССР-США от 26 мая 1972 года. На титульном листе этого документа красовались подписи самого автора "перестройки и ускорения" и четырех наиболее видных представителей его команды.

И эта бумага имела колоссальный политический вес - вместо улыбчивого "социализма с человеческим лицом", столь успешно демонстрируемого ласковым Горби на многочисленных ныне представительных саммитах, отчетливо проступал чудовищный оскал приготовившегося к прыжку хищника.

Выражение лица Крейта, когда он просмотрел эти кадры микрофильма, ясно дало понять Толмачеву - даже неподготовленный в технических вопросах человек оказался в состоянии оценить всю важность материала.

- Возможно, сегодня вам удалось изменить мир, - сказал Крейт. В его голосе не было патетики, слова прозвучали просто и буднично. - На долю разведчика чрезвычайно редко выпадает такой шанс.

Мне известно всего три-четыре случая в нашем столетии.

- Это и ваш шанс тоже, - заметил Толмачев.

- В какой-то степени - да. Но мои заслуги не идут ни в какое сравнение с вашими.

- Весьма великодушно! Учитывая разницу в нашем положении.

Толмачев постепенно приходил в себя, к нему возвращался привычный ироничный тон.

- Ваш должностной ранг существенно превышает мой - не меньше чем на три ступени, - напомнил Крейт.

- Зато доходы на три порядка ниже.

- О! Здесь не стоит беспокоиться. Ваш счет существенно увеличится, когда этот материал попадет в Лэнгли.

- Сейчас меня больше всего волнует, когда я сам туда попаду.

- Мы прорабатываем все реальные возможности.

Дело существенно облегчила бы зарубежная командировка, хотя бы в Венгрию или ГДР.

Толмачев угрюмо покачал головой.

- С тех пор, как я занял эту должность, ни о каких выездах за рубеж не может быть и речи.

- Мы сделаем все возможное, - еще раз повторил Крейт. - И поверьте, мы видим в вас цен нейший источник. Ваши заслуги будут вознаграждены должным образом. Мы не забудем того, что вы сделали сегодня.

Толмачев внимательно посмотрел на собеседника.

Лицо Крейта было серьезно, даже несколько торжественно. И все же, все же... Толмачеву вдруг показалось, что в глубине серых глаз агента мелькнула усмешка - такая же холодная и злобная, как сами эти глаза.

"Шутишь, сволочь! - подумал Толмачев. - Боже, как же я устал"...

...Пройдет четыре месяца, и слушая, как Председатель Военной Коллегии Верховного Суда СССР монотонным голосом зачитывает ему расстрельный приговор, Толмачев вспомнит эту усмешку в серых глазах...

...В вестибюле Алферов критически посмотрел на себя в зеркало. Он был, как обычно, в штатском, дорогой костюм ладно сидел на его поджарой спортивной фигуре. Генерал пригладил коротко стриженные волосы, самодовольно улыбнулся.

"Надо же! Холодная усмешка в злобных серых глазах. Бедняга явно работал штампами в духе Флемминга".

Улыбка погасла. Штамп-то штамп, но кто же ему рассказал про операцию "Крейт"? Операцию, так блестяще разработанную начальником одного из отделов 2-го Главного управления КГБ Гущиным и в которой первую скрипку сыграл двойной агент Крейт - ныне глава антитеррористического Центра генерал-майор ФСБ Вячеслав Алферов. Немного теперь осталось в живых людей, которые знали Алферова как Крейта - с 1988 года стремительно сокращалось их число. И первым в этом ряду был персонаж из злополучного романа "Слуги Ареса" - Толмачев, а в действительности - Толкачев, занимавший должность начальника отдела средств противодействия иностранным техническим разведкам Министерства радиопромышленности СССР - головного министерства по противоракетной обороне...

- ...Мне наплевать, кто конкретно пришил этого писаку. Меня не интересует, что покойник мог знать на самом деле. Но крайне необходимо выяснить, где источник утечки, а главное - кто и почему заказал это убийство. Есть все основания полагать, что существует человек, который отлично понимает, о чем на самом деле идет речь в этой проклятой книжке. И этот человек явно не относится к кругу наших единомышленников. Вы согласны, что это обстоятельство представляет угрозу всему делу? Смертельную угрозу!

- Это слишком сильно сказано. - Гущин внимательно посмотрел на просвет тонированные стекла очков в золотой оправе и тщательно протер их тонкой замшей. - В конце концов большинство данных уже устарело, да и по фабуле все это больше напоминает легковесный фантастический роман. Таких сейчас сотни издают. Никто не обратит внимания. Это даже не газетная статья.

- Я поражаюсь вашей беспечности! - Хозяин кабинета поднялся из-за стола. - Как вы не понимаете - это же полнейшая демаскировка! Достаточно сопоставить два-три факта - и вывод напрашивается сам собой. У нас из рук вырывают всех "кротов" в правительстве, на которых мы можем давить только благодаря последствиям операции "Крейт". И это происходит именно тогда, когда Алферов получил наконец Центр и готов приступить к формированию ударных подразделений. Эти совпадения вас не смущают?

- А как с подразделениями спецназа? - Казалось, Гущин пропустил вопрос мимо ушей.

- Мы подготовили директиву о подчинении спецназа Центру. - Хозяин кабинета подошел к окну, луч солнца лег на широкий погон с тремя генеральскими звездами. - Об оперативном подчинении в случае возникновения... определенных ситуаций. Я думаю, эта директива будет утверждена без проблем.

- Следствие по этому убийству ведет полковник Елизаров из МУРа, мой старинный знакомый, - вернулся к проблеме Гущин. - В принципе он способен раскрутить дело, но помощь, конечно, потребуется.

- Что за человек?

- Достойный офицер. Служака.

- Я не об этом. Если он выйдет на заказчика, то ему может стать известно слишком многое...

- Я думал об этом. В целом Елизаров разделяет наши идеи и со временем мог бы войти в команду.

- Со временем... Боюсь, времени мало. Вы можете контролировать ход расследования?

- Да. Я располагаю подходящим источником.

- Держите меня в курсе.

- Позволю себе спросить, Алферов получил такую же инструкцию?

- Позволю себе воздержаться от ответа.

- На вашем месте я бы не сталкивал нас лбами - как-никак играем в одной команде...

- Слава Богу, вы не на моем месте. У вас было...

место. До девяносто первого. П...и, батенька! Беспечны очень-с. С вашим-то опытом просто поразительно! Прошу запомнить, генерал, если сейчас время упустим, то все в рядок усядемся... на нары. Романчик писать. Примерно вот с таким названием.

Генерал-полковник достал из ящика стола толстенький томик в зеленом с золотом переплете и положил перед Гущиным. Тот взглянул - это был Бальзак, "Утраченные иллюзии".

XI. ОШИБКА

За час до операции Степанов ощутил привычные симптомы - тахикардия, сухость во рту, все звуки вокруг стали раздражающе громкими, резкими. Мандраж, как всегда... "Излишне эмоционален, склонен к самоанализу" - так написано в его досье. Что есть, то есть, такова природа, ее не обманешь. Слишком большая доза адреналина выплескивается в кровь.

Ровно за час до дела. Минут десять потрясет, как в ознобе, но к моменту, когда он должен будет переступить порог "Голубого медведя", к нему придет спокойная уверенность. Обязательно придет.

Обмякнув на сиденье автомобиля, капитан прикрыл глаза и постарался максимально расслабиться.

Он представил себе футбольный матч - скучную игру безнадежных аутсайдеров в тусклый дождливый день при пустых трибунах, ленивого безразличного судью, вялой трусцой шлепающего по пропитанному водой полю, группку закутанных в плащи тренеров на блестящей от дождя тартановой дорожке...

Впервые этот образ пришел к нему лет пятнадцать назад, в самолете, над Веби-Джестро в Эфиопии, когда жутко трясло перед прыжком и никак не удавалось привести нервы в порядок. Удивительно быстро помогло, и к началу боя он оказался в норме, а бой тогда был будь здоров, часов шестнадцать шел бой...

С тех пор он с каждым разом все четче и четче видел этот воображаемый матч, он узнавал многих игроков в лицо, он изучил манеру игры каждого и особенно ясно он видел лицо судьи - помятое, плохо выбритое лицо с глубокими носогубными складками и светлыми равнодушными глазами.

Ну вот, колотун прекратился, сменившись ощущением приятного легкого тепла, медленной волной прокатившегося по расслабленному телу. Капитан встряхнулся, помассировал виски ладонями, вынул из ящика для перчаток револьвер и несколько раз провернул барабан, последний раз проверив заряды - все каморы были заполнены. Запасных патронов он не взял, полагая, что семи штук будет вполне достаточно для сегодняшнего дела.

"Придется с тобой нынче расстаться, дружок, - подумал Степанов, поглаживая блестящий ствол нагана. - Жаль! Сделан ты действительно с любовью.

Кому-то ты достанешься теперь? И скольких владельцев ты уже сменил за полвека? Пора, пожалуй.

Пойдем работать".

Он навинтил на ствол револьвера короткий глушитель и пристроил оружие в легкую кобуру из толстой желтой кожи, закрепленную на брючном ремне слева, ближе к пояснице.

Из-под сиденья капитан достал изделие, внешне напоминающее оборонительную гранату типа "Ф-1", только покрупнее. Критически осмотрев и несколько раз тихонько дернув за кольцо, ухмыльнулся и спрятал в карман куртки. Граната эта, несмотря на угрожающий внешний вид, была предметом абсолютно безвредным - тщательно выполненный муляж из дюраля, раскрашенный черным пековым лаком. Капитан купил ее за десятку месяца три назад на блошином рынке на Преображенке, где этот апофеоз милитаризма мирно соседствовал на импровизированном прилавке из старых газет рядом с большим портретом Достоевского, пустой бутылкой из-под рома "Санта-Михель" и восхитительно блестящими галошами чудовищного размера.

Было без пяти восемь вечера, когда Степанов переступил порог бара "Голубой медведь". В кабаке был полный аншлаг - все столики заняты, и на синих диванчиках в сумрачной глубине уютных ниш элитный состав "ночных бабочек" уже вовсю раскручивал состоятельных клиентов.

Капитан прошел к стойке, за которой в поте лица суетились два молодых энергичных бармена из вечерней смены - яркий блондин и не менее яркий брюнет, - виртуозно работая шейкерами.

- Вам? - бросил капитану брюнет, только что лихо смешав два сложных коктейля неприятного купоросного цвета для парочки молокососов, забавно раздувающих щеки от восхищения собственной воображаемой "крутизной".

- "Наири", - попросил Степанов, заприметив пузатую бутылку на зеркальной полке за спиной бармена. - Только если это настоящий "Наири".

Брюнет шутливо обиделся, сделал пальцами "о'кей"

и плеснул в широкий низкий стакан точную дозу темного, маслянистого на вид коньяка.

- Лед, лимон, тоник? - спросил бармен.

- Лимон, - ответил капитан.

Подвижное лицо бармена выразило понимание и уважение ко вкусам опытного клиента. Разделив на половинки крупный продолговатый плод в зеленовато-желтой влажной пупырчатой кожуре, он сделал несколько стремительных движений узким ножом, и на фирменном фарфоровом блюдечке с изображением улыбающейся медвежьей морды расцвел симпатичный цветок. Капитан глянул на яркие лепестки в лужице кислого сока, и рот его тотчас же наполнился слюной. Положив на язык дольку лимона, он непроизвольно зажмурился, ощутив освежающе-острое покалывание. Быстро прожевав ломтик, сполоснул полость рта душистым мягким коньяком и одобрительно глянул на бармена.

- Повторить? - поинтересовался тот с понимающей улыбкой.

Степанов кивнул, и брюнет вновь наполнил его стакан. На этот раз он налил чуть больше, чем следовало. Капитан усмехнулся про себя - он явно вызывал симпатию у бармена.

- "Велла, вы великолепны!" - томным голосом процитировал Степанов известный рекламный лозунг, давая понять, что оценил роскошь густой, черной как вороново крыло шевелюры бармена.

Брюнет внимательно посмотрел капитану в глаза, прошелся оценивающимся взглядом по его поджарой спортивной фигуре и облизнул кончиком языка свои полные бледно-розовые губы.

- Я занят сегодня до двенадцати, - просто сказал он.

Степанов легким наклоном головы подтвердил свои серьезные намерения и фривольно облокотился на стойку, повернувшись к бармену в профиль. Тот занялся другими клиентами, искоса поглядывая на капитана большими выразительными глазами.

В баре было довольно шумно - из динамиков мощной цветомузыкальной установки неслись мелодии "Army Lovers". Посетители все прибывали, и у стойки становилось тесновато. Капитан уже подумал было переменить позицию, но вовремя заметил в зеркале за спинами барменов отражение тощей фигуры Фреда.

Фред появился из служебной двери за белыми колоннами вместе с плотным господином. Это был тот самый депутат-биржевик, который запомнился капитану по прежнему посещению бара. Пара столь разнокалиберных геев, трогательно поддерживающих друг друга под ручку, выглядела по-опереточному комично.

"Цирк! - весело подумал капитан, прикоснувшись локтем левой руки к твердой кобуре под курткой. - Сейчас начнется клоунада!"

Как бы отозвавшись на эту мысль, Фред взглянул на капитана. На секунду гей остолбенел, его бледное лицо приобрело плаксивое выражение, которое сразу же сменилось гримасой ужаса. Грубо выдернув свою руку из-под мышки друга-депутата, он буквально кинулся к столику, расположенному в левом от Степанова углу помещения.

Капитан внутренне напрягся - наступал решающий момент игры. Весь расчет Степанова и был построен на импульсивной реакции эмоционального Фреда тот знал, кого разыскивает капитан, и если Сильвер не соврал, эти парни должны были сейчас быть здесь. А оскорбленный гей не сможет упустить такой прекрасной возможности, чтобы оросить благотворным бальзамом мести свою трепещущую душу.

За столиком, к которому подскочил Фред, сидели четыре человека - двое мужчин и две девушки. Одному на вид было лет сорок-сорок пять, простого кроя рубашка из дорогого натурального шелка, мощная шея борца с золотой цепочкой крупного плетения, коротко стриженные курчавые волосы с заметной проседью, восточные черты лица, умные проницательные глаза. Второй выглядел примерно вдвое моложе, в его облике не было ничего яркого, запоминающегося, кроме разве что рук - короткие рукава позволяли разглядеть длинные загорелые мослы, буквально увитые канатами упругих мускулов. Дамы за этим столиком представляли собой дорогую разновидность местных шлюх.

"Здоровые клешни у молодого, - подумал Степанов, внимательно наблюдая, как Фред, нервно жестикулируя, объясняет что-то "кавказцу". - Без пиджаков оба, оружия не видать, это хорошо".

Фред показал в сторону стойки, оба его собеседника взглянули на капитана. В этих взглядах была очевидная обеспокоенность. Молодой что-то сказал, обращаясь к шлюхам, те вскочили и быстро отошли от столика.

"Пора! - решил капитан и, широко улыбаясь, направился к знакомым Фреда. - Они самые. Сомнений быть не может!"

В этот момент он заметил, как "кавказец" толчком ноги пододвинул к молодому небольшую спортивную сумку, стоящую возле стола. Тот наклонился и стал дергать застежку - молнию, похоже, заело. Капитан ускорил шаг, он был уверен - оружие в сумке.

Приблизившись к столу, Степанов с ходу обратился к сидевшим, назвав фамилии, которые сообщил ему Сильвер. Это было последней проверкой. Фред изумленно вытаращил глаза и отступил за спину "кавказца". Тот, не спуская глаз с капитана, утвердительно кивнул. Молодой, наконец запустив ручищу в сумку, стал приподниматься из-за стола. Медлить уже было нельзя.

Быстрым движением капитан выхватил револьвер.

Хлопок - первая пуля досталась молодому, он рухпул обратно на стул, сумка тяжело, с лязгом, ударилось об пол.

"Не ошибся!" - отметил капитан, машинально оценив тяжесть этого падения.

Хлопок - второй выстрел положил вскочившего было "кавказца". Ствол револьвера переместился в сторону Фреда. Гей был единственным человеком в кабаке, который знал, кто такой Степанов, и оставлять его в живых было никак нельзя. Фред взвизгнул, отпрыгнул от стола и развернулся в тщетной попытке скрыться в толпе ошеломленных, оцепеневших людей. Хлопок - пуля вошла Фреду в подзатылочную впадину, энергия выстрела бросила хрупкое тело прямо на дородного депутата, соляным столбом застывшего в трех шагах.

Послав еще две пули в молодого и две в "кавказца", Степанов отшвырнул разряженный наган, вытащил из кармана бутафорскую гранату, сорвал кольцо и поднял над головой. На этот жест публика среагировала вполне адекватно все дружно свалились на пол. Этот эффект тоже входил в расчет капитана оружие могло оказаться у многих гостей агентурного кабака и чрезвычайно важно было не дать ему заговорить раньше времени.

Метнув муляж в стойку, капитан бросился к выходу, топая по спинам несчастных посетителей. Прежде чем выскочить из дверей, обернулся. И навсегда запомнил сцену, достойную кисти Босха, - изящную фигурку в черном, подстреленной птицей повисшую на руках депутата, налившееся кровью багровое лицо биржевика, взгляд его вышедших из орбит глаз, остановившийся на гранате, подкатившейся к ногам...

...Вернувшись домой, Степанов первым делом удалил с рук "паутинку" практически незаметную тончайшую пленку, исключающую образование отпечатков пальцев в течение трех часов. Кисти, тщательно протертые спецсоставом, неприятно жгло, но зато он мог быть абсолютно уверен - ни на стакане, ни на револьвере его "пальчиков" не осталось.

"По нынешним временам - излишняя предосторожность, - подумал капитан, жадно глотая ледяное "Мерло". - Наверняка все спишут на обычные разборки и будут расследовать... бесконечно. Все, конец корриде. Остается еще заказчик, но это уже не срочно. С этим уже можно не спешить".

Он сел за письменный стол и взглянул на фотографию на стене.

"Я найду его. Может быть, через месяц или через два. Найду обязательно. Я не фанатик и не идеалист, и я не верю в справедливость. Просто дело надо довести до конца".

Засыпая, он опять увидел этот футбольный матч.

Атакующая команда была близка к успеху. Длинная передача почти от центра поля - и форвард, оставшись один на один с вратарём, уже занес ногу для удара по мячу. Но судья засвистел и тяжело побежал по лужам, нелепо размахивая руками.

"Офсайт! - догадался капитан. - Вне игры. Грубая ошибка... Теперь все сначала".

Впрочем, в этом бесконечном матче никогда не забивали голов...

...Слушая визгливые причитания Армена, который с ужимками шимпанзе метался по тесной сторожке, Питон мрачнел с каждой минутой. Назарян прикатил в Кратово в первом часу ночи, в темноте вдолбил "тойотой" в чудесные ажурные кованые ворота, установленные только вчера, и чуть было не замочил из "стечкина" самого хозяина, который выскочил на шум. Состояние Армена было близко к истерике, и Питон, с трудом отобрав пистолет у нервного гостя, влил в него почти полную бутылку "Мартеля", прежде чем добился более-менее связного рассказа.

Суть же горестных стенаний несчастного Назаряна сводилась к следующему. Вечером он должен был встретиться со своими людьми в "Голубом медведе".

Подъехав в назначенный час к бару, он застал там ужасную картину - куча милиционеров суетилась возле двух трупов, в одном из которых Армен опознал своего человека, а второй оказался завсегдатаем кабака. Третий пострадавший - Сурен Алабян по кличке "Самбист" - с двумя пулями в правом легком и одной в желудке боролся в настоящий момент с костлявой в институте Склифосовского. Он был настолько плох, что врачи сомневались дотянет ли до утра.

Сурен был доверенным лицом Назаряна, можно сказать - мозговым центром почти всех операций группировки, а погибший - его личным телохранителем и по совместительству руководителем боевиков Назаряна. Удар был нанесен очень точно, а учитывая странное убийство в доме, где Армен снимал четыре квартиры для своих людей, сомневаться не приходилось - на команду Назаряна открыт сезон охоты. Вот только кем? И почему?

- Сурен мне как брат! - вопил Армен, воздевая руки к низкому дощатому потолку. - Кто!? А?

Ну кто!? Помоги, а? Скажи! Век за тебя молиться буду!

- Да успокойся ты! Сядь! - пробасил Питон, плеснув в мутный граненый стакан остатки коньяка. - На-ко, выпей еще.

Армен схватил стакан, глотнул, слышно было, как зубы стукнули о стекло. Надрывно закашлялся, схватившись за горло. Питон забрал у него стакан, похлопал мощной рукой по спине.

- Эк тебя трясет! - сочувственно сказал он. - Давай еще раз расскажи, только не ори, а то уши заложило...

Армен повторил рассказ. Хозяин слушал с задумчивым видом, не перебил ни разу.

"Странно, очень странно! - рассуждал Питон. - За последние полгода ничего похожего, все спокойно было в городе... Чеченцы разве... Да ну! Я бы знал".

- Сам на кого думаешь? - спросил он Армена.

- Да в том-то и дело, что ни на кого! Со всеми в дружбе живу! - развел руками слегка подостывший Назарян.

- Значит, никто его не запомнил... Может, Самбист твой вспомнит?

- А! - махнул рукой Армен. - Без сознания он.

- А педик этот с тобой работал?

- Нет. Наверное, случайно под пулю залез.

Питон замолчал надолго. Да, странное дело! "Голубой медведь" - не то место, где стреляют. По негласной договоренности между столичными авторитетами этот бар использовался как нейтральная земля - для переговоров. И кто же умудрился так нагадить?

- Ты мне все рассказал? - спросил наконец Питон.

- Да вот еще... - замялся Армен. - Нашел там один... Подобрал. Говорит, вроде бы из этого стреляли. Черт его знает! Странный ствол какой-то...

Назарян положил на стол небольшой блестящий револьвер. На грубом лице Питона не дрогнула ни одна черта, но внутренне он испытал настоящий шок. Толстыми пальцами осторожно взял оружие, поднес ближе к глазам. Уловил свежий запах сгоревшего пороха. Сомнений быть не могло - тот самый наган.

- Серьезное дело-то... - как бы про себя пробормотал Питон.

- Знаешь что!? - с вновь проснувшейся надеждой завопил Назарян. Скажи! Загрызу! Зубами рвать буду!

- Грызло побереги! - резко оборвал его Питон.

Армен засопел обиженно. Питон искоса взглянул на надувшегося гостя. Назарян был, безусловно, человеком порядочным, и помочь ему не грех, но... Но выяснять отношения с теми ребятами, которым, видимо, Армен как-то перебежал дорогу...

- Ладно, слушай сюда. Ты пока вот что... Ты давай мочи рога - хошь, в Анталию, хошь, в Ереван или еще куда-нибудь. Дней на десять. А я попробую разобраться, что к чему. Нет. - Питон отстранил руку Армена. - Этот ствол я у себя подержу. До твоего возвращения.

- Сделаешь - век не забуду! - пообещал Армен, прикладывая руку к сердцу.

- Забудешь - я напомню, - ухмыльнулся Питон и спрятал револьвер в стол.

XII. "АРТЕМИДА"

Главный офис фирмы "Артемида" располагался в старинном двухэтажном особняке в самом центре Москвы, в двух шагах от высотного здания Министерства иностранных дел. Уже само местоположение говорило о том, что дела у частного охранного и детективного агентства идут неплохо. Елизарову с трудом удалось втиснуть свой видавший виды "Москвич" между слоноподобным шестисотым "мерсом"

и сверкающим серебристым металликом "порше".

Автомобилей на парковочной площадке, выложенной серой гранитной брусчаткой, было около двух десятков, и почти все - дорогие европейские модели. Фасад особняка был в строительных лесах, местами затянутых противопылевой пленкой, у левого крыла работал кран и суетилось с полдюжины смуглых работяг в желтых комбинезонах.

- Турки поди! - кивнул в сторону рабочих Ямпольский.

- Нет, хорваты. - Дальнозоркий Елизаров успел разобрать надписи на комбинезонах.

- Растет Маринка! - заметил майор, открывая массивную дубовую дверь с бронзовой отделкой и пропуская вперед начальника.

В просторном холле, где причудливо сочетались элементы старинного интерьера в виде колонн коринфского ордера и остатков фресок на потолке с современным шумопоглощающим покрытием пола и стен, офицеров встретили два дюжих охранника в униформе серо-стального цвета с нашивками с изображением богини охоты на рукавах. Удостоверение МВД, продемонстрированное Елизаровым, не произвело на них видимого впечатления.

- Вас нет в списке, - холодно сказал старший охранник, сверившись с листком, лежащим перед ним на столе.

- Мы без приглашения, - подтвердил Елизаров. - Позвони-ка Волконской.

Охранник извлек из нагрудного кармана радиотелефон, нажал кнопку вызова.

- Марина Сергеевна? Первый пост говорит. К вам посетители. Елизаров и Ямпольский, из МВД.

Есть!

- Прошу! - охранник сделал приглашающий жест. - Второй этаж, двадцать шестая комната - в торце коридора.

Офицеры поднялись по широкой мраморной лестнице со стертыми от времени ступенями на один пролет и остановились - хозяйка "Артемиды" сама спускалась им навстречу.

Елизаров знал ее возраст - он всегда точно помнил основные данные личных дел своих сотрудников, пусть и бывших. Теперь Марине Волконской должен идти сорок первый год, но женщине, которая сейчас направлялась к ним, трудно было дать больше двадцати пяти-двадцати семи. Гости невольно залюбовались упругой походкой, чем-то чутьчуть напоминающей танец, улыбающимся свежим лицом с идеально правильными чертами, большущими яркими глазами. Марина была одета в строгий деловой костюм, туфли на низком каблуке, стрижка в спортивном стиле "а 1а принцесса Диана", почти незаметная косметика - словом, ничего яркого, ничего вызывающего. И все же весь облик ее нес такой заряд очарования, что у Ямпольского захватило дух.

Краем глаза майор заметил, что и Елизаров сделал некое движение объемистым животом, непроизвольно попытавшись подтянуться.

- Какой приятный сюрприз! Рада, рада! - раздался высокий мелодичный голос.

- Великолепно выглядишь, Марина! - заметил Ямпольский, пожимая маленькую сильную ладонь.

- Стараемся, стараемся. Форму не теряем!

- Светский образ жизни - шейпинг, тренажеры?

Марина рассмеялась. Ей, обладателю второго дана дзюдо, в недавнем прошлом неоднократному призеру первенств "Динамо", шейпинг был ни к чему.

- Образ жизни самый что ни на есть трудовой - сплю не больше четырех часов в сутки. Но пару раз в неделю тренировка - обязательно. А вот ты, Витька, пудик сала поднакопил, а? - Марина шутливо ткнула Ямпольского. Пожалуй, я тебя теперь сделаю, а?

- Да разве ж я когда-нибудь был против? - майор широко раскрыл объятия.

- Разыгрались, разыгрались! - пробурчал Елизаров. - Ну что ж, капитан, приятно видеть вас в боевом настроении.

- И мне приятно, что не забываете, Владимир Владимирович. Ну пойдем, буду вас угощать.

Марина пошла впереди, Ямпольский недвусмысленно глянул ей вслед, потом перевел взгляд на полковника и поднял вверх большой палец. Елизаров усмехнулся - он вспомнил, что Виктор всегда всерьез утверждал, будто Марина неспроста носит такую аристократическую фамилию - порода, дескать, чувствуется во всем. Состояла ли она действительно в прямом родстве со знаменитым родом, Елизаров не знал, но несомненным талантом следователя, причем недюжинным, обладала - это точно.

В отделе Елизарова Марина проработала шесть лет, и полковник вынужден был признать - лучшего ученика у него не было. Но расстался он с капитаном Волконской без сожаления - Марина была человеком очень непростым, как говорится, себе на уме. При расследовании двух последних своих дел допустила она весьма странные для профессионала ее класса ошибки. Елизаров ничего не смог доказать определенно, но испытал большое облегчение, когда Марина сама положила ему на стол рапорт об отставке. Расстались мирно, сохранив дружеские отношения. И Елизаров совсем не удивился, когда узнал, что Волконская, только что открыв охранное агентство, сразу же обзавелась суперэлитной клиентурой и купила особняк в центре Москвы - банковский кредит не возбраняется взять любому добропорядочному гражданину. Не любому только дадут, это верно, не любому...

Просторный кабинет Волконской был обставлен очень дорогой офисной мебелью фирмы Sander - настоящая кожа светло-оливковых тонов. В этом кабинете не было ни единой детали, говорящей о том, что работает здесь женщина, - холодный, безликий интерьер. Внимание Ямпольского привлек сейф для оружия, черным пятном выделявшийся на фоне светлой стены. Проследив за его взглядом, Марина не удержалась от хвастовства:

- Хочешь взглянуть, Витек? На днях только получила.

Щелкнув кнопками шифрозамка, она открыла дверцу сейфа и извлекла оттуда карабин с черной пластиковой ложей.

- "Тигр". У меня здесь в подвале тир оборудован.

Дня через три закончат отделывать - приезжай, покажешь класс!

Ямпольский с интересом покрутил оружие в руках.

- Как это ты разрешение на такие пушки получаешь? Это ж СВД! Раньше только спецназ с такими бегал.

- Не! Это охотничий, ей-богу, охотничий! Паспорт показать?

- Н-да... - протянул Елизаров, с неприязнью взглянув на карабин. - Из чего только теперь не мочат нашего брата... всякие охотнички.

- В семидесятых с наганчиком древним гражданина возьмешь - уже ЧП, все управление неделю обсуждает, - согласился Ямпольский. - А нынче из гранатометов в Москве лупят...

- Разрешать, разрешать свободное приобретение надо. Как в Штатах человек вправе сам выбрать способ защиты... - Волконская убрала карабин в сейф.

- Ну да, только это еще разрешить осталось. И так уже поголовье сокращается необратимо... Кто-то угощение обещал, а?

За кофе Елизаров в двух словах изложил причину неожиданного визита:

- Попали мы, Марина, в положение сложное в одном деле. Речь идет о заказном убийстве, и ты сама, наверное, догадываешься, что шансов раскрутить это дело, как всегда, - почти ноль. Почти! Но есть один хвостик. Надо сказать, маленький и скользкий, но все же есть. И нужно за этим хвостиком осторожно посмотреть - все посмотреть: с кем встречается, что говорит, кого любит, кому пишет и кто ему пишет, и желательно - что думает... Короче, нужно узнать о человеке все, что только возможно о нем узнать. За неделю. Твоими современными средствами.

- А сами что же?

- Вот тут ты, Марина, смотришь в корень. Все дело в том, что парнишка этот - сотрудник ФСБ. Не велика птица, конечно, но ты должна понимать без санкции я здесь ничего не могу. А получение санкции - это автоматическая утечка. И все сразу теряет смысл.

- Чем это вам так насолили чекисты?

- Все, что я могу тебе сказать, - это исходные параметры объекта. А нужны мне его контакты. И все. Поиск ненаправленный - просто все связи этого человека.

- Ни фига себе - просто! Это ж не домуправ какой-нибудь! Кстати, в каком конкретно подразделении ФСБ обретается этот "объект"?

- Антитеррористический Центр. Новая структура.

Волконская опустила глаза, отхлебнула глоток кофе.

- А мне-то зачем все это нужно? - спросила она.

- А по старой дружбе?

- Ну, Владимир Владимирович? Дружба - дружбой, но табачок...

В разговоре наступила неловкая пауза. Елизаров недолго колебался между пряником и кнутом - как человек старой закалки, он предпочел последнее.

- Марина, мы ж тебя отпустили с почетом и без проблем? - напомнил он.

Волконская усмехнулась - она прекрасно поняла смысл вопроса.

- Это было настолько давно, товарищ полковник, что я даже не знаю, о чем вы говорите.

- Из тех двух дел одно вернулось на доследование. С уровня Мосгорсуда.

- Ну и что же?

- Там два трупа, Марина. Два! - Елизаров показал пальцами что-то вроде знака "victory" и с деланным восторгом окинул взглядом роскошную обстановку кабинета. - А ты очень быстро развернула свой бизнес...

- Шантаж вам не к лицу, Владимир Владимирович...

- Да Бог с тобой, Марина! Какой там шантаж - просьба. Да и дел-то всего ничего...

- Ну тогда и у меня будет просьба.

- Охотно слушаю.

- У вас в ГУИТУ есть кто-нибудь?

- Найдется человечек... В зоне, что ли, кому посодействовать надо?

- Точно.

Елизаров с некоторым сожалением взглянул на Марину. Красавица, умница, офицер... Да, каждый выбирает свой... пряник. Да и он-то сам на что рот раскрыл? Проклятое время...

- Сделаем, Марина. Слово. Но сначала - ты. Неделю-то подождет твой протеже?

- Он уже три года ждет.

- Тем более. Ну что, по рукам?

- Договорились.

- Через неделю жду твоего звонка. Телефоны мои есть?

- Есть.

- Домой звони. Вот здесь все исходные данные.

Елизаров протянул Марине листок. Та мельком взглянула, небрежно бросила на стол.

- Пойдем, провожу вас, шантажистов...

...Ямпольский плюхнулся на сиденье "Москвича", уперся обеими руками в панель и выгнул спину, словно кот.

- Хороша все же Маринка! - мечтательно произнес он. - У меня всю дорогу стоял, пока вы ее уламывали!

- Это от кофе... - Елизаров несколько раз прокрутил стартер, двигатель не заводился. - Сейчас-то как?

- Сейчас нормально. - Майор подозрительно покосился на шефа.

- Ну, иди свечи почисть. Как кончишь, - ха-ха - подъезжай к "Смоленскому". - Елизаров дернул ручку капота и повернулся к подчиненному. - Ты вот что, Витя, о сегодняшнем разговоре Гущину - ни полслова, понял?

- Вы вообще его хотите с дела снять?

- Ни в коем случае. Пусть в издательстве работает. А ты будешь руководить и направлять. Как старший товарищ...

..."Сааб-9000" Волконской прочно застрял в пробке у Крымского моста, очевидно, впереди произошла авария. Огромный грузовик, стоявший справа, обдал Марин ин автомобиль клубами удушливого сизого дыма. Послав его шоферу десяток отборных ругательств, Волконская подняла стекла и включила кондиционер. Достала из бардачка миниатюрный диктофон, вставила крошечную кассету. Несмотря на игрушечный вид аппарата, он обладал превосходным частотным диапазоном - густой голос Елизарова передавался очень естественно, без существенных искажений. Разговор записался полностью Марина включила диктофон, когда еще только шла навстречу своим гостям.

Слушая диалог, Волконская мрачнела с каждой минутой. Пленка кончилась, почти тотчас же тронулась впереди стоявшая машина. Грузовик газанул, и, несмотря на работающий кондиционер, в салоне "сааба" явственно потянуло соляркой. Швырнув диктофон на заднее сиденье, Марина снова выругалась длинно и грубо...

...Ключ был необычный - тонкий стальной стержень с хитро фрезерованными канавками. Марина вставила его в неприметное отверстие возле дверной ручки и слегка придавила большим пальцем. Послышалось едва различимое жужжание, и ключ самостоятельно почти полностью втянулся в дверь. Потом - щелчок, и стержень выпрыгнул обратно. Марина спрятала ключ в сумочку, с усилием открыла тяжелую дверь и вошла в квартиру.

Этот ключ, вместе с правом посещать запираемую им квартиру в любое время дня и ночи, Марина получила около месяца назад и с тех пор бывала здесь нередко. Квартира была довольно большой - четыре двадцатиметровые комнаты "сталинского" стандарта-с высокими потолками и добротным темным дубовым паркетом. Три комнаты были практически пусты, если не считать нескольких громоздких допотопных сейфов, выкрашенных в кошмарный грязнозеленый цвет. В четвертой стоял огромный пухлый диван, обитый коричневой кожей, двухтумбовый письменный стол начала века и пара кресел с высокими резными спинками.

Волконская положила на стол сумочку и кейс, скинула туфли и направилась в ванную. Обнаженная, встала перед зеркалом. С минуту критически рассматривала себя, потом довольно улыбнулась. Ни капли лишнего жира, идеально гладкая, атласная кожа, чуть тронутая легким равномерным загаром, крупные, прекрасно очерченные груди, упругий живот, сильные стройные бедра... Поплескавшись под горячим душем, Марина завернулась в махровое полотенце и прошла в меблированную комнату. Оказалось, что за то время, пока она принимала ванну, в странной квартире произошли некоторые изменения.

У старинного стола, на котором был накрыт легкий изысканный ужин, сидел спортивного вида черноволосый мужчина и с видом знатока смаковал выдержанное токайское, согревая бокал в широкой сильной руке. Когда Марина показалась на пороге комнаты, он поставил бокал на стол, встал, потянулся и шагнул ей навстречу. Подхватив женщину на руки, бережно понес к дивану...

...Некоторое время спустя, когда диван успел остыть и даже ужин был съеден, Марина сказала своему партнеру:

- У меня сегодня сюрприз для тебя. Век не отгадаешь!

- Ты всегда полна неожиданностей, самая изобретательная женщина из всех моих знакомых, - согласился он, лениво потягивая остатки токайского прямо из бутылки.

- Из всех твоих знакомых, - сказала Марина с шутливым возмущением, - я единственная настоящая женщина, остальные - просто коровы. Скажешь, не так?

- Так, так! Ну что там у тебя?

- А вот послушай! - Марина включила диктофон...

.... - Ну как сюрприз? - спросила она, едва кончилась запись.

- Да уж, сюрприз...

- Я требую награды! - Марина плюхнулась на диван и приняла эффектную позу.

Но ее возлюбленному, похоже, стало теперь не до секса.

- Черт! - воскликнул он, со стуком поставив пустую бутылку на стол. Черт! Ну надо же, именно сейчас... Черт! Черт!

- Да что с тобой? - удивилась Марина. - Я могу просто продинамить их пару недель - и все.

- Все? Да нет, не все! Этот твой Елизаров, судя по всему, непростой дедуля... И задачу такую не только перед тобой мог поставить. Эх, как же не вовремя...

Ладно, сделаем так - информацию ты получишь, ту, которую они хотят. И вдобавок еще кое-что. Подкинем им версию - пусть потрогают за вымя одного...

приятеля. Через неделю, говоришь?

- Да.

- Недели хватит. Вполне!

- Смотри, меня подставишь - удушу!

- Алферов своих не подставляет, детка! Ты же моя? Нет возражений? - Он присел на край дивана, притянул Марину к себе.

- Нет, мой генерал!

Она прикоснулась губами к курчавым жестким волосам на широкой груди и стала нежно пощипывать эту густую поросль...

XIII. ПРАВОСУДИЕ "В ЗАКОНЕ"

"Случаются сны, в которых нет образов ярких, запоминающихся. Нет в этих снах красок, запахов и звуков. И никакого действия в них не происходит. А есть только смутное, размытое ощущение тревоги, иногда легкое, как бы отдаленное, иногда - почти непереносимое, на грани ужаса. Эти сны единственное, пожалуй, проявление дара предвидения, коим весьма скупо мы все наделены. Удачу предвидеть невозможно и победу предугадать нельзя, а вот если тебя посетил такой сон, то будь уверен - смерть находится рядом. Чуть ближе или чуть дальше, чем в прошлый раз, но это ее пустые и бездонные глазницы смотрят тебе в лицо".

Михаил Степанов постарался расслабиться максимально - мысленно превратил свое тело в аморфную, медузообразную субстанцию, в жидкий кисель.

Необходимое условие для последующей предельной концентрации. Первый удар может решить все дело.

И этот удар должен быть безупречным, он должен вобрать в себя всю энергию, всю без остатка, это единственный шанс.

Капитана разбудило чувство смертельной опасности, удивительно сильное такого он не испытывал давно. Нечто подобное случилось в самом начале его карьеры в качестве инструктора "африканских национально-освободительных сил республики Зимбабве". Тогда он проснулся в командном бункере тренировочной базы "Шимойо-2" глубокой ночью и не мог понять, что же заставило его испытать столь подавляющий страх. Этот сон пришел впервые, и

Степанов был еще не в состоянии оценить его значение. Разгадка наступила через четверть часа, когда базу и с земли и с воздуха атаковали родезийские коммандос. Из четырех сотен боевиков Мугабе уцелело едва ли десять человек, а из советских инструкторов - он один.

Сейчас за окном был ранний летний московский рассвет, Степанов лежал в постели в своей квартире, под тонкой простыней по случаю жары, дыхание его было глубоким и ровным - спокойное дыхание мирно спящего человека. Мышцы лица расслаблены, веки не дрожат, может быть, чуть-чуть приоткрыты...

Черты лица человека, который склонился к его изголовью, капитан определить не мог - сквозь ресницы он видел только темный контур. Но человек этот, каким-то невообразимым путем проникший в его квартиру, казался капитану опаснее, чем целый взвод родезийских наемников. Степанов с тоской подумал, что вещий сон на этот раз пришел слишком поздно. Он слегка задержал дыхание, собираясь перед ударом.

Человек склонился ниже. Он, казалось, старался определить, насколько глубоко спит хозяин квартиры. Левая рука капитана метнулась вверх в быстром, почти незаметном глазу рывке. Жесткая напряженная ладонь врезалась в гортань - удар "нукитэ" - концы четырех пальцев. Траектория оказалась рассчитана верно. Со сдавленным хрипом гость рухнул на пол. Степанов попытался вскочить, но чья-то огромная туша навалилась на него, мощные руки с чудовищной силой сдавили шею, перекрыв сонные артерии, и через несколько секунд капитан потерял сознание.

Очнулся он довольно быстро - в комнате был все тот же рассветный полумрак. Степанов осознал себя полулежащим в кресле, руки скованы массивными наручниками старого образца. На его кровати лежал здоровенный детина, дышал тяжело, с какимто странным присвистом. А за письменным столом сидел Питон и с интересом рассматривал фотографии, письма и документы. Опустошенные ящики стола валялись на полу у его ног.

- А! Проснулся, Миша? - Питон уловил движение капитана и крутанулся в его сторону на вертящемся кресле. Итальянское офисное чудо жалобно скрипнуло под его громадным телом. - Славно ты дерешься, славно! Вот Паленому чуть было тыкву не оторвал...

Мужик на кровати приподнялся, взглянул на Степанова выпученными глазами, попытался что-то сказать, но издал лишь противное шипение, махнул рукой и вновь повалился навзничь.

- Ты лежи, лежи! - обеспокоенным тоном воскликнул Питон, повернувшись к напарнику. - Может, водички дать?

Тот, кого называли Паленым, покачал головой и, жалобно постанывая, приложил ладони к горлу.

- Эк тебя! - огорченно вздохнул Питон и холодно взглянул на капитана. Ты, Миш, лучшего в столице специалиста сморщил! Таких почти и не осталось теперь. Для Паленого любой сейф выпотрошить - словно пива банку хряпнуть, а уж твои-то замочки смешные... Ущерб, значит, ты мне нанес, Миш, хе-хе, моральный... Должок с тебя!

Степанов слушал молча, с безразличным выражением на лице. Наручники вещь, конечно, неприятная, но возможности кое-какие остаются. Он пошевелил руками, прикинув вес браслетов. Оценил расстояние - до гладковыбритого квадратного подбородка Питона было чуть больше двух метров. Капитан медленно подтянул ноги.

- Что, Миш, красиво прыгнуть хочешь? Как в кино? - насмешливо спросил Питон. - Загрызть меня желаешь? Друга старого? Валяй, грызи...

Питон сделал небрежное движение кистью, и тотчас же в руке его остро блеснуло узкое лезвие. Еще одно движение - клинок изчез, еще одно появился снова и тут же опять пропал.

- Во, Миш, как в цирке, а? - похвастался Питон. - Сможешь повторить?

Он опять тряхнул толстыми, на вид неуклюжими пальцами. На этот раз финка появилась в ладони рукояткой вперед. Рукоятка, теплая на вид, была сделана из бересты - спрессованные и отшлифованные кусочки коры. Питон протянул руку к капитану.

Вдруг финка, словно сама собой, вылетела из руки и впилась в подлокотник кресла. Степанов непроизвольно отпрянул от подрагивающего тонкого клинка.

- Не, не сможешь! - констатировал Питон. - Ножа не любишь. Боишься!

Он встал, шагнул к Степанову, выдернул нож из кресла, поднес узорчатый клинок к глазам капитана.

Тонкая гравировка изображала кобру с раздувшимся капюшоном. Взмах кисги

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006

XML error: Invalid character at line 1006


home | my bookshelf | | Слуги Ареса |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу