Book: Ради нашей любви



Ради нашей любви

Кристин Григ

Ради нашей любви

1

Есть старая-старая сказка, известная во всех странах, где говорят по-немецки.

Рассказывают, что путешественники, плывущие по Рейну в предзакатный час, порой видят на высоких прибрежных скалах прекрасную деву. Красавица, равной которой не найти на белом свете, сидит на скале, расчесывает свои льняные волосы и поет печальную песню: о чем песня – не разобрать, но кто ее услышит – никогда уже не забудет.

Эй, берегись, лодочник! Берегись путешественник! Залюбуешься на красавицу, забудешь обо всем на свете – и не заметишь, как лодка твоя налетит на острые камни.

Кто она, эта красавица? Бог весть. Одни говорят – русалка, другие – колдунья, третьи – призрак королевской дочери, погибшей из-за, любви. Известно лишь имя ее – Лорелея.

Иные еще добавляют, что сердце у Лорелеи не злое, что сама она проклинает свои гибельные чары и с надеждой в сердце ждет смельчака – будь то рыцарь или простолюдин, – который, не страшась колдовства, поднимется на скалу, назовет прекрасную колдунью своей возлюбленной и этим снимет с нее проклятие… Что за судьба может ждать девушку, названную именем этой сказочной героини? Ясно, она будет красавицей, влекущей к себе мужские сердца. И нетрудно догадаться: кто хоть раз увидит ее, кто хоть однажды проведет с ней ночь – никогда ее не забудет. Но что, если и на нее падет легендарное проклятие? Что, если между ней и человеком, предназначенным для нее, стеной встанут бурные воды непонимания и острые камни гордости? Что, если ей, как и ее сказочной тезке, суждено лишь дразнить и мучить своего возлюбленного и мучиться самой, так и не узнав счастья?

Но героиня нашей истории – не русалка и не призрак, а женщина из плоти и крови, с горячим сердцем и отважной душой. И любимый ее, хоть в жилах его и не течет голубая кровь, – настоящий рыцарь, благородный и мужественный, способный страстно ненавидеть и еще более страстно любить. Много испытаний встретится им в жизни, много ошибок доведется им совершить… И то правда, что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает.


Курта Рудольштадта, человека, который зубами прогрыз себе путь со дна жизни наверх, к богатству и известности, из всех, совершенных им в жизни ошибок, по сей день мучили лишь две – сделанные пять лет назад. Ссуда, которую давать не стоило. И женщина, с которой не стоило ложиться в постель.

История со ссудой сегодня должна закончиться. Именно для этого автомобиль Курта спешит сейчас по узкой дороге, изгибающейся в лад причудливым извивам Дуная. Все эти годы воспоминания о сделке с графиней фон Левенштейн неприятно царапали ему сердце: не из-за денег – из-за условий, на которые он дал согласие.

Курт не собирался отнимать у графини компанию, которую она предложила в залог. Да, его называют человеком без сердца – но не настолько он бессердечен, чтобы лишить старуху предприятия, много лет принадлежавшего ее семье! Он и согласился-то только потому, что понимал: фамильная гордость графини не позволит ей принять ссуду на иных условиях.

Срок выплаты еще не наступил, но благодаря небольшому частному расследованию Курт точно знал, что выплатить долг графиня не сможет. Что ж, через какой-нибудь час с делом будет покончено. Он объявит, что прощает старухе долг, а если это оскорбит ее аристократическую гордость, – черт побери, так тому и быть!

И Курт вдавил в пол педаль акселератора.

Ах, если можно было бы так же легко исправить и вторую ошибку, совершенную пять лет назад!

Это случилось в Лондоне, на скучнейшем благотворительном банкете. Утомившись от пустой болтовни, вспышек фотокамер, липнущих к нему великосветских девиц, он вышел на террасу…

И меньше чем через час – у себя в номере – занимался любовью с незнакомкой. С прекрасной женщиной с гибким телом, синими глазами и серебристым русалочьим смехом. Женщиной, которая на рассвете сбежала, так и не назвав своего имени. С тех пор он ее не встречал. И не мог забыть.

Курт до боли сжал челюсти.

Глупо. Просто глупо. Но понятно. Она осталась для него загадкой – чудное видение, нежный призрак в струящемся шелке цвета речной воды. «Как тебя зовут, колдунья?» – спросил он, сжимая ее в объятиях, и она ответила: «Не все ли тебе равно? Наши имена разрушат чары…»

Пять лет прошло, но он помнил все. Солоноватый вкус ее губ, запах кожи, нежное податливое тело…

Глупо. Если бы разделаться с воспоминаниями было так же просто, как с займом графини!

Курт вздохнул.

Что ж, всего две серьезные ошибки, и из них лишь одна непоправимая – это не так уж много. Особенно для человека с его биографией. С этим можно жить.

Он позволил себе немного расслабиться: вытянул длинные ноги, ослабил хватку гибких пальцев на руле. О той женщине думать не стоит. Вот о графине – другое дело. Как же, черт возьми, объяснить старухе, что он ничего от нее не возьмет, и при этом ее не обидеть?

Курт невольно улыбнулся, подумав, что такая задача стоит перед ним впервые. Никому из подчиненных или деловых партнеров и в голову не придет заподозрить его в бескорыстии! В деловом мире Европы он заслужил репутацию жесткого, бескомпромиссного бизнесмена – и неудивительно. Всякие графы-князья-бароны со столетними родословными могут позволить себе благородство – но такая роскошь не по карману уличному мальчишке, мать которого даже не помнила имени его отца!

Звучной фамилией, отравившей ему детство, он тоже был обязан матери. Дело в том, не раз объясняла пьянчуга-мать, что его зачатие произошло одной веселой ночкой у стен древнего замка графов Рудольштадтов. Годам к двенадцати Курт уже всей душой ненавидел и свою фамилию, и эту историю.

Но к тридцати годам, сколотив состояние, он успокоился. Даже начал находить в своем имени нечто забавное. Рудольштадт – звучит, черт возьми! И от души рассмеялся однажды, услыхав, как сплетники возводят его родословную к какому-то из графов, аж в шестнадцатом веке одарившему своим вниманием горничную.

Пусть сплетничают. Что с того? Слухи не отнимают у него ни богатства, ни власти и, разумеется, не отпугивают от его постели женщин.

Его женщины всегда красивы – Курт признает только первый сорт. Умны – глупышки быстро ему надоедают. Зачастую хорошо знакомы читателям светской хроники. И всегда увлечены собственными целями и собственной карьерой. Так безопаснее, считает Курт. К серьезным отношениям он не стремится – во всяком случае, пока. С этим лучше подождать лет до тридцати пяти. Тогда он серьезно задумается о женитьбе, начнет подыскивать спутницу жизни – красавицу, из хорошей семьи, способную сопровождать его на великосветских приемах, быть хозяйкой дома и, наконец, подарить ему сына. Наследника.

Богатство, власть, создание собственной династии… Чего еще желать незаконнорожденному сыну нищей бродяжки?

Но пока ему только тридцать четыре и он наслаждается свободой. Правда, порой закрадывается мысль разыскать ту лондонскую незнакомку. Пять лет назад он едва не начал поиски, но вовремя остановился, одернул себя: не сходи с ума, Рудольштадт, стоит ли придавать такое значение банальной интрижке на одну ночь, только оттого что ты никак не можешь ее забыть?..

– Черт! – проворчал Курт и прибавил газу.

Забудь об этом, приказал он себе. Подумай лучше о графине. О том, как объяснить, что подарил ей два с половиной миллиона фунтов стерлингов, и при этом не растоптать ее гордость.

Ему вспомнилась их первая встреча. Встреча? Мягко сказано: титулованная дама буквально ворвалась к нему в офис. Один Бог знает, как хрупкой восьмидесятилетней женщине удалось преодолеть и охрану в холле, и приемную на его этаже. Однако у дверей его кабинета ей все же пришлось остановиться. Мимо Катлины, секретарши Курта, еще никто просто так не проходил.

– Некая дама очень хочет с вами встретиться, – доложила Катлина.

Курт вздохнул – в то время он как раз пытался деликатно дать понять одной настойчивой поклоннице, что она не в его вкусе, – и секретарша, чуть улыбнувшись, уточнила:

– Не та дама. Пожилая дама с острым язычком и взрывным темпераментом.

– Я ее знаю?

– Она говорит, вы с ней встречались в Опере. Это графиня фон Левенштейн.

– Не припомню. – Курт недобро прищурился. – Скажите охране и секретарю в приемной: еще один такой случай – и они уволены. А графиню попросите пройти сюда. Пять минут, Катлина. Не больше. Через пять минут…

– Очень важный звонок. Разумеется, герр Рудольштадт.

Через несколько секунд в дверях показалась хрупкая седовласая женщина. Она тяжело опиралась на трость черного дерева, но держалась очень прямо. Курт поднялся из-за стола, приветствуя незваную гостью.

– Графиня, какой приятный сюрприз!

– Чепуха. Мое появление и в самом деле сюрприз, но я не так глупа, чтобы поверить, что вам это приятно. С чего бы симпатичному молодому человеку радоваться, что его навестила какая-то старая карга?

Прямота графини Курту понравилась – такую откровенность в собеседниках он встречал нечасто.

– Могу ли я угостить вас чаем? – спросил он, предложив графине кресло.

– Герр Рудольштадт, сейчас четыре часа дня. Вы часто пьете чай в такое время?

– Э-э… если честно, нет.

– Я слышала, вы всегда честны. Поэтому я здесь. – Графиня постучала тростью об пол и, когда в дверях появилась Катлина, коротко приказала: – Шерри.

– Для нас обоих, пожалуйста, – добавил Курт. Графиня явно не собиралась вести с ним светскую беседу, и он вздохнул с облегчением, когда секретарша вошла в кабинет с подносом, на котором блестели хрусталем графин и две рюмки.

– Ваше здоровье, графиня, – провозгласил Курт, поднимая рюмку.

Графиня кивнула, сделала глоток шерри и перешла к делу.

Поначалу Курт ничего нового не услышал: история, которую рассказывала графиня, вошла даже в учебники. В середине семнадцатого века, когда третий граф фон Левенштейн проиграл в кости все свое состояние, его жена и дочери, чтобы спасти честь семьи, решились на беспрецедентно смелый по тому времени шаг – открыли швейную мануфактуру. Шить и вышивать в те времена умела каждая знатная дама, но у графини-белошвейки обнаружился настоящий талант модельера, и дамская одежда, изготовленная по ее лекалам, скоро прославилась в кругах знатных или просто богатых людей. С тех пор и до недавнего времени фирма фон Левенштейнов, носящая название «Дамское изящество», процветала и приобретала все новых клиентов в лучших домах Европы.

– Да, я об этом слышал, – вежливо сообщил Курт.

– Нам пришлось перевести дело в Англию, – с нотками сожаления произнесла графиня. – И мне это не по душе. Нет, герр Рудольштадт, не по душе! Это старое семейное дело, и корни его, сердце его – в Инсбруке, где рождались и умирали поколения фон Левенштейнов! Но я не глупа, герр Рудольштадт. Америка, Англия – вот кто сейчас правит миром, и те, кто хочет преуспевать, должны с этим считаться.

– Прошу вас, называйте меня по имени. И объясните, графиня, чего же вы от меня хотите.

Не отвечая любезностью на любезность, старуха задумчиво скрестила на серебряной рукоятке трости морщинистые руки.

– «Дамское изящество» – самое дорогое из моих владений.

– И?..

– И, чтобы спасти их, мне нужно два с половиной миллиона фунтов стерлингов.

– Два с половиной миллиона фунтов?! – изумленно переспросил Курт. – Я не ослышался?

– Сейчас фирмой управляет моя внучка. Она говорит, что мы столкнулись с жестокой конкуренцией. Что нам необходимо модернизировать производство. Что нельзя вести дело теми же методами, что и пятьдесят лет назад. Мы уже открыли офис в Лондоне, но она говорит, что…

– Вижу, поговорить ваша внучка любит, – с усмешкой заметил Курт. – И вы уверены, что она права?

– Я пришла не для того, чтобы спрашивать у вас советов, герр Рудольштадт.

– Пожалуйста, называйте меня по имени.

– И не для того, чтобы подвергать сомнению компетентность моей внучки. Я вырастила ее после смерти ее родителей. Уже несколько лет она успешно управляет фирмой. Она знает, что значит «Дамское изящество» для нашей семьи, и знает, что делать, чтобы компания удержалась на плаву. Вот почему я пришла к вам, герр Рудольштадт. Для спасения фирмы нужны два с половиной миллиона фунтов стерлингов.

Зазвонил телефон. Курт покосился на часы ровно пять минут. Катлина точна, как всегда.

– Понимаю, – проговорил он, протягивая руку к трубке. – От всей души хотел бы помочь вам, графиня, но, видите ли, я не банкир. А мое время, как вы, без сомнения, понимаете…

– Очень ценно, – закончила она. – Как и мое.

– Вот именно. А теперь прошу извинить, этот звонок…

– От вашей секретарши, разумеется. Герр Рудольштадт, скажите ей, что я, еще не закончила и постараюсь не отнимать более пяти минут вашего драгоценного времени.

Курт не припоминал, чтобы еще кто-то из посетителей когда-либо осмеливался так с ним разговаривать. Люди, приходящие просить об одолжении, обычно едва в ногах у него не валялись. Но эта старая перечница – из другого теста! И, как ни странно, она все больше ему нравится.

– Так почему же вы пришли ко мне? – поинтересовался он, повесив трубку и подперев рукой подбородок. – Почему не пошли в банк?

– Я была в банках, и мне везде отказывали, – прямо ответила она.

– Почему?

– Потому что они все идиоты! Они считают, что в наши дни небольшое независимое предприятие не может выжить, что времена, когда женщины готовы были выкладывать состояние за эксклюзивную – так, кажется, сейчас говорят? – одежду, давно позади, что моя внучка не способна управлять компанией…

– А вы полагаете, что они ошибаются?

– Я не полагаю, я знаю, – нетерпеливо ответила графиня. – Женщины никогда не потеряют пристрастие к дорогому платью! И никогда не перестанут за него платить – если не они сами, то их любовники.

– А ваша внучка? Вы уверены, что эта задача ей по силам?

– Моя внучка училась в Англии и получила степень по менеджменту. Она умна, решительна и всегда добивается своего. Точь-в-точь как я.

Курт кивнул – в этом он не сомневался. Воображение уже нарисовало ему омоложенную копию графини – сухонькую старую деву с пронзительным взглядом и острым язычком.

– Ясно, – проговорил он. – Вы хотите, чтобы я одолжил вам денег. Может быть, объясните, какая мне от этого выгода?

– «Рудольштадт интернэшнл» недавно приобрел права на один из французских домов моды.

Курт поднял брови: об этой сделке еще не было известно широкой публике.

– И?

– И вы, несомненно, понимаете, – нетерпеливо закончила графиня, – что торговая марка «Дамское изящество» послужит для вас хорошей рекламой и поможет привлечь наших постоянных клиентов.

Курт откинулся в кресле. Она права, это выгодная реклама – но не настолько выгодная, чтобы отдавать за нее названную сумму. Да и с какой стати графиня расхваливает ему свое дело, если хочет сохранить его за собой?

– Боюсь, я не совсем вас понимаю. Вы просите меня купить…

– Я прошу вас, молодой человек, одолжить мне денег. Сколько раз повторять?! Вы даете мне заем, я выплачиваю долг в течение пяти лет с процентами, о которых мы условимся.

– Значит, вы не хотите продавать мне свое дело?

– Да вы что, оглохли? Разумеется, нет! Ни вам, ни кому-либо другому. Все, что мне от вас нужно, – заем. Просто заем.

Курт покачал головой.

– Повторяю вам, графиня, я не банкир.

В первый раз за их встречу на лице графини отразилась неуверенность.

– Согласна, принимая мое предложение, вы рискуете…

– Разумеется.

– И я готова вознаградить вас за риск. Я уступлю вам пять процентов акций «Дамского изящества».

Пять процентов акций гибнущей компании? Вежливость не позволяла Курту ответить, что он думает о таком предложении.

– Если же я не смогу расплатиться… – Графиня глубоко вздохнула. – Если такое вдруг произойдет, хотя это и крайне маловероятно, вы станете единственным владельцем «Дамского изящества» и сможете выпускать под этой маркой собственную продукцию.

Старуха откинулась в кресле. Руки ее, сжимающие трость, заметно дрожали. Только сейчас Курт понял, чего ей стоило прийти сюда. Очевидно, она в отчаянном положении – должно быть, истощила все свои средства, чтобы поддержать компанию на плаву, и теперь готова рискнуть самым дорогим – родовым достоянием.

Он не сомневался, что расследование подтвердит его догадку: графиня по уши в долгах и предприятие, которое она предлагает в обеспечение займа, не стоит двух с половиной миллионов фунтов стерлингов. А на заведомо убыточную сделку он не согласится. Осталось лишь найти слова, чтобы об этом сказать…

– Я слышала, вы любите риск, – вновь заговорила графиня. – Разве не так вы положили начало своему состоянию, герр Рудольштадт? Рискнули всем, даже собственной жизнью, всего себя без остатка вложили в безумное, опасное предприятие? – Она улыбнулась, озорно блеснув глазами, и Курту вдруг подумалось, что в молодости она была красавицей. – Но на этот раз вы ничего не потеряете, Курт. Теперь рискую я.

Удар попал в цель. Курт встал и протянул пожилой женщине руку.



– Договорились, – сказал он. – Два с половиной миллиона фунтов стерлингов. На пять лет. Под два процента.

– Годовых?

Курт рассмеялся.

– Всего. В целом за пять лет.

– Нет, годовых!

– Вас оскорбляет моя щедрость, графиня?

– Меня оскорбляет милостыня. Десять процентов за пять лет, герр Рудольштадт. И ни пол-процентом меньше.

– Четыре.

– Шесть с половиной.

Курт хотел было напомнить ей, что условия назначает заимодавец, но вместо этого просто поднес морщинистую руку графини к губам.

– Вы, графиня, умеете торговаться. Договорились. Шесть с половиной процентов, через пять лет.

Пожилая дама улыбнулась и кивнула. С тех пор Курт Не видел ее и ничего о ней не слышал уже пять лет – до вчерашнего дня, когда она позвонила ему и пригласила отобедать у нее в родовом замке. Курт хотел отклонить предложение, но вспомнил рапорт, подтвердивший его подозрение, что графиня не сможет выплатить долг, и согласился.

Дорогу автомобилю преградили тяжелые кованые ворота. Курт затормозил. Что же он скажет? Как убедит графиню принять от него прощение долга? Может быть, наплести что-нибудь о налогах, о том, что для него самого выгоднее будет просто списать эти деньги?.. Да, пожалуй, это может сработать.

Однако час спустя, за кофе по-венски в старинных чашках китайского фарфора, Курт понял, что эта идея никуда не годится. За обедом графиня вежливо отклоняла любые разговоры о бизнесе; теперь же, стоило ему заговорить о налогах, как она нетерпеливо махнула рукой.

– Герр Рудольштадт, давайте покончим со светской болтовней и перейдем к делу. Как вы, возможно, уже подозреваете, я не могу выплатить вам долг.

Курт кивнул.

– Вы правы, я так и подозревал. Но это не проблема.

– Разумеется. Мы заключили соглашение, и теперь «Дамское изящество» ваше.

Лицо пожилой дамы оставалось спокойным, но дрожь в голосе выдавала ее чувства. Курт устало вздохнул.

– Графиня, послушайте меня. Я не могу…

– Можете. И должны. Таково наше соглашение.

Курт провел рукой по волосам.

– Любые условия можно изменить.

– Люди чести держат свое слово, – холодно возразила графиня, – а мы с вами – люди чести.

– Да, безусловно, но… графиня, я прощаю вам долг. Честное слово, мне эти деньги не нужны. Я на благотворительность каждый год отдаю больше, чем… – Ах черт, вот этого говорить не стоило! – То есть… я не то имел в виду…

– Фон Левенштейны не принимают милостыни.

– Да, разумеется. Я просто хотел…

– Вы хотели пересмотреть условия нашего договора.

– Нет… Да… Черт побери, графиня…

– Герр Рудольштадт, я бы попросила вас не прибегать к подобным выражениям.

Курт вскочил.

– Графиня, я прибегаю к простой логике! Неужели вы не понимаете…

Старуха подняла голову, пронзила его безжалостным взглядом. Яркая, удивительно яркая синева ее глаз показалась Курту странно знакомой.

– Я понимаю, – сказала она, – что ошиблась в вас. Мне казалось, что вы – человек чести.

Курт окаменел.

– Будь вы мужчиной, – с опасной мягкостью в голосе проговорил он, – я заставил бы вас ответить за эти слова.

– Тогда не пытайтесь пересмотреть наше соглашение.

Пробормотав себе под нос ругательство, Курт принялся мерить шагами столовую.

– Поймите же, наконец! – воскликнул он, поворачиваясь к графине, – если я отниму у вас фирму, после этого перестану себя уважать! Вы говорите о людях чести: но человек чести так не поступает.

Графиня вздохнула.

– Да, понимаю, о чем вы.

Позже Курт сообразил, что такому подозрительно быстрому согласию доверять не стоило, но в этот миг испытал только облегчение.

– Хорошо, я согласна пересмотреть наш договор.

– Вот и замечательно. А теперь, прошу меня извинить, дорога домой неблизкая, и…

– Но, согласитесь, – мягко добавила графиня, – наша компания «Дамское изящество» стала бы для вас прекрасным приобретением.

Что-то в ее тоне заставило Курта насторожиться.

– Да, несомненно. Прекрасное приобретение. Но…

И в этот миг старуха застучала тростью по полу – совсем как у него в кабинете пять лет назад. Мгновенно, будто дожидалась под дверью, появилась горничная и протянула графине фотографию в серебряной рамке.

– Скажите, – заговорила графиня, отослав служанку взмахом руки, – вам никогда не хотелось познакомиться с моей внучкой?

– Зачем? Вы сказали, что она прекрасно справляется со своим делом, и я вам верю.

– Так и есть. – Графиня улыбнулась, глядя на фотографию. – И все же мне хотелось бы познакомить вас с Лорелеей. – Она подняла глаза. – Думаю, она бы вам понравилась.

Черт побери, куда она клонит?! Так вот какова цена ее фамильной гордости? Господи помилуй, неужели теперь придется выслушивать хвалы внучке графини? – испугался Курт. Этой перезрелой девице, этому синему чулку, этому сухарю в юбке…

Графиня протянула ему фотографию – и Курт ощутил, как кровь отливает от лица. На него смотрела женщина, которую он уже видел. Наяву – всего один раз. Во сне – едва ли не каждую ночь. Копна льняных волос. Породистые скулы. Полные чувственные губы. Пронзительная синева глаз…

Каким-то чудом ему удалось заговорить:

– Кто она?

– Моя внучка, разумеется. Лорелея. Лорелея. Роковая красавица, заманивающая мужчин в свои сети… Что ж, это имя ей подходит.

– Графиня, я… – У него перехватило дыхание. – Простите. Мне пора. Надо ехать. Уже поздно, до Вены путь неблизкий, и…

– Разумеется. Но сначала мы должны заключить новое соглашение.

– Не сейчас. В другой раз. Завтра или послезавтра, но…

– Что «но»? Моя Лорелея – настоящая красавица. Вы согласны?

– Согласен. Но…

– Она молода, здорова и вполне способна родить ребенка.

– Что?! – Курт выдавил смешок. – Графиня, Бога ради…

– С каждым годом вы не становитесь моложе. Она тоже. Неужели вы не хотите передать свою империю сыну? Не хотите основать династию? – Графиня вздернула подбородок. – Или продолжить род фон Левенштейнов?

Курт задохнулся, словно получил удар в солнечное сплетение.

– Графиня, не хотите же вы…

– Именно этого я и хочу. Женитесь на моей внучке, repp Рудольштадт. Вы получите фирму «Дамское изящество», а я ее не потеряю. И оба мы будем знать, что долг фон Левенштейнов выплачен сполна.

Мог ли он ожидать чего-нибудь подобного?! Старая графиня, оказывается, за него продумала его последующую жизнь, связав в единый узел личные и деловые интересы всех участников этого хитроумного проекта. А пуще всего сознание и чувства Курта поразила поистине роковая проделка судьбы: неожиданное возвращение при столь необычных обстоятельствах загадочной незнакомки, незабываемой обольстительной колдуньи, предмета его многолетних грез. Устоять перед соблазном хотя бы просто встретиться с ней вновь было нельзя. С какой целью – это он представлял еще весьма смутно, хотя…

До Лондона Курт и графиня добрались на личном самолете Рудольштадта. Большую часть полета графиня проспала. Но Курту было не до сна: снова и снова он спрашивал себя, как пройдет встреча с женщиной, сбежавшей из его постели пять лет назад.

Долгие годы он мучился вопросами: кто она? почему исчезла? Единственное, что Курт мог сказать с полной определенностью: ни одна женщина никогда не увлекала его так, как эта. Но в чем же, собственно, суть того, что произошло между ними? Ни вежливой светской беседы, ни утонченного ухаживания – только необузданный жар страсти, плотский голод… и наслаждение, равного которому он не испытывал никогда. А потом – холод одиночества.

Поначалу собственная реакция удивила его. Потом – начала злить. Ну что тут, в конце концов, такого особенного? Он переспал с женщиной – только и всего. Просто секс. Они совершенно не знают друг друга и, разумеется, ничем друг другу не обязаны.

И все же, когда она ушла, не оставив ни телефона, ни записки, не назвав даже собственного имени, когда бросила его, словно какого-то… Да, черт побери, он разозлился! И злится до сих пор.

Ему казалось, что та ночь безвозвратно ушла в прошлое, что рано или поздно он сумеет преодолеть эту безумную, иррациональную тоску и обиду. Но сегодня, когда выяснилось, что синеглазая незнакомка – внучка графини фон Левенштейн…

Похоже, кому-то на небесах вздумалось над ним посмеяться.

Итак, графиня решила в возмещение долга женить его на своей внучке. Разумеется, он жениться не собирается – хотя не видит нужды в этом признаваться. По крайней мере, сейчас. Скажет, когда придет время. Когда найдет способ сравнять счет.

Глупо? Может быть. Но отказываться от мести он не станет.

Пока самолет пробирался через густые облака над Ла-Маншем, Курт пытался представить, как воспримет Лорелея его появление. Должно быть, будет шокирована, испугается, возможно, попытается сделать вид, что ничего не помнит…

Тем временем прекрасная колдунья, управляющая компанией «Дамское изящество» Лорелея фон Левенштейн-Лоуренс сидела в кабинете за антикварным столом – фамильным достоянием семьи Левенштейн, в старинном кресле, доставшемся ей от отца, потомка старинного английского рода Лоуренсов. Подперев голову руками, она смотрела через стеклянную стену в торговый зал и время от времени тяжело вздыхала, ибо не ждала от будущего ничего хорошего.

Офис «Дамского изящества» выглядел роскошным и обворожительным анахронизмом. Правда, располагался он в центре Сити, на шумной улице, но, войдя в приемную, посетитель попадал в совершенно иной мир. Здесь его встречали высокие сводчатые потолки, стены с готической резьбой и электрические канделябры, освещающие помещения теплым и мягким светом.

Четыре года назад, при открытии лондонского офиса компании, пресса назвала его убранство элегантным. Кое-кто пошел дальше и употребил для описания дизайна офиса определения «сексуальный» и «возбуждающий». Наконец, в одной из телевизионных развлекательных программ о «Дамском изяществе» говорилось как о «последнем приюте романтики в наше меркантильное время».

Вот он, успех! – думала Лорелея, слыша и читая подобные характеристики. Переезд стоил дорого, дороже, чем компания могла себе позволить, но безудержные хвалы лондонской прессы заставляли верить, что дело того стоило. До сих пор клиентура «Дамского изящества» ограничивалась матронами из аристократических семейств, заказывавшими здесь платья скорее по традиции, чем из личных предпочтений. Лорелея же хотела завоевать новый рынок – привлечь к компании молодых работающих женщин, обладательниц хорошего вкуса и денег, которые можно с удовольствием потратить.

И поначалу Лондон не обманул ее ожиданий. Высокооплачиваемые дамы, а также их мужья и любовники ринулись в «Дамское изящество» толпой. Однако впереди поджидало жестокое разочарование. Не успела фирма обжиться на новом месте, как разразился экономический кризис. Многие мужчины, прежде готовые платить сотни, а то и тысячи фунтов за элегантный наряд для своих жен и подруг, остались без работы. А их женщинам, обожающим дорогие и оригинальные модели одежды, пришлось вернуться в магазины готового платья.

Люди по-прежнему приходили в «Дамское изящество», ахали, восторгались… но ничего не покупали. Прежние клиентки, пожилые дамы из лучших семейств Европы, остались верны этой фирме, но они одни не могли покрыть расходы по переезду, обустройству офиса и организации торговли на новом месте. Скоро стало ясно, что выплатить бабушкин долг Лорелее при всем желании не удастся. А значит, компания обречена. Дело, которым владели многие поколения фон Левенштейнов, должно перейти в чужие руки. И каждый день Лорелея засыпала и просыпалась с мыслью, что именно она нанесла фирме смертельную рану.

Сколько еще продержится ее маленькое королевство? Срок уплаты – завтра, но закрытие фирмы требует времени. К одру умирающей компании слетятся стервятники – банкиры, аудиторы, адвокаты. И Лорелея, как капитан тонущего судна, останется на своем посту до конца.

Страшнее всего было объясняться с бабушкой. Лорелея написала ей письмо, где подробно описывала все свои попытки спасти предприятие. Графиня ответила запиской, в которой просила внучку не винить себя. «Ты сделала все, что могла».

Лорелея встала и подошла к балкону, откуда открывался вид на демонстрационный зал: просторное помещение, оформленное в стиле торговых рядов средневекового города, лучи света из высоких узких окон, изящные платья, надетые на манекены, журнальные столики с креслами, примерочные кабины…

Пусто.

В «Дамском изяществе» не осталось никого – только Лорелея да один из ее помощников.

Быть может, графиня права. Быть может, Лорелея и вправду сделала все, что могла. Только от этого не легче.

Пять лет назад бабушка поверила ей. Вложила в фирму два с половиной миллиона фунтов стерлингов, чтобы преобразить ее и обеспечить ей процветание. Но Лорелея не оправдала надежд. Ставшее традиционным в течение веков семейное дело вот-вот утратит свое «я» и превратится в крохотный, почти неразличимый винтик в огромной транснациональной корпорации. Перейдет в руки человека по имени Курт Рудольштадт.

С этим Рудольштадтом она никогда не встречалась, но знала о нем все. Хищник. Безжалостный. Бездушный. Вырос на улице, зубами и ногтями пробивал себе дорогу наверх. Сам не забывает о своем прошлом и другим не позволяет о нем забыть.

Одно хорошо – если вообще возможно найти в такой ситуации хоть что-то хорошее: потеря фирмы никак не коснется личного состояния старой графини. Если бы бабушка на старости лет осталась без гроша, она, ее внучка, этого бы не пережила.

Вернувшись к столу, Лорелея достала из верхнего ящика пачку аспирина и наполнила водой из графина высокий венецианский бокал.

Кто бы мог подумать, что ее честолюбивые мечты, ее смелые планы приведут к столь сокрушительному поражению? Но что, что она сделала не так? Может быть, не стоило переезжать в Лондон? Или надо было переехать на год раньше? Или, быть может, вовсе не стоило брать на себя ответственность за фирму?

Но что толку горевать над пролитым молоком? Сделанного не отменишь. И время не вернешь назад, чтобы не совершать то, что было совершено. Этот урок Лорелея усвоила еще пять лет назад, в объятиях мужчины, о котором не знала ничего – даже имени.

Оглядываться назад нет смысла. Надо идти вперед. Думать о том, что делать дальше, как обеспечить себя;

И сына.

2

Лорелея глубоко вздохнула. Рука ее сама потянулась к единственному украшению стола – фотографии в рамке. Со снимка лучистыми глазами смотрел на мир мальчуган с широкой улыбкой и непослушными темными кудрями. Уильям Лоуренс – ее жизнь, ее радость, ее сладкая тайна. Ребенок, чей отец так и остался для нее незнакомцем.

Лорелея не понимала до сих пор, как такое могло случиться. Одна роковая ночь – страстная ночь в объятиях незнакомца – изменила ее жизнь навсегда.

Они встретились на благотворительном банкете в отеле на Трафальгар-сквер. Безумие страсти бросило их друг к другу, они ринулись в постель, даже не назвав своих имен.

Как могло такое случиться с ней – до того момента всегда серьезной, целеустремленной, здравомыслящей женщиной? Вот уже пять лет она задавала себе этот вопрос – и не находила ответа.

На банкет она отправилась в надежде завязать полезные связи, но уже через полчаса пожалела о своем решении. От шума у нее разболелась голова, от блеска бриллиантов резало глаза. Тошнило от фальшивых улыбок и рукопожатий. Ну почему бы ей не остаться дома?

Она вышла на террасу глотнуть свежего воздуха – и там увидела его. Высокого темноволосого красавца с движениями, полными опасной хищной грации.

Он поднял на нее глаза – и кровь вскипела у нее в жилах. Она хотела отвести взгляд – напрасно. Сердце ее билось как сумасшедшее, в груди разгорался пожар. И он знал, что она чувствует, – это читалось в его необыкновенных изумрудных глазах.

Домой! – приказала она себе. Немедленно домой, Лорелея, пока ты не попала в беду!

Но ноги, словно обретя собственную волю, уже несли ее навстречу незнакомцу. Он протянул руку – и она ответила ему пожатием руки. И позволила увести себя на балкон, а потом… Она не помнила, как это случилось, но в следующий миг губы их уже слились в поцелуе, руки ее обвились вокруг его шеи, а грудь бесстыдно прижалась к его широкой груди…

Никогда прежде она не испытывала такого возбуждения! Ни один из прежних любовников – галантных молодых людей, умело скрывавших плотский голод за светской болтовней и утонченным ритуалом ухаживания, – не сумел пробудить в ней такой страсти, как этот незнакомец, с которым она едва обменялась несколькими словами.

– Ты прекрасна, – хрипловато, с легким акцентом прошептал он. – Моя колдунья. Я хочу тебя так, как никогда никого не хотел.

А затем он начал ласкать ее – прямо там, на балконе, где любой мог увидеть их. Рука его скользнула под короткую юбку, и – о Боже! – Лорелея сама подалась ему навстречу!

– Идем, – спокойно и властно сказал он. И она, очарованная, пошла за ним в пентхауз отеля. На ложе, где он не раз и не два подарил ей не испытанное прежде блаженство…



Тихо застонав, Лорелея закрыла глаза, стремясь изгнать из памяти запретно-сладкие воспоминания. Но они не уходили, не желали уходить вот уже пять лет. Мощное гибкое тело… горьковатый вкус губ… неисчерпаемая мужская сила и щедрость в любовной схватке…

Помнила она и свое потрясение и ужас, когда все завершилось. Помнила, как лежала, глядя в темноту, и прислушивалась к его дыханию.

Когда он заснул, Лорелея соскользнула с кровати, бесшумно оделась в темноте, выскользнула за дверь и на такси добралась домой. Там она сразу бросилась под душ и с остервенением терла и скребла свое тело, словно стараясь смыть память о прикосновениях незнакомца. Разумеется, это ей не удалось.

А месяц спустя она обнаружила, что беременна…

Вопроса «оставить ли ребенка?» у Лорелеи не возникало – не зря она воспитывалась в семье, придерживавшейся строгих нравов. Узнав о своей беременности, первым делом она отправилась в Дартмур, за миллион световых лет от Лондона и от всех своих великосветских знакомых, и купила коттедж в глухой деревушке. Теперь предстояло рассказать обо всем бабушке… Но, увы, в это самое время графиню уложил в постель сердечный приступ и доктора объявили, что волнения ей противопоказаны.

Лорелее пришлось промолчать. О том, что в Англии у нее растет четырехлетний правнук, старая графиня не знает до сих пор. И никто не знает, что каждые выходные Лорелея отправляется в Дартмур, что там, в деревенском домике, вместе с озорным кудрявым мальчуганом и его няней обитает ее сердце и душа.

Незнакомец похитил ее гордость, но взамен подарил неведомое прежде счастье…

У Лорелеи задрожали руки, и она осторожно поставила фотографию обратно на стол. Потом импульсивно потянулась к телефону и набрала знакомый номер. Ответила няня Уильяма, а минуту спустя в трубке послышался звонкий голосок сына.

– Привет, мам!

– Здравствуй, милый. Джуди говорит, вы устраивали пикник под старым кленом.

– Да, нам было так весело! Жалко, что тебя с нами не было!

– Мне тоже очень жаль, малыш. – У Лорелеи перехватило дыхание, и она вдруг подумала, что в гибели «Дамского изящества» есть и положительный момент: теперь она сможет жить вместе с сыном.

– Мама, а ты сегодня не приедешь? – Этот вопрос мальчик задавал каждый день.

– Не могу, милый. Но завтра пятница, помнишь? Сразу после работы я сяду в машину и поеду прямиком к тебе. И останусь до самого понедельника.

Они поговорили еще несколько минут. Лорелее не хотелось прерывать разговор, но Уильям сам с детской непосредственностью объявил, что ему не терпится пойти с Джуди в лес – няня обещала показать ему взаправдашнюю лисью нору!

– Хорошо, милый, иди. До завтра, – попрощалась Лорелея.

Повесив трубку, она облокотилась о стол и закрыла лицо руками. Откуда эти глупые слезы? О чем, собственно, ей плакать? Радоваться надо, что все так хорошо устроилось, что Уильям любит свою няню и та, судя по всему, тоже души в нем не чает, что ей, его матери, не приходится тревожиться о нем – остается лишь тосковать без него…

– Лорелея!

Она выпрямилась. В дверях стоял ее помощник.

– Да, Пол?

– Вам нездоровится?

– Все в порядке. Просто голова разболелась. А что такое?

– Звонит ваша бабушка. Ваша личная линия была занята, так что…

– Благодарю вас. – Лорелея сняла трубку второго телефона. Пол вышел, прикрыв за собой дверь. – Алло!

– Лорелея, – послышался в трубке знакомый властный голос, – у тебя уже, наверное, несколько часов занято! С кем ты там болтаешь?

Лорелея улыбнулась.

– Рада тебя слышать, бабушка. Как ты себя чувствуешь?

– А как, ты думаешь, я могу себя чувствовать в этом ужасном лондонском смоге, да еще когда никак нельзя дозвониться до собственной внучки?

– Я разговаривала, бабу… – Лорелея вдруг осеклась. – В лондонском смоге?! Бабушка! Ты в Лондоне?!

– Разумеется, в Лондоне. Ты что, не получила мое письмо?

Лорелея быстро перебрала кипу корреспонденции на столе.

– Нет, не получила. Бабушка, зачем ты отправилась в Лондон? Разве доктора не говорили тебе, что…

– Они уверяют, что для своего возраста я прекрасно сохранилась и могу делать все, что мне нравится.

– Не думаю…

– Вот и не думай. Лучше послушай меня. У тебя в офисе мы надеемся быть примерно через полчаса. Хотя, по-моему, для этого придется нанять не лимузин, а вертолет.

– Какой еще вертолет? И кто это «мы»?

В трубке послышался треск.

– Бабушка, я тебя не слышу!

Сквозь почти сплошные помехи до Лорелеи дошло только несколько отдельных слов и словосочетаний: «с трудом», «чая», «для герра», «кофе», «будем у тебя».

– Бабушка! Бабушка!

Связь прервалась. Лорелея повесила трубку и вызвала помощника.

– Пол, не было ли в почте письма от моей бабушки? Нет? Почему-то я так и подумала. Нет, ничего. Неважно. Приготовьте, пожалуйста, чай, кофе и шоколадные конфеты.

Зачем графиня прибыла в Лондон? Очевидно, хочет лично присутствовать при закрытии фирмы. Но кто с ней? Аудитор? Адвокат?

Лорелея сжала голову ладонями. Ну разумеется! Как же она сразу не догадалась! Это представитель «Рудольштадт интернэшнл» приехал оценить имущество «Дамского изящества»!

Она быстро убрала в ящик фотографию Уильяма и, кипя от гнева, вскочила на ноги.

Что себе воображает этот Курт Рудольштадт? Что она потихоньку вынесет из офиса ценные вещи? Сбежит с десятком платьев в чемодане? Может быть, сам он именно так и ведет дела, но как он смеет судить о ней по себе!

– Пол! – Лорелея вылетела из кабинета в приемную, где ее помощник заваривал чай. – Пожалуйста, Пол, подберите всю бухгалтерскую отчетность за последний год и принесите мне.

– Всю отчетность? Да ведь это огромный объем…

– Да, всю отчетность. И еще цифры продаж за тот же период.

– Хорошо.

– А конфет не надо, – мрачно добавила Лорелея. – Курт Рудольштадт прислал своего соглядатая, чтобы проверить мою честность! Я его впущу, но любезного обращения он от меня не дождется!

– Вы кругом неправы, мисс Лоуренс. Вашу честность никто не подвергает сомнению, а с гостями – даже, как вы выражаетесь, с соглядатаями – следует обходиться как можно любезнее, чтобы не нажить себе врагов.

У Лорелеи упало сердце…

Этот голос – глубокий мягкий голос, прозвучавший у нее за спиной, – был ей знаком.

Набрав воздуху в грудь, она обернулась. В дверях стояла бабушка, а рядом… Человек, которого она все эти пять лет тщетно пыталась забыть!

– Лорелея, на что это похоже? – гневно вопросила графиня. – Разве так я тебя воспитывала? Успокойся, никто тебя ни в чем не обвиняет. И будь любезна обращаться с нашим гостем повежливее. Герр Рудольштадт, это моя внучка, Лорелея фон Левенштейн-Лоуренс. Лорелея, это наш благодетель, герр Курт Рудольштадт.

Скажи что-нибудь, приказала себе Лорелея, хоть что-нибудь! Но вместо этого она ахнула… и начала падать.

Графиня пронзительно вскрикнула. Курт, чертыхнувшись, бросился вперед и успел подхватить Лорелею, прежде чем она рухнула на пол. Из соседней комнаты выскочил служащий-англичанин и присоединил свой голос к крикам графини.

Раздвинув их плечом, Курт уложил Лорелею на диван. Лицо ее было очень бледным. Он пощупал запястье – пульс бился как сумасшедший.

Англичанин все еще бестолково суетился, но графиня внезапно замолчала, схватившись за сердце, и лицо ее покрыла смертельная бледность.

Замечательно! – мрачно подумал Курт. Одна женщина в обмороке, другая вот-вот последует ее примеру, а этот чертов идиот все никак не заткнется…

– Заткнитесь! – рявкнул он англичанину в самое ухо.

Сработало.

– Как вас зовут?

– П-пол. Пол Эштон.

– Вот что, Пол, принесите холодной воды.

– Здесь… здесь есть вода… в кувшине.

– Налейте два стакана и дайте один графине. – Курт прикоснулся к плечу пожилой дамы. – Сядьте, пожалуйста.

К его облегчению, старуха не стала спорить.

– Что с Лорелеей? – выдохнула она, опускаясь на стул рядом.

– Ничего страшного. Просто обморок. Пожалуйста, выпейте воды.

Графиня послушно поднесла стакан к губам. Курт повернулся к Полу.

– Лед, – коротко приказал он. – Сделаем компресс.

– Компресс? Но у нас нет…

– Дайте то, что есть. Шарф, носовой платок. Что-нибудь, что можно наполнить льдом и положить на лоб фрейлейн Лоуренс.

– Да, сэр, конечно. Сейчас.

Лорелея слабо застонала. Курт присел рядом, обхватил ее плечи рукой. Если бы не старуха, цинично подумал он, черта с два я стал бы с ней возиться! Но старая графиня не отрывала взгляда от бледного лица внучки, стакан в ее руке заметно дрожал.

Курт ободряюще улыбнулся.

– Вот видите? Она уже приходит в себя.

В комнату вбежал Пол с кувшином льда и пакетиком с презервативом.

– Вот это подойдет?

– Отлично.

Курт распечатал пакетик, положил в презерватив немного льда и приложил ко лбу Лорелеи. Она снова застонала, веки ее затрепетали. Глаза, открывшись, встретились с ним взглядом – и снова, как пять лет назад, Курт поразился их удивительной чистейшей синеве. Цвет невинности, подумалось ему в ту ночь.

Горько скривив губы, он убрал лед, приподнял Лорелею за плечи и поднес к ее губам стакан с водой.

– Пейте.

– Что… что случилось?

– Вы потеряли сознание. Выпейте воды, – сухо сказал Курт.

Сделав глоток, она снова подняла на него глаза. По изумленному взгляду, по пятнам краски, мгновенно проступившей на бледных щеках, он понял: Лорелея все вспомнила.

– B-Bы? – еле слышно прошептала она.

– Какой сюрприз! – Курт усмехнулся. Она оттолкнула стакан и попыталась отстраниться.

– Сидите спокойно, а то опять рухнете в обморок.

– Отпустите меня!

Бесстрастно пожав плечами, он убрал руку. В конце концов, ему-то что за дело, если она снова отключится?

– Как пожелаете.

Лорелея села. На колени ей упало что-то холодное и мокрое. Разглядев, что это такое, она еще больше покраснела.

– Нам пришлось обойтись тем, что оказалось под рукой, – холодно объяснил Курт.

Лорелея спустила ноги на пол и сделала глубокий вдох, ожидая, пока пройдет головокружение. Нет, во второй раз она в обморок не свалится. И одного уже больше чем достаточно. Упасть без чувств к ногам Курта Рудольштадта – само по себе позорно, но выкинуть такой номер на глазах у бабушки…

– Как ты? – Лорелея сжала руку старой графини.

– Не беспокойся обо мне, дитя мое. Со мной все в порядке. Лучше объясни, что случилось? Почему ты потеряла сознание?

А в самом деле, почему? Как объяснить это бабушке? Не говорить же: «Я упала в обморок, потому что в дверях появился отец моего ребенка»!

– Очевидно, фрейлейн увидела нечто такое, что ее расстроило.

Метнув взгляд на Курта, Лорелея обнаружила, что он улыбается. Ах, ему смешно? Смешно видеть унижение женщины, которую он когда-то соблазнил?

– Мисс Лоуренс сегодня ничего не ела.

Все взгляды обратились на Пола.

– Ни крошки в рот не взяла, – продолжил он. – Мы готовились к завтрашнему закрытию… Лорелея, может быть, я схожу куплю что-нибудь поесть?

– Не надо. Просто приготовьте кофе и чай для бабушки и… нашего гостя. Я не голодна. Хотя… Бабушка, – обратилась она к графине, намеренно игнорируя Курта, – ты не хочешь перекусить?

– Мы пообедали в самолете герра Рудольштадта, – улыбнулась графиня. – Ах, Лорелея, видела бы ты, какой у него самолет! Сиденья из натуральной кожи, столики…

– Не сомневаюсь, самолет замечательный, – вежливо отозвалась Лорелея. – И еще не сомневаюсь, что герр Рудольштадт не для того проделал путь из Вены в Лондон, чтобы выслушивать похвалы своему самолету.

– Нет. Разумеется, нет. – Графиня вздохнула. – Он прилетел осмотреть «Дамское изящество» – свою новую собственность.

– Пока еще эта фирма ему не принадлежит, – быстро ответила Лорелея.

– Верно, подождем до завтра. – Курт сверкнул улыбкой. – А вас это беспокоит, фрейлейн Лоуренс? Неприятно сознавать, что «Дамское изящество» переходит в мое владение?

Да он просто наслаждается ее бедой! Но почему? Обижен на нее за то, что в ту ночь она ушла не попрощавшись? Ладно, какая разница. Так или иначе, фирма «Дамское изящество» для семьи фон Левенштейн потеряна.

– Совершенно верно, – холодно ответила она.

– Лорелея, Бога ради… – всплеснула руками графиня.

– Не беспокойтесь, – остановил ее Курт, – все в порядке. Мне нравится искренность в женщинах. – Он стоял, засунув руки в карманы, в самоуверенной позе победителя. – Вы, фрейлейн, разбудили мое любопытство. Скажите, что же именно вас так смущает – что вы теряете фирму «Дамское изящество» или что ее получаю я?

– И то, и другое, – не раздумывая ответила она.

– Лорелея, веди себя прилично! – сердито прошипела графиня.

– Почему бы герру Рудольштадту не выслушать правду? Ни для нас, ни для него это ничего не изменит. – Лорелея повернулась к Курту. – История предприятия «Дамское изящество» насчитывает несколько столетий. Но, если верно все, что я слышала о «Рудольштадт интернэшнл», для вас история гроша ломаного не стоит.

– Вы хотите сказать, «если верно все, что я слышала о вас», – сухо поправил Курт. – Не стесняйтесь, фрейлейн, продолжайте. Вы правы, моим предкам, в отличие от ваших, в истории места не нашлось.

– Ваша родословная меня не интересует. Мне важна судьба «Дамского изящества». Наша компания требует индивидуального подхода, а для вас она – лишь шестеренка в огромной машине для зарабатывания денег!

– Хотите сказать, я буду управлять компанией не так, как вы?

– Вот именно.

– Что ж, значит, я не разорюсь.

Это был удар ниже пояса, но Лорелея понимала, что заслужила его.

– Поверьте, все на свете я отдала бы, чтобы вернуться на пять лет назад!

– К несчастью, это невозможно. Повелевать временем не под силу даже колдунье.

Последние слова он произнес тихо, тоном заговорщика. Колдунья! Так он назвал ее в ту ночь! Щеки Лорелеи вспыхнули: если бы не бабушка, она дала бы наглецу пощечину.

– Это верно, герр Рудольштадт, – сладчайшим голосом ответила она. – К счастью, мы оба – из тех людей, которые умеют учиться на своих ошибках.

– Несомненно. Однако не могли бы вы, фрейлейн, рассеять мои сомнения?

Лорелея бросила на него быстрый опасливый взгляд.

– Если смогу.

– Мы ведь уже встречались?

– Нет. – Каким-то чудом ей удалось остаться внешне спокойной. – Не встречались.

– Вы уверены? Странно, ваше лицо кажется мне очень знакомым. Может быть, в Вене…

– В Вене? Нет, вряд ли.

– Тогда в Инсбруке? Вы ведь там бываете?

– Нет.

– Лорелея, не глупи! – вмешалась графиня. – Разумеется, она бывает в Инбруке, герр Рудольштадт. Может быть… – Она перевела взгляд с внучки на Курта. – Может быть, там вы и видели друг друга?

– Мы никогда раньше не встречались, – твердо ответила Лорелея.

– Я никогда не забываю лиц, фрейлейн, тем более столь прекрасных лиц. – Курт нахмурился. – Подождите! Я, кажется, вспомнил! На вечеринке. Здесь, в Лондоне. Пять лет назад. – И улыбнулся невыносимо сладкой улыбкой. – Припоминаете, фрейлейн? Или мне освежить вашу память?

Стены комнаты снова заходили ходуном. Ублюдок! Какого черта он затеял эту игру?!

– Незачем, герр Рудолыдтадт.

– Лорелея, к чему такие формальности? Пожалуйста, зовите меня Куртом.

– Курт, – хрипло повторила она – имя это, казалось, застревало у нее в горле. – Да, теперь я припоминаю, что мы встречались… давным-давно.

– Конечно. И я сразу вас узнал, как только увидел у графини вашу фотографию.

– А мне ничего не сказали! – Графиня игриво рассмеялась. – Курт, как нехорошо с вашей стороны! Почему же вы не признались, что уже знакомы с моей внучкой?

– Хотел сделать вам сюрприз, графиня, – промурлыкал Курт, и от ленивых ноток его голоса внутри у Лорелеи что-то болезненно сжалось.

Значит, он знал! С самого начала знал, кто она такая! Поэтому и прилетел сюда – чтобы встретиться с ней лицом к лицу, чтобы взглянуть ей в глаза, когда будет отнимать у нее любимое дело! Похоже, она и вправду смертельно оскорбила его тем ночным побегом.

Ах, если бы в ту ночь она знала, с кем имеет дело! О Курте Рудолылтадте ей приходилось слышать немало – это имя было хорошо известно всей деловой Европе. И если хоть половина того, что о нем рассказывали, было правдой, никогда в жизни она не легла бы с ним в постель! Безжалостный, бездушный хищник, человек без сердца и совести, негодяй…

Негодяй, которого она так и не смогла забыть.

Но в следующий миг лицо Лорелеи снова окрасилось гневным румянцем. Так он решил ее унизить? Поиграть с ней, как кошка с мышью? Отлично, она докажет, что способна ему противостоять!

Лорелея улыбнулась и небрежным жестом сунула руки в карманы пиджака.

– Знаете, теперь, когда вы мне напомнили… В самом деле, кажется, я помню нашу встречу.

– Вот как? – Мм…

Она подавила искушение захлопать ресницами – вместо этого одарила Курта широкой сияющей улыбкой.

– К сожалению, не могу сказать с уверенностью. Знаете, я со столькими людьми встречаюсь, что трудно всех запомнить.

– В самом деле жаль.

– С другой стороны, если бы наше знакомство было чем-то примечательно, оно непременно сохранилось бы у меня в памяти, не так ли?

На щеке у Курта задергался мускул.

– Что ж, – мягко проговорил он, – возможно, я найду способ освежить вашу память.

Не недооценивай меня, а то пожалеешь, ясно говорили его холодные глаза.

Он прав. В самом деле, что это на нее нашло? Не стоит бросать вызов такому человеку, особенно если хочешь сохранить от него свою тайну. Все, что от нее требуется, – стиснуть зубы и вытерпеть один день. Завтра он получит «Дамское изящество» и улетит восвояси.

– Господи Боже! – вмешалась графиня. – Да что все это значит? Знакомы вы или нет?

Лорелея задержала дыхание. Теперь ход Курта – что скажет он? Несколько мгновений протекли томительно, как вечность. Наконец Курт улыбнулся и поднес морщинистую руку графини к своим губам.

– Мы встречались однажды, много лет назад. Боюсь, ваша внучка меня позабыла. Но я-то ее не забыл. Как можно забыть женщину, столь похожую на вас, графиня?

И графиня… покраснела. Лорелея в жизни не видела, чтобы ее бабушка как девчонка краснела от комплиментов! Да, этот мерзавец умеет обращаться с женщинами!

– Курт, вы очаровательны! Неудивительно, что о вас ходят такие пикантные слухи!

Он ухмыльнулся.

– В том, что вы обо мне слышали, нет ни слова правды. А вот то, о чем вы не слышали… О, это куда интереснее!

Графиня рассмеялась, а Лорелея с трудом удержалась от гримасы. Однако Курт, должно быть, догадался, о чем она думает, ибо послал ей улыбку, от которой у нее зачесались кулаки.

– Кофе и чай, пожалуйста! – объявил Пол, вплывая в комнату.

Очень вовремя! – сказала себе Лорелея и, вздохнув с облегчением, заняла себя ролью радушной хозяйки…

Когда Курт распрощался с женщинами, день уже клонился к вечеру.

Распрощался он вежливо, поцеловав обеим ручки. Правда, Лорелея попыталась руку выдернуть, но Курт крепко сжал ее хрупкие пальчики в своей руке, давая понять, что бороться с ним бесполезно.

Оказавшись на улице, он вздохнул с таким облегчением, словно вырвался из клетки.

Неудивительно, что графиня так рвется выдать внучку замуж! Старухе не только деньги нужны – ей нужен мужчина, который сумеет укротить эту дикую кошку!

Заранее жаль того дурака, который попадется в ее сети. А ведь какой-нибудь болван непременно западет на эти синие глазки и невинное личико. Что же с ним станется, когда бедняга поймет, что женился на несговорчивой упрямице с острым язычком… и склонностью к интрижкам на одну ночь?

Движением руки Курт отослал шофера. Голова у него гудела, ему хотелось пройтись и как следует все обдумать.

В этот час на улицах было шумно: гудели автомобили, по тротуарам торопливо пробирались пешеходы. Курт шел не спеша, наслаждаясь атмосферой английской столицы. Ему нравился Лондон – нравился, пожалуй, даже больше родной тихой Вены. Нравилась энергия этого города, его жизненная сила.

Энергия и жизненная сила… Эти слова подходят и к Лорелее. Именно это привлекло его в ней пять лет назад. На том чопорном банкете она выглядела странно и нелепо, словно вольная птица в клетке; в движениях ее читалось нетерпение, взгляд выдавал скуку.

А вот у него в объятиях ей скучать не пришлось!

Да и сегодня ей скучно не было, это уж точно. Сперва затеяла с ним словесный поединок, затем, сообразив, что в такой дуэли неизбежно проиграет, приложила все силы, чтобы вести себя цивилизованно. Однако ни вежливые слова, ни светские улыбки не помогли ей скрыть свои истинные чувства.

Лорелея Лоуренс его ненавидит.

В задумчивости Курт сошел с тротуара – и поспешно вернулся обратно, услышав предостерегающий гудок.

Удивительно, что эта гордая аристократка легла с мужчиной в постель, предварительно не выяснив его родословной. Но может быть… Что, если она все знала? Может, ей просто захотелось узнать, каково это – спать с плебеем?

Так или иначе, она ясно дала понять: для постельных забав Курт Рудольштадт хорош, для всего остального – плох. Черт побери, сегодня она едва не плевалась, на него глядя! Впрочем, смотрела она на него не часто. За кофе и двух слов ему не сказала, как ни старалась старая графиня вовлечь ее в беседу.

Сомнений нет: Лорелее он отвратителен и она даже не считает нужным это скрывать.

В отместку он вел себя так, словно ничего не замечал… но на самом деле – заметил, да еще как! Черт, как же она его разозлила! Неужели она воображает, что такое поведение сойдет ей с рук? Ну нет! Так обращаться с собой он не позволит! Такую клятву он дал себе в тот первый – и единственный – раз, когда женщине удалось его одурачить.

Сколько ему тогда было – семнадцать, восемнадцать? Стояло жаркое лето. Он подрядился строить виллы одному богачу. У богача была дочка. Неделю она наблюдала, как мускулистый парень в выцветших шортах, обливаясь потом под жарким летним солнцем, кладет из кирпичей стены, а потом начала его соблазнять…

Правду сказать, особо напрягаться ей не пришлось.

Он был неопытный юнец с горячей кровью, она – красива и искушена в любовных делах. Две недели они проводили ночи вместе, пока наконец он с идиотизмом, присущим молодости, не признался ей в любви.

Громкий заливистый хохот стал ему ответом.

– Любишь? – повторяла она. – Как ты сказал? Ты меня любишь? Это что же, теперь и я должна тебя полюбить?

И снова смеялась, смеялась и смеялась, как сумасшедшая…

Курт тряхнул головой и пошел быстрее.

Нет, он не позволит истории повториться! Сегодня он вел себя вежливо – ради графини. Но если Лорелея воображает, что ее надменность, ее колкие слова и ледяные взгляды сойдут ей с рук, что он позволит высокомерной аристократке глумиться над ним и попрекать его отсутствием голубой крови…

Не стоит ей забывать, что судьба фон Левенштейнов – в его руках. На ее стороне – прошлое, га его стороне – настоящее.

Курт остановился, и тут же к тротуару подкатил лимузин. Шофер не вышел – он хорошо знал, что хозяин не терпит низкопоклонства. Хотя сейчас Курт, пожалуй, не отказался бы увидеть, как фрейлейн Лорелея Лоуренс ползает перед ним на коленях. Или хотя бы делает глубокий реверанс.

Удивительно, как удалось ему сегодня сохранить самообладание?!

Сколько раз готов он был вскочить, схватить эту Снежную Королеву за плечи и крикнуть ей в лицо, что той ночью, черт побери, она смотрела на него, не кривясь от отвращения?! Сколько раз готов был прильнуть к ее холодно сжатым губам и отогреть их жарким поцелуем?! Но сдерживался, ибо понимал: не стоит овчинка выделки. Ему от Лорелеи ничего не нужно. Ни фирмы, от которой одни убытки, ни роскошного манящего тела, ни даже уважения – ничего.

Все, чего он хочет, – отомстить. Расплатиться по счетам, как говорят англичане. И завтра он это сделает.

Лимузин остановился у отеля, где Курт заказал себе номер – тот же номер, в котором провел ночь с Лорелеей пять лет назад.

– Мистер Рудольштадт, машина вам сегодня понадобится?

– Нет, Джон. Сегодня вы свободны.

– Значит, увидимся завтра утром. В семь часов, как всегда?

– Да.

Завтра утром, думал Курт, поднимаясь на лифте к себе в пентхауз, я вернусь в «Дамское изящество» и в тот самый миг, когда по закону фирма должна будет перейти в мои руки, объявлю графине, что не претендую ни на ее компанию, ни на руку ее внучки.

Будь я проклят, если отберу у старухи ее единственное достояние! Что же до брака с Лорелеей… Неужели графиня и вправду верит, что я пожертвую свободой, возможностью выбрать жену по своему желанию ради сомнительного удовольствия влиться в семейство фон Левенштейнов?

Курт избавился от пиджака и галстука и вошел в гостиную, на ходу расстегивая воротник сорочки.

Черт побери, неужели графиня принимает его за простачка? Да не будь у него денег, она бы и не взглянула в его сторону!

Курт бросил в бокал лед и налил себе на два пальца бурбона. Вкус этого напитка он оценил во время поездки в Америку, хотя старался не прибегать к нему слишком часто. В его деле важно иметь ясную голову. Кроме того, в детстве и юности он слишком часто видел, как губит людей спиртное. Однако сегодня стоит выпить. Выпить за завтрашний сюрприз для Лорелеи.

Он вышел на террасу. Внизу расстилался Гайд-парк – зеленый оазис среди суеты большого города. Курт поднес бокал к губам, сделал первый глоток и почувствовал, как виски согревает кровь.

Да, вот она, горькая правда: если бы состояние фон Левенштейнов осталось нетронутым, если бы он познакомился с Лорелеей, как знакомятся все люди, полюбил бы ее и попросил бы ее руки, старая графиня небо и землю перевернула бы, чтобы не допустить брака любимой внучки с ублюдком уличной шлюхи. А теперь пресмыкается перед ним и навязывает ему свою ненаглядную Лорелею. Все из-за тугого кошелька. Для таких людей, как фон Левенштейны, нет в жизни ничего важнее денег.

Курт поднес бокал к губам и нахмурился, обнаружив, что тот пуст. Вернувшись в гостиную, налил себе вторую порцию… затем третью…

Он мечтал о том сладостном миге, когда, глядя Лорелее в глаза, объявит, что его адвокаты уже подготовили бумаги, аннулирующие сделку. Фирма «Дамское изящество» ему не нужна. И уж конечно не нужна сама Лорелея!

Так он ей и скажет. И посмотрит, что за чувства отразятся на ее прелестном личике, когда эта гордячка узнает, что собственная бабушка пыталась продать ее ненавистному Рудольштадту! И что ненавистный Рудольштадт скорее возьмет в жены драную кошку!..

Курта разбудил настойчивый звонок. Не открывая глаз, он хлопнул ладонью по будильнику, но звон не прекратился. Сообразив, что звонит телефон, Курт сел и, морщась от тяжелой ломоты в висках, схватил трубку.

– Алло… – прохрипел он.

– Доброе утро!

Графиня. С трудом приоткрыв слипающиеся веки, Курт взглянул на часы. Без пяти пять.

– Графиня? – Он прочистил горло. – Не хотел бы показаться невежливым, но…

– Я вас разбудила? Курт прикрыл глаза.

– Ну, честно говоря…

– Прошу прощения. Понимаю, сейчас и вправду очень рано. Я всю ночь не спала, и… Курт, я совершила ошибку. Знаю, этого делать не следовало, но…

– Графиня!.. – Курт приложил ладонь ко лбу. Господи, за что ему такая пытка? Всего-то три-четыре порции бурбона. – Пожалуйста, графиня, говорите помедленнее.

– Курт, пожалуйста, обращайтесь ко мне по имени. Меня зовут Луиза.

О черт! А это еще с какой стати?

– Луиза, – осторожно начал Курт, – вы, возможно, забыли, что Австрия и Англия расположены в разных часовых поясах…

– Послушайте меня, Курт! Я все испортила…

И графиня пустилась в нескончаемый монолог. Увы, просьбе говорить помедленнее она не вняла.

Зачем, ну зачем я столько выпил? – страдал Курт. Нашел что праздновать, идиот! Расплата, месть – что за ребячество? Можно подумать, у него есть время для подобных игр! Сегодня, когда дойдет до дела, он просто объявит, что не заинтересован в приобретении компании «Дамское изящество». О безумной идее женитьбы на Лорелее, разумеется, даже упоминать не станет. А потом распрощается, улетит в Вену и забудет об этой дурацкой истории.

Графиня все не умолкала. О чем она, черт возьми? – устало подумал Курт.

– Луиза, – заговорил он наконец, прерывая поток слов, – сделайте мне одолжение, вдохните поглубже и начните сначала, хорошо? Объясните, что не так.

Графиня сделала глубокий вдох и торжественно объявила, что сама, сама все испортила.

– Все! – Тут голос ее задрожал. – Я так виновата, так виновата… Вы не представляете, как мне теперь стыдно за свою глупость!

Отчего же не представляю? – усмехнулся Курт. Это чувство мне знакомо. Не стоило лететь в Лондон. Не стоило – ни на секунду – давать понять графине, что я готов отнять у нее компанию. И что согласен с ее безумным планом.

– Курт, вы меня слушаете?

– Слушаю, Луиза. О какой глупости вы говорите?

– Я проболталась. Вчера вечером, за ужином, я рассказала о наших планах Лорелее.

Курт вздохнул. Только что старуха болтала, как обезумевший попугай, а теперь из нее приходится клещами тянуть каждое слово!

– О каких планах?

– Да о помолвке! – нетерпеливо объяснила графиня. – Я сказала Лорелее, что вы собираетесь сделать ей предложение.

– Вы… что?! – Курт вскочил и гневно уставился на ни в чем не повинный телефонный аппарат. – У нас не было никаких планов!

– Ну как же! Вы с Лорелеей…

– Никаких «нас с Лорелеей», черт побери! Разве я сказал «да»?

– Но и не сказали «нет».

– Графиня, вы превзошли самое себя! – резко бросил Курт. – Я не собирался делать вашей внучке предложение!

– Возможно, стоило сказать об этом раньше, – ледяным тоном ответила графиня. – Но сейчас это уже неважно. Когда я сказала Лорелее, что она должна стать вашей женой, она рассмеялась мне в лицо.

На щеке у Курта задергался мускул. – Вот, значит, как?

– Да. Хохотала так, будто услышала что-то невероятно смешное.

– Понятно. – Курт скрипнул зубами. – Значит, мысль о браке со мной ее позабавила?

– Это еще мягко сказано! Она сказала… Ну ладно. Неважно.

– Совершенно верно, неважно. – Курт помолчал. – И все же мне хотелось бы услышать.

– Да, право, не стоит…

– Луиза, что она сказала?

– Что… что скорее выйдет замуж за чудовище из космоса.

– Очаровательно, – холодно проговорил Курт.

– Простите, вы сами попросили.

– Да, точно. Интересный выбор. Не думаю, что столь темпераментная женщина сможет быть счастлива с существом, чья анатомия отличается от человеческой!

– Не понимаю…

– А вам и не нужно понимать, черт побери!

– Вы правы. – Графиня покаянно вздохнула. – Это я во всем виновата. Надо было оставить все на ваше усмотрение. Может быть, вы сумели бы ее убедить…

– Я же сказал: я не собираюсь жениться на Лорелее! Не собираюсь, ясно?

– Значит, я потеряю компанию «Дамское изящество».

– Об этом, – холодно ответил Курт, – мы поговорим сегодня утром, когда соберемся все вместе.

– Лорелеи не будет.

– Что значит «не будет»? Графиня, ваша внучка – управляющая фирмой. Она должна присутствовать.

– Что же я могу сделать? Она говорит, что не придет.

Курт до боли в суставах сжал телефонную трубку.

– Скажите ей, что я хочу ее видеть. Что это не предложение, а приказ. Скажите ей, черт побери!

– Не могу.

– Тогда я сам скажу!

– И вы не сможете. Видите ли, мы с внучкой крупно повздорили. Боюсь, я была с ней чересчур резка. Сказала, что своим высокомерием и упрямством она порочит имя фон Левенштейнов.

– И правильно сказали.

– Но после нашего спора Лорелея решила уехать.

– Уехать? Куда?!

– Вчера поздно вечером она уехала в деревню.

Курт устало провел рукой по волосам. Невероятно! А ведь еще вчера все казалось таким простым…

– Дайте мне ее телефон. Я позвоню и объясню, что она должна вернуться.

– Я не знаю телефона. Даже не знаю, где это. Знаю только, что у нее есть где-то домик в деревне… Похоже, я вообще многого не знаю о своей внучке. – В голосе графини появились ядовитые нотки. – Например, до вчерашнего дня я была уверена, что вы друг с другом незнакомы…

– Поверьте, – процедил Курт, – мы совсем не знаем друг друга.

– А Лорелея говорит совсем другое. Уверяет, что вы действительно однажды встречались, что это была короткая и неприятная встреча.

– В самом деле? – с обманчивой мягкостью поинтересовался Курт. – А что она еще рассказала?

– Больше ничего. Сказала только, что не желает вас больше видеть. – Из трубки до Курта долетел еле слышный вздох. – Поверьте, мне неприятно это повторять, но как еще мне убедить вас, что она не согласится вернуться, даже если вы ее найдете… что, скорее всего, вам не удастся.

– Ваша внучка, Луиза, слишком долго прожила вдали от родины. Вы правы: нужно напомнить ей, что такое долг и уважение к своим обязательствам. – Курт раскрыл блокнот и взял карандаш. – Что вы знаете об этом загородном домике?

– Ровно ничего. Только то, что это где-то в деревне.

Где-то в деревне… На редкость точное указание. Чтобы отыскать Лорелею Лоуренс, ему придется прочесать всю Англию.

– А что случилось? Почему так необходимо ее присутствие? Какие-то проблемы?

Курт едва не рассмеялся. Проблемы… Можно ли назвать «проблемой» уязвленную мужскую гордость?

– Да нет, ничего страшного, – холодно ответил он, взглянув на часы. – Ее присутствие не обязательно, да и ваше тоже.

– Очень хорошо! Я устала, изнервничалась и была бы счастлива вернуться домой.

– Если желаете, могу организовать это прямо сейчас, – быстро, словно опасаясь, что передумает, сказал Курт. – Мой шофер заедет за вами и отвезет в аэропорт. Вы полетите домой на моем самолете.

– Курт, мне не хотелось бы доставлять вам хлопоты…

– Никаких хлопот. Мне так или иначе придется здесь задержаться. У меня в Лондоне дела.

– Ну, если вы уверены…

– Совершенно уверен.

– Благодарю вас, Курт. Й еще раз простите за то, что нарушила ваши планы.

– Это вы меня простите за вспыльчивость. В самом деле, вы не могли знать, что я не собираюсь жениться.

– Честно говоря, я не слишком удивлена. Это было бы уж слишком хорошо.

Курт кивнул. Он успокоился, графиня, кажется, тоже; пожалуй, самое время объявить, что он не претендует на «Дамское изящество»…

Но Курт промолчал.

– За вами заедет мой шофер. Объясните ему, куда ехать.

– Благодарю вас.

– Не за что.

Курт повесил трубку и задумался. Почему он не сказал графине, что о судьбе «Дамского изящества» ей беспокоиться не стоит? Компания – все, что у нее есть, и он не намерен отнимать у старухи ее последнее достояние. Все, чего он хотел, – расквитаться с Лорелеей. Сравнять счет за те долгие ночи, когда он лежал без сна и думал о ней…

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Значит, она расхохоталась, когда услышала, что он хочет на ней жениться? Что ж, в постели с ним она не смеялась. Нет, там она задыхалась, вскрикивала, тихо, сдавленно стонала от наслаждения – и даже воспоминания об этих звуках сводили Курта с ума.

Итак, все ясно. В постели он ей подходит, но эта гордячка скорее умрет, чем появится с ним в свете. Скорее выйдет замуж за чудовище с жабрами и щупальцами, чем за Курта Рудольштадта!

Он пружинисто встал.

Лорелее нужно преподать урок. И будь он проклят, если не займется этим лично!

Курт начал с холодного душа. Ледяная вода не охладила его гнева – на это он и не рассчитывал. Но холодный душ помог овладеть собой и справиться с волнением.

Любого врага можно одолеть. Но для этого нужны точный расчет, холодная голова и безжалостное сердце.

Курт вышел из душа и завернулся в полотенце. Как, бишь, зовут помощника Лорелеи – Питер? Нет, Пол. А фамилия? Эшли, Эшби, Эштон… Точно, Эштон.

Домашний номер Курт нашел в телефонной книге. Пол Эштон взял трубку после двенадцатого звонка.

Нет, сэр, он понятия не имеет, где расположен загородный дом мисс Лоуренс. Да, разумеется, телефон для экстренной связи у него есть, но, сэр, он не думает, что…

Несколько вполголоса сказанных слов – и Пол Эштон был уже на все согласен. Мелкий раболепный человечек, поморщившись, подумал Курт. Но на этот раз трусость и раболепие его вполне устраивали.

Записав номер, Курт позвонил частному детективу, проводившему некоторые расследования для «Рудольштадт интернэшнл». Детектив перезвонил через час – достаточно времени, чтобы натянуть джинсы, рубашку, мокасины и взять напрокат автомобиль. А также отдать необходимые распоряжения пилоту и шоферу лимузина.

– Кстати, Джон… – Курт взглянул на листок блокнота, где торопливо нацарапал адрес, сообщенный детективом. – Вы не знаете, как быстрее доехать до Стенфорда, что в графстве Дартмур? Да? Отлично. Угу… Так, где там Сосновый тупик, вы вряд ли знаете… Нет, спасибо, все нормально. Сам найду.

Он повесил трубку и пружинистым шагом направился к дверям.

Несколько секунд спустя Курт уже сидел в арендованной машине и направлялся к деревушке, затерянной среди дартмурских болот.

Здешний свой бревенчатый дом Лорелея купила лишь для того, чтобы растить сына вдалеке от лондонских знакомых. Однако уже через несколько месяцев она почувствовала, что всем сердцем любит эту невзрачную землю, что впервые с детских лет чувствует себя здесь по-настоящему дома.

Задумчивая тишина низких окрестных холмов, шепот сосен в ветреную погоду неизменно успокаивали ее тоску и тревогу, дарили покой измученной душе.

Неизменно… но не сегодня, напомнила себе Лорелея. Она резала салат для обеда. Уильям отправился рыбачить с приятелем и его отцом. Оно и к лучшему, рассудила Лорелея: для мальчика я – как открытая книга; ни к чему, чтобы он ощутил во мне сдавленный гнев… гнев на отца, которого Уильям никогда не узнает.

Неужели Курт серьезно воображает, что она согласится стать его женой? Неужели и бабушка думает так же?

Похоже, так и есть. Он считает, что она готова продать себя в рабство за «Дамское изящество», – это само по себе возмутительно; но то, что так же думает и бабушка…

– Лорелея, я здесь ни при чем, – убеждала ее Луиза вчера за ужином. – Я просто передаю тебе предложение. Не воображай, пожалуйста, что это моя идея.

Лорелея свирепо вонзила нож в сердцевину помидора.

Может быть, так оно и есть. Но, судя по всему, предложение Курта бабушку не удивило и не оскорбило.

– Какое еще предложение? – спросила она тогда. – Он еще мало у нас отнял? Ему требуется кровь?

Луиза сделала вид, что не замечает раздражения внучки.

– Гедр Рудольштадт просил передать тебе, что согласен простить долг… на определенных условиях.

Сердце Лорелеи пропустило такт, а затем забилось как бешеное. Может быть, Курт Рудольштадт – не такой уж мерзавец, как она о нем думала?

– Что за условия?

– Он хочет, чтобы ты согласилась стать его женой.

От этих слов у Лорелеи буквально отвисла челюсть.

– Ч-ч-что?!

– Курт хочет на тебе жениться.

– Что за глупые шутки?

– Я тоже сначала подумала, что это шутка. Но Курт говорил вполне серьезно.

– Я должна выйти замуж за этого… за это… за человека, которого совершенно не знаю, который мне ни капельки не нравится, которого видеть больше не хочу?

Дальше Лорелея наговорила такого, что теперь сама себе удивлялась. Остановилась она, только сообразив, что несправедливо изливать гнев на ни в чем не повинную бабушку. Однако все же опять взорвалась, когда Луиза осторожно заметила, что мысль о браке, пожалуй, не так уж глупа.

– «Глупа» – мягко сказано! Это безумная, идиотская, ни на что не похожая идея!

– Герр Рудольштадт обеспечит тебе спокойную и комфортную жизнь, – негромко продолжила свою линию Луиза.

– Спасибо, я и так всем обеспечена. Да как ты могла подумать…

– И потом, ты ведь последняя в роду. Нам нужен наследник.

У Лорелеи сжалось сердце. Наследник у рода фон Левенштейн есть. Только бабушка об этом еще не знает.

– Не волнуйся, наследник будет. Обязательно будет… когда-нибудь.

– Когда-нибудь? – Луиза нахмурилась. – И когда же? Женщине в твоем возрасте давно пора быть замужем.

– Женщине в моем… Господи помилуй, мне еще и тридцати нет!

– И все же тебе нужен мужчина.

Перед глазами у Лорелеи вспыхнул яркий образ: Курт сжимает ее в объятиях, его мускулистое тело обнажено, и у нее перехватывает дыхание от его красоты…

– Никакой мужчина мне не нужен, – ледяным тоном ответила она. – Мне и одной неплохо.

– Подумай о «Дамском изяществе». Я не вижу другого способа сохранить фирму.

– И ты серьезно думаешь, что за «Дамское изящество» я соглашусь продать душу сатане? Или тело – дьяволу в человеческом облике? Прости, мне жаль, что мы теряем компанию, но…

– В былые времена, – величественно приподняв подбородок, заговорила Луиза, – слияние могущественных родов считалось славным и достойным делом. Наш род гордится чистотой своей крови, его история уходит во тьму веков. Да, в жилах Курта не течет кровь знаменитых Рудольштадтов – зато на его стороне успех, сила и власть. Неужели ты не понимаешь, как выгоден будет этот союз для нас всех?

– Хочешь сказать, я должна пойти на эту смехотворную сделку ради твоего удовольствия?

– Разумеется, нет. Я просто напоминаю тебе, что собственные прихоти – не главное в жизни.

– Бабушка, я не продаюсь. Разговор окончен.

– Кто говорит о сделке или о продаже? Речь идет о слиянии…

– Так ты этого хочешь! Так вот: скорее я сгорю в аду! Скорее выйду замуж за… да хоть за чудовище из космоса!

– Как пожелаешь, дитя мое. Я передам твой ответ Курту. Постараюсь смягчить твои выражения.

– Передай именно так, как я сказала! – гневно потребовала Лорелея. Но в тот же миг ее охватил стыд: она вспомнила о возрасте бабушки и о ее больном сердце. – Поверь, я не хочу спорить с тобой или тебя расстраивать. Я люблю тебя всем сердцем. Знаешь, может быть, будет лучше, если завтра я просто не приду на встречу? В конце концов, зачем мне там появляться?

Луиза вздохнула.

– Ты права. Наверно, лучше тебе на время исчезнуть…

Разделавшись с помидорами, Лорелея перешла к огурцам.

Когда она объявила, что уезжает на неделю в свой деревенский домик, Луиза удивленно подняла брови.

– Ты никогда не рассказывала, что у тебя есть домик в деревне.

– Разве? – бросила Лорелея так небрежно, как только могла. – Наверное, случая не было.

Они еще немного поболтали, стараясь загладить осадок от размолвки, затем Лорелея распрощалась с бабушкой и стремглав бросилась в Дартмур, надеясь, что долгая дорога охладит ее гнев и приведет мысли в порядок. Но ее надежды были напрасны.

Джозеф Лидс обещал привести мальчишек домой к ужину, а значит, к этому времени она должна овладеть собой.

– Мы принесем кучу рыбы на ужин! – пообещал, уходя, Уильям.

– Вот такой рыбы! – широко развел руками сынишка Джозефа.

Его отец украдкой подмигнул Лорелее.

– Вы все-таки приготовьте что-нибудь на ужин, а то вдруг у рыбы на сегодняшний вечер другие планы.

Лорелея улыбнулась. Она прекрасно знала, что в местном заросшем ряской пруду рыба не водится.

Джозеф Лидс, симпатичный вдовец средних лет, ей нравился. Он симпатизировал Уильяму и частенько брал его с собой – то на рыбалку, то в поход, то еще куда-нибудь…

«Похоже, он к вам неровно дышит!» – поддразнивала Лорелею Джуди, К несчастью, сама Лорелея не чувствовала к Джозефу ничего, кроме дружеской симпатии. Он прекрасный человек, но ему не хватает силы характера, обаяния – всего того, что в избытке есть у…

Черт возьми! Лорелея недовольно сдвинула брови. Опять этот Курт не идет у нее из ума!.. А еще Джозеф добрый, отзывчивый и великодушный – полная противоположность Курту Рудольштадту!

И все же Курт – отец ее сына;

– Лорелея!

3

Она вскинула голову. За застекленной дверью, загораживая солнечный свет, высилась мощная фигура мужчины, о котором она только что думала, – Курта Рудольштадта.

Не осознавая, что делает, Лорелея полоснула острым ножом по пальцу. Кровь брызнула из рассеченной плоти, окрасила красным светлую поверхность деревянного стола…

– Черт побери!

Затрещало дерево. Лорелея не сразу поняла, что Курт высадил дверь плечом.

– Ты что, решила снова грохнуться в обморок?! – грубо спросил он, подхватывая ее на руки.

Это ты на меня так действуешь! – хотела ответить Лорелея, но промолчала. Она позволила взять себя на руки, перенести в гостиную, усадить в кресло у камина.

– Со мной все в порядке, – дрожащим голосом произнесла она. – Просто надо присесть.

– Зажми рану и опусти голову. – Он накрыл ее руку своей. – Вот так. И не шевелись, – добавил он, отходя в сторону.

Голос его звучал как у прирожденного властелина – мужчины, привыкшего отдавать приказы и добиваться повиновения. Лорелея никогда не подчинялась приказам, но сегодня подчинилась. Лучше уж подчиниться, чем свалиться без чувств к его ногам – тем более что не так давно с ней подобное уже случилось.

Тень Курта снова загородила от Лорелеи солнце. Достав из кармана белоснежный носовой платок, он быстро и ловко обмотал ее палец.

– Спасибо. Я…

– Сиди смирно.

– Говорю же, со мной все в порядке!

– Конечно. А я-то думаю, отчего ты белая как бумага? – Осмотрев ее руку, он нахмурился и пробормотал себе под нос что-то, но слов Лорелея не разобрала. – Судя по всему, порез глубокий. Возможно, придется наложить швы и сделать прививку от столбняка.

– Вовсе он не глубокий и никакая прививка не нужна!

– Откуда ты знаешь, глубокий или нет, если даже не видишь? Или у тебя привычка такая – спорить с каждым моим словом?

– Я не спорю, просто говорю… – Лорелея глубоко вздохнула. Курт прав: она с ним спорит из чистого упрямства. – Отпусти мою руку и дай мне взглянуть самой.

– А ты не потеряешь сознание?

– Еще чего! Не понимаю, почему… Ложь. Она прекрасно понимала, почему едва не рухнула как подкошенная, когда Курт, занимавший все ее мысли, предстал перед ней во плоти и крови.

– Это от неожиданности, вот и все.

Курт недоверчиво скривил губы – в точности как Уильям, когда она объясняла ему, что лешие и кикиморы водятся только в сказках и в кино.

– Если снова упадешь в обморок, я отвезу тебя в ближайшую больницу.

– Я никуда не падала и впредь не упаду, и хватит об этом!

Лорелея выдернула руку. Как она и ожидала, порез был небольшим и на вид не слишком глубоким – кровь уже не хлестала ручьем, а еле текла.

– Все в порядке, – коротко сказала она. – А теперь будь так любезен, покинь мой дом.

– Палец нужно перевязать.

– Не нужно.

– Где у тебя бинты?

– Я сказала…

– Что ты сказала, я слышал. Где бинты? Невероятно! Он всерьез воображает, что может ею командовать! Лорелея уже открыла рот, но вовремя сообразила, что упрямиться не стоит. Сейчас ей важно одно: избавиться от Курта, и как можно скорее.

– В ванной, в аптечном шкафчике, – сухо ответила она.

Скоро Курт вернулся с бинтом, разорвал стерильную упаковку и сноровисто перевязал порезанный палец.

– Так-то лучше, – удовлетворенно заметил он.

Вот наглый ублюдок! – сердито подумала Лорелея, не желая признаваться даже самой себе, что от его прикосновения по телу ее словно электрический разряд прошел.

– Рада, что ты так думаешь. А теперь убирайся.

– Приятно видеть, что и аристократы способны на благодарность, – саркастически заметил он. – Уйду, когда мы закончим разговор.

– Разве моя бабушка тебе не передала? Я не собираюсь участвовать в твоем сегодняшнем триумфе!

– В триумфе?

Курт скрестил руки на груди. Лорелея мрачно молчала, стараясь не замечать, как он возвышается над ней, словно башня, как закатанные рукава рубашки обнажают загорелые мускулистые руки.

Работая в Лондоне, она привыкла к мужчинам в костюмах. Конечно, по выходным служащие одевались более свободно, но Лорелее всегда казалось, что деловой человек в джинсах и в рубашке выглядит немного глупо. Но Курт… О нет! Он выглядел… опасным. Зловещим, быть может. Но никак не глупым. А впрочем, что ей за дело до того, как этот мерзавец выглядит?

– Да, твой триумф, – повторила она. – Разве не за этим ты прилетел в Лондон? Чтобы посмотреть, как я буду вопить и корчиться, когда ты отнимешь у меня «Дамское изящество»?

Отрицать очевидное не имело смысла. Курт молчал, глядя в обманчиво невинные синие глаза Лорелеи.

– Твоя бабушка предложила мне сделку.

– Да, это была ее ошибка.

– Похоже, она совершила еще одну ошибку. – Его глаза сузились. – По ее словам, ее предложение показалось тебе смешным.

– Ее пред… – Лорелея густо покраснела. – Ты говоришь о свадьбе? И, думаешь, я поверю… – Она с трудом выдавила улыбку. – Нет, бабушке никогда не пришло бы в голову продавать собственную внучку!

– Так ты думаешь, это моя идея? – Курт расхохотался. – Полно, Лорелея! Ты настоящая красавица, да и в постели хороша, но со свободой я ради тебя не расстанусь!

– Вот как? – Боже, до чего же он отвратителен! – А с чего ты взял, что можешь меня получить? – Вскочив на ноги, она вернулась на кухню и снова занялась салатом. – Я не выйду за тебя замуж даже ради спасения жизни!

– А ради будущего своей бабушки?

– О чем ты? – встревожилась Лорелея.

– Я одолжил твоей бабушке крупную сумму. Она не смогла расплатиться и взамен предложила мне твою руку.

Лорелея покачнулась.

– Не могу поверить… но… она же выплачивает долг по частям!

– Она должна мне два с половиной миллиона фунтов.

– Но ты получаешь «Дамское изящество»!

– Оно не стоит этой суммы. Лорелея вздернула подбородок.

– Так не вини меня в том, что заключил невыгодную сделку.

– В тот момент сделка мне казалась вполне выгодной.

– Вот как? – Лорелея положила нож и повернулась к Курту. – Начнем с самого начала. С какой стати ты одолжил незнакомому человеку такую огромную сумму? Узнал, кто я такая, и решил завлечь мою семью в свои сети, чтобы отомстить?

Курт недобро прищурился.

– А ты? Ты знала, кто я, когда пошла со мной в ту ночь? Может быть, это ты хотела завлечь меня в сети и выманить у меня деньги?

– Ублюдок! – Глаза Лорелеи наполнились злыми слезами. Одна мысль о том, что пять лет назад она легла с этим человеком в постель, отозвалась едкой тошнотой. – Думаешь, меня можно так дешево купить?

– Откуда мне знать? Хотя, наверное, нет, судя по тому, что ты так и не назвала своего имени. Да, должно быть, ты просто развлекалась. И никак не ожидала, что за развлечение придется дорого заплатить.

За это «развлечение» она уже заплатила – нежеланной беременностью и горькой участью матери-одиночки. Но Курт об этом никогда не узнает. Какое счастье, что она не предпринимала попыток разыскать отца своего ребенка! Уильям – ее сын, только ее, и она любит его всем сердцем и душой – так же, как ненавидит Курта Рудолыитадта.

Мысль о сыне напомнила Лорелее: надо избавиться от Курта как можно скорее, пока не вернулся мальчик.

– Хорошо. – Она отступила на шаг. – Ты прилетел в Лондон, чтобы ест мной расквитаться. Что ж, ты своего добился. Я побеждена и лежу во прахе. Ты это хотел услышать?

Так просто? – подумал Курт. Неужели это и вправду все, что я хотел услышать? Все, о чем мечтал эти долгие пять лет?

Тогда, пять лет назад, они были равны – мужчина и женщина, подхваченные ураганом страсти и в любовном порыве забывшие обо всем. Но теперь правила игры переменились. Перед ним – гордая принцесса, которую предлагают в уплату грязному мужлану.

Выражение ее лица в первый миг их встречи – смесь страха и отвращения – ножом впилось Курту в сердце. И теперь, когда Лорелея упорно старалась от него избавиться, словно само его присутствие отравляло дом, гнев его разгорался только сильнее.

Но он давно усвоил урок: можно подчиняться своему гневу, а можно его использовать.

– Что же ты молчишь?! – нетерпеливо воскликнула Лорелея. – Я признала свое поражение! Что тебе еще нужно?

Курт не колебался ни секунды.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Нет, это уж слишком! Последние сутки она прожила как в аду, а теперь еще и это… Просто какая-то злая шутка! Или бред сумасшедшего? Но вид у Курта холодный, решительный, и на сумасшедшего он явно не тянет. Может быть, у нее самой что-то с головой? Или со слухом?

– Ты хочешь… – Слова застряли у нее в горле. – Хочешь, чтобы я…

– Чтобы ты стала моей женой.

Его женой? Замечательно! Только что уверял, что идея эта не его, а ее бабушки, что он свою драгоценную свободу на золотые цепи не променяет, а теперь просит, чтобы она стала его женой!

Они друг друга совсем не знают. Господи помилуй, даже друг другу не нравятся! Их ничто не связывает – кроме сына, о котором Курт не знает и, надо надеяться, не узнает никогда… С какой стати им вступать в брак?

И Лорелея расхохоталась. А что ей еще оставалось? Лучше уж смеяться, чем плакать.

– Вас, фрейлейн Лоуренс, мое предложение забавляет? – с опасной вкрадчивостью в голосе поинтересовался Курт.

«Предложение»! Хорошо хоть не добавил «руки и сердца»! Подумав об этом, она захохотала еще громче.

– Хватит! – взревел он. – Ничего смешного здесь нет!

В этом он прав. Смешного ничего нет. Вот кошмарного – сколько, угодно.

– Верно. – Приступ истерического смеха остался позади. Лорелея скрестила руки на груди и смело взглянула в холодные глаза своего противника. – Может быть, будешь так любезен рассказать, какие еще унижения мне придется вытерпеть? Чтобы я смогла подготовиться заранее.

– Я попросил твоей руки. Впервые слышу, что такое предложение для женщины унизительно.

А когда в твой дом нежданно-негаданно врывается нежеланный гость, qt которого невозможно избавиться, подумала она, – это не унизительно? Что толку ломать голову над тем, что затевает Курт? Главное – выставить его за дверь. Он не должен увидеть Уильяма. Во-первых, из-за бабушки. Во-вторых… Потому что Уильям очень похож на отца.

Никогда прежде Лорелея этого не замечала. Или, возможно, не желала замечать. Но сейчас ясно видела: темные вьющиеся волосы, чувственная линия губ, прямой нос…

Однако внешнее сходство еще не делает Курта отцом.

Теперь, узнав, от кого зачала своего сына и что он за человек – безжалостный, несгибаемый эгоист, по-садистски наслаждающийся своей властью, – Лорелея более чем когда-либо уверилась в мысли, что такой отец ее ребенку не нужен.

И все же – чего он добивается? Хочет, чтобы она потеряла голову? Снова свалилась к его ногам? Да скорее ад замерзнет! Что бы ни затевал этот интриган, она с ним справится!

– Молчишь? – Он шагнул к ней. – Ждешь, пока я повторю в третий раз? Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Лорелея улыбнулась, взяла пучок моркови и повернулась к раковине.

– Придумано неплохо, – вежливо заметила она, – но, извини, не сработало.

– Прошу прощения?

– Тебе нравится шокировать людей, верно? Сегодня ты делаешь мне предложение. Вчера ворвался ко мне в кабинет: «Привет, это я, тот самый тип, что соблазнил тебя пять лет назад! И, кстати, я тут собираюсь отнять у твоей бабушки ее компанию…»

– Лорелея, думай, что говоришь!

– А что тебя не устраивает? Напоминание о том, как ты затащил меня в постель – или как расставил капкан моей бабушке?

– Я не заманивал твою бабушку в капкан. Она сама ко мне пришла, потому что ей нужны были деньги. Я сделал ей одолжение, потому что пожалел ее. Что же до постели… Может быть, напомнить тебе, как все было на самом деле?

Он двинулся к ней, и Лорелея отшатнулась, инстинктивно выставив вперед пучок моркови.

– Стой, где стоишь!

Курт покосился на морковку и поднял брови. Покраснев, Лорелея сердито швырнула ни в чем не повинные корнеплоды в раковину. Хотела показать, что ему ее не запугать, а вместо этого снова выставила себя на посмешище!

– Хорошо, не будем придираться к словам. То, что произошло пять лет назад, уже неважно. А что касается моей бабушки… Она вполне способна сама вести свои дела. Сама сделала долг на два с половиной миллиона фунтов – значит, сама его и отдаст.

– Увы, это вряд ли. К несчастью для чести фон Левенштейнов.

– Это еще что значит?

– Лорелея, ты слышала мое предложение. Я жду ответа.

– Хочешь знать, выйду ли я за тебя замуж? – Она снова сверкнула улыбкой. – Нет, не выйду.

– Возможно, ты заговоришь по-другому, когда услышишь…

– И не надейся!

– … что твоя бабушка осталась без гроша. Лорелея уставилась на него, как на сумасшедшего.

– Не говори глупостей! Такого быть не может!

– Потому что она – из рода фон Левенштейн?

От усмешки Курта у нее перехватило дыхание.

– Потому что она богата! У нее есть замок. Земли. Картины старых мастеров. Драгоценности…

– Ничего у нее нет. Замок и земли заложены и перезаложены. Картины и драгоценности ушли к перекупщикам. Подумай, Лорелея. Неужели ты не замечала, что происходит? Или, может быть, не хотела замечать?

– Что за ерунда! Если бы бабушка продала все…

Она осеклась, с ужасом вспомнив, что в последний свой приезд к бабушке не видела картин ни в салоне, ни в большом холле. Графиня объяснила, что отдала их на выставку в музей. И драгоценности она в последнее время не надевала, говоря, что боится их потерять, а страховка слишком дорога…

– О Боже мой… – прошептала Лорелея.

– Вот именно, – сухо подтвердил Курт. – Только Бог тут ни при чем. Не он поставил твою бабушку в такое положение.

– Точно. Не он, а ты!

– В разорении твоей бабушки я не виноват.

Снова он прав, в отчаянии подумала Лорелея. Это я, я во всем виновата! Произнесла ли она это вслух, или мысли ее отразились на лице, но Курт заговорил первым, ответив на, ее невысказанный вопрос.

– И ты здесь ни при чем.

– Это я убедила ее увеличить расходы! – Лорелея отшатнулась от него и схватилась за край раковины. – Чтобы модернизировать производство, укрепить менеджмент…

– Послушай меня. – Курт взял ее за плечи и властно развернул лицом к себе. – Благосостояние фон Левенштейнов подточил еще отец Луизы. Он растратил очень много денег на праздный образ жизни, на кутежи и казино. Потом брат Луизы продолжил так успешно начатое им отнюдь не благое дело. Во многом виновата и сама Луиза: она не прислушивалась к своим консультантам, делала рискованные вложения, а главное – ни в чем себе не отказывала, не желая признавать, что живет не по средствам.

– Я тоже виновата, – дрогнувшим голосом произнесла Лорелея. – Я требовала у нее все больше денег для развития «Дамского изящества».

– Откуда тебе было знать? Но да, ты права. Она обратила в наличность остатки своих вкладов, продала все, что могла продать, взяла заем у меня и все вложила в «Дамское изящество».

Лорелея со стоном рухнула на стул. Курт мгновенно оказался рядом, приподнял ее голову за подбородок, заставив посмотреть на него. Она попыталась отстраниться, но он нежно привлек ее к себе, и, не в силах противиться искушению, она уткнулась ему в плечо. От Курта исходил свежий запах здорового, сильного мужчины. В его надежных объятиях Лорелея готова была оставаться вечно… Однако, осознав это, она тут же отстранилась.

– Когда бабушка потеряет фирму «Дамское изящество», у нее ничего не останется. Как же она будет жить?

На щеке Курта дернулся мускул.

– Графиня ничего не потеряет. Начнем с того, что я никогда не хотел отнимать у нее компанию.

– Не хотел? – Лорелея изумленно покачала головой. – Не понимаю. Ты же говорил об этом как о чем-то само собой разумеющемся!

– Твоя бабушка – необыкновенная женщина. – Лицо Курта смягчила улыбка – точно так же улыбался он пять лет назад, держа ее в объятиях… – Она тебе не рассказывала, как прорвалась ко мне в офис?

– Нет… я думала, ты назначил ей встречу.

– Она ухитрилась пройти мимо двух секретарш, села у дверей моего кабинета и заявила, что никуда не уйдет, пока не переговорит со мной. И с ходу попросила всю ту немалую сумму денег. Я ответил, что банковским делом не занимаюсь. Однако, поговорив с Луизой пять минут, я готов был подарить ей эти деньги – если бы гордость позволила ей принять такой подарок.

Лорелея негромко рассмеялась.

– Да, на нее это похоже… Подожди. Ты готов был подарить ей два с половиной миллиона фунтов стерлингов?

Курт пожал плечами, словно смущенный собственной сентиментальностью.

– Она отказалась.

– Не захотела принимать милостыню.

– Да. Так что мы сошлись на займе под залог. Бог свидетель, мне этот залог совершенно не нужен.

– А состояние ее финансов ты стал проверять уже после сделки? – Лорелея вскинула брови. – Не очень-то деловой подход, герр Рудольштадт.

– Я почувствовал, что у нее серьезные неприятности. И если ты, моя дорогая, надеешься, что это ошибка, – не надейся. Мои люди не ошибаются.

– И как же я не поняла, что что-то не так! Я ведь спрашивала, почему она заняла деньги у тебя, а не вложила свои собственные. Бабушка ответила, что так ей посоветовали финансовые консультанты…

– К консультантам ей надо было прислушиваться раньше, – сухо заметил Курт. – Много лет назад.

Лорелея горестно кивнула. Разумеется, она не оставит бабушку в беде, но… на старости лет покинуть дом, в котором прожила всю жизнь, оказаться на содержании у внучки – какой удар для старушки! Нет, этого не должно случиться. Она не допустит. Должен быть какой-то выход.

– Бабушка уже очень немолода, – негромко сказала она. – И со здоровьем у нее неважно. Что же с ней будет, когда она лишится фирмы?

Курт засунул руки в задние карманы джинсов и принялся мерить шагами кухню.

– Курт? – Лорелея встала и подошла к нему. – Может, ее долг смогу выплатить я… – произнесла она, будучи сама толком неуверенной, утверждает она это или спрашивает. – Как-нибудь по частям…

Он с сомнением покачал головой и усмехнулся. Лорелея его понимала: незачем даже считать – и так ясно, что она с ним до конца жизни не расплатится.

– Пожалуйста, Курт! Должен же быть какой-то выход!

Губы ее дрожали, на ресницах блестели слезы.

– Я могу тебе помочь, – сказал он.

– Как?

– Разве ты забыла, моя дорогая? Я сделал тебе предложение – и жду ответа.

Лорелея уставилась на него, словно не понимая, о чем это он, а в следующий миг вся кровь отхлынула от ее лица.

– Нет, – резко ответила она. – На это я не пойду.

– То есть моя помощь тебе не нужна.

– Ах ты негодяй! Наглый, бессовестный…

Он сжал ее в объятиях и прильнул к ее губам. Она попыталась увернуться; тогда он сжал ее лицо в ладонях и целовал, целовал до тех пор, пока не ощутил покорную дрожь ее тела.

– Выходи за меня замуж, – хрипло прошептал Курт, – и твоя бабушка будет обеспечена до конца жизни.

– Это шантаж!

– Просто констатация факта.

– Я не продаюсь!

– Не одобряешь браки по расчету? Разве не так из века в век выходили замуж девицы из рода фон Левенштейнов?

– Бабушка никогда не позволила бы мне выйти замуж ради денег!

– Ради денег. Ради чести фон Левенштейнов. Ради новой крови, которая обогатит древний род. Твоя бабушка мечтает о наследнике. И я тоже.

Наследник у тебя уже есть! – Лорелея едва не выкрикнула эти слова вслух. Боже правый, что же ей делать?

– Условия сделки просты, Лорелея. Я прощаю долг. Отдаю «Дамское изящество» тебе, чтобы сохранить драгоценную гордость графини. Ты можешь передать компанию ей или оставить за собой – как пожелаешь.

– Удивляюсь я вам, герр Рудольштадт, – едко проговорила Лорелея, вывернувшись из его рук. – Неужели вам так сложно найти себе пару?

– Слишком легко, – усмехнулся Курт. – В этом-то и проблема.

– Какая скромность!

– Скажи лучше «какая честность». Такому человеку, как я, не так-то легко найти подходящую женщину.

– Да неужто?

– Думаю, графиня это понимала, когда предложила мне этот выход. Разумеется, она ожидала, что я начну за тобой ухаживать – водить на концерты, посылать цветы…

– Думаешь, я поверю? Бабушка мне сказала, что брак по расчету предложил ты!

– Твоя бабушка сейчас на пути в Вену. Когда она вернется домой, позвони ей и спроси у нее сама.

Тяжелое молчание наполнило комнату. Лорелея не отводила глаз от Курта. Неужели это правда? Но как бабушке пришла в голову такая сумасбродная идея?

– Хорошо, предположим, это правда. Но почему ты сразу не отказался? Ты-то понимаешь, что это безумие?

– Поначалу я так и думал, – ответил он. – Но потом сказал себе: почему бы и нет?

– Что значит «почему бы и нет»? Тебе нужна жена – хорошо, но почему непременно я?

В самом деле, почему непременно она? – мысленно повторил ее вопрос Курт. Может, потому, что он помнит, как она трепетала в его объятиях? Потому, что все эти пять лет он не мог ее забыть?

– В Вене множество светских девушек из хороших семей. И любая из них будет счастлива выйти за тебя замуж!

Лицо его озарилось быстрой улыбкой.

– Комплимент, tnein Lieblingl Как мило.

– Не издевайся! Ты прекрасно знаешь, о чем я.

– Любая из них будет счастлива выйти замуж за мои деньги, – сухо уточнил он. – Я устал от женщин, которые клянутся в вечной любви, а сами думают только о моих миллионах.

– Тогда тебе не повезло. Меня интересуют именно миллионы. Те, что ты одолжил бабушке.

Лорелея стояла посреди кухни, положив руки на бедра. Грудь ее под тонкой блузкой гневно вздымалась. Глядя на нее, Курт вновь ощутил прилив желания. Вот одна из причин, по которой я хочу на ней жениться, подумал он… одна, но не единственная.

Ринувшись к ней с такой быстротой, что она не успела отступить в сторону, он схватил ее за локти и развернул лицом к себе.

– Вот именно. У нас с тобой все в открытую. Оба мы знаем, почему ты выходишь за меня замуж. Никаких обещаний вечной любви. Никакой лжи. Ты обеспечиваешь старость своей бабушки. Я…

– А ты получаешь жену, которая тебя ненавидит! – дрожащим голосом воскликнула Лорелея. – Нет, хуже – презирает! Я…

– Брак – дело серьезное. В нем нет места сантиментам.

– Для тебя – может быть, но для меня…

– Лорелея, ты как ребенок, ей Богу. Жизнь непохожа на сказку. Всем нам ради выживания приходится чем-то жертвовать.

– Я не продаюсь! – вскричала она, с силой оттолкнув его. – Отпусти меня, Курт! Ради бабушки я готова на все…

– Но не на это. – Он скривил губы. – Я хорош ночью в постели, но недостаточно хорош, чтобы ходить со мной под руку при свете дня. И уж точно недостаточно хорош, чтобы выйти за меня замуж.

Наступило молчание: лишь гудели шмели в саду да ходики на стене тикали, отсчитывая время. Вот-вот вернется Уильям…

– Уходи, – тихо попросила она. – Пожалуйста, уйди.

– И что тебе так не терпится от меня избавиться? – Он наклонил голову, и в его глазах она увидела свое отражение. – У тебя здесь любовное гнездышко? Боишься, что меня застанет твой приятель? И что же, он в постели лучше, чем я?

Он сжал ее лицо в ладонях, с силой запрокинув голову назад. Гнев на лице Лорелеи сменился иными чувствами… Отчаянием? Страхом? Да, страхом. Что я делаю? – в отчаянии спросил он себя, а руки его, словно зажив собственной жизнью, уже выбирали шпильки из ее льняных волос…

– Не лги, – хрипло произнес он. – Признайся, что хочешь меня.

– Нет! Нет…

И тут он ее поцеловал. Страстно, яростно, жадно, вжавшись губами в ее теплый рот и больно прикусив нижнюю губу. Она слабо вскрикнула. Опомнившись, он хотел отстраниться, но в этот миг, выдохнув его имя, она обвила его руками – совсем как той ночью, пять лет назад – и подалась ему навстречу… Сзади грохнула дверь.

– Эй ты, сукин сын, а ну отпусти ее! – взревел мужской голос.

Но не этот голос заставил Курта замереть на месте. И даже не крошечные мальчишеские кулачки, отчаянно заколотившие его по ноге. Нет, его словно холодной водой окатило от пронзительного детского крика:

– Не смейте обижать мою маму!

Похоже, мир сошел с ума. За что приняться? Защищаться от мужчины? Отдирать от ноги ребенка? Или…

Курт действовал, не рассуждая: стряхнул с себя мальчишку, пригнулся, отступая от удара незнакомца, а когда тот снова замахнулся левой, встретил его апперкотом в челюсть.

Защитник Лорелеи заморгал и рухнул, словно срубленное дерево.

– Джозеф! – взвизгнула она. Мальчишка снова набросился на Курта. На этот раз он изменил тактику и впился ему в ногу зубами.

– Mein Gottf – прорычал Курт. Кусаться пацаненок умел: боль была нешуточная.

Схватив мальца за шиворот, Курт не без труда отодрал его от себя и поднял на вытянутой руке.

– Лорелея! Утихомирь этого щенка!

Та хлопотала над поверженным… своим любовником – кем же еще?! Подняв голову, она уставилась на Курта, словно на дьявола во плоти.

– Ты… ты… – Она вскочила, выхватила у него мальчишку и прижала к себе, гладя по голове и успокаивая.

Лучше бы меня погладила, мрачно подумал Курт. Умеет же чертов шкет кусаться!

Человек на полу застонал и сел.

Мальчик на руках у Лорелеи зашелся в плаче.

Мир сошел с ума, снова сказал себе Курт. Разобраться в этой бредовой ситуации не смогли бы, пожалуй, даже все психоаналитики мира во главе с самим Фрейдом!

Мальчик называет Лорелею мамой. Мужчина бросается ее защищать. Этот мальчишка… ее сын? А мужчина? Муж? Любовник? Выходит, она ведет двойную жизнь? Черт побери, как же он сглупил, когда предложил ей выйти за него замуж! Дернул же его черт навязывать руку и сердце женщине, которая в дартмурской глуши прячет ревнивого любовника и бесстрашного сына с острыми-преострыми зубами!

– Похоже, – проговорил он наконец ледяным тоном, – твоя бабушка о многом мне не рассказала.

– Не смейте ругать маму! – Мальчуган вздернул голову.

– Тише, милый, – мягко сказала Лорелея, бросив на Курта убийственный взгляд. – Бабушка ничего не знает.

Курт уставился на нее, как на умалишенную.

– То есть как? У тебя ребенок, муж…

– Он маме не муж, – снова влез в разговор мальчишка. – Если бы он был мамин муж, то он был бы мой папа, а у меня папы нет.

Лорелея поморщилась. В первый раз на ее памяти Уильям вообще заговорил о том, что у него нет папы. Лучшего времени выбрать не мог!

– Не нужен тебе никакой папа, – ответила она и крепче прижала его к себе. – У тебя есть я.

– Вот так и я Джозефу сказал, – со слезами в голосе сообщил мальчик, – а то он спросил, не хочу ли я, чтобы он стал моим папой.

– Черт побери! – Джозеф вскочил на ноги. – Уильям, разве я просил тебя об, этом рассказывать? Лорелея…

– Ты спросил моего сына, не хочет ли он, чтобы ты стал его папой? – недоверчиво повторила она.

– Да, хотел узнать, как он к этому отнесется, – сумрачно ответил Джозеф. – Прощупать почву, так сказать. Прежде чем идти с этим к тебе…

– Как же так можно? О чем ты только думал?

– Сейчас я думаю только о том, что этот сукин сын мне чуть челюсть не сломал, – проговорил Джозеф, ощупывая подбородок и морщась.

– Следи за языком, приятель, – сухо предупредил Курт.

– Да ты кто такой, черт побери? Вломился сюда, набросился на Лорелею…

– Он на меня не набрасывался. И он прав: не ругайся при Уильяме.

– Мама, я уже знаю, что «сукин сын» – нехорошие слова, – снова вмешался мальчуган, очевидно желая выручить Джозефа. – И что «черт» нехорошее слово, тоже знаю. Или еще, если сказать…

– Уильям, золотко, – простонала Лорелея, – где Джимми? Пойди на улицу, поиграй с ним!

– Джимми заболел. Когда мы поймали рыбу, его стошнило. Поэтому мы пошли домой.

– Ага, понятно. Тогда… пойди в гостиную, посмотри мультики по телевизору.

– Ты же мне не разрешаешь днем смотреть мультики!

– А сегодня разрешаю. Сегодня особенный день.

– Это уж точно, – с мрачным сарказмом заметил Курт. – Не каждый день тебе приходится разнимать своих любовников!

– Мама, а кто такой любовник?

– Иди к себе в комнату, солнышко! – Лорелея бросила на Курта сердитый взгляд. – Ты что, последний стыд потерял? Такое говорить при ребенке!

Курт ответил не сразу. Он сдерживался из последних сил: мысль о том, что Лорелея, тая в его объятиях, дожидалась возвращения любовника, выводила его из себя.

– Мне просто интересно стало – может быть, для тебя это дело привычное.

– Вообще-то это совершенно тебя не касается, но Джозеф мне не… Мы просто друзья.

– Да неужто? Что ж, по крайней мере теперь я понял, почему мне никто ничего не рассказал. Вы с графиней боялись, что я не проглочу наживку, если буду знать о ребенке!

– Черт побери, Курт…

– Ты что, последний стыд потеряла? – зло передразнил он. – Прекрати ругаться при ребенке!

Лорелея тяжело сглотнула.

– Ты приехал сюда, ничего обо мне не зная. И…

– Верно. И выставил себя круглым идиотом! Какую же ловкую шутку вы едва со мной не сыграли!

– Не понимаю, о чем ты.

– Признаю, это было умно придумано. – Он презрительно скривил губы. – Разом получаешь и мужа, и состояние! Все, что требовалось от вас с графиней – завлечь меня в сети, заставив думать, что это я тебя принуждаю к замужеству…

– Что за чушь! Говорю тебе, графиня ничего не знает! Может быть, тебе стоило не ее расспрашивать, а поинтересоваться о моей жизни у меня самой?

– О чем это вы? – потирая челюсть, поинтересовался Джозеф. – Что еще за графиня?

– Сваха-любительница, – прорычал Курт, не сводя с Лорелеи горящего, как уголь, взгляда. – И думаешь, я поверю, что она не подозревает об этой твоей двойной жизни?

– Знаешь что?! – Гнев заставил Лорелею забыть об осторожности. – Плевать мне, во что ты веришь! Убирайся из этого дома – и из моей жизни!

– Ну наконец-то мы пришли к согласию! Курт направился к двери. Лорелея едва не застонала от облегчения. Наконец-то! Слава Богу, сходства Уильяма с собой он не заметил. Он уходит – уходит из ее жизни и из жизни ее сына, чтобы никогда больше не вернуться…

И… и пойдет прямо к ее бабушке – эта мысль заставила ее вздрогнуть. Курт не поверил ни единому ее слову: разумеется, отсюда он отправится прямиком к графине, повторит свои обвинения, расскажет об Уильяме… Что же будет с больной старой женщиной, когда он откроет ей правду – да еще таким способом?! И дополнит эту и без того великолепную картину своими нелепыми домыслами!

– Курт! – позвала она, поцеловав сына в макушку и спустив его с рук. – Подожди.

Он молча обернулся. В его глазах еще полыхала ярость, и Лорелея поняла, что с ним лучше быть поосторожнее.

– Нам нужно поговорить.

– Мне с тобой больше говорить не о чем.

– Пожалуйста, дай мне пять минут, чтобы все здесь уладить! Подожди на заднем крыльце. Там тихо, спокойно…

Тихо и спокойно! Как будто его сейчас волнует красота пейзажа! Когда он только что узнал, что две хитрые ведьмы обманули его, использовали, обвели вокруг пальца…

– Ты напрасно тратишь время. – Скрестив руки на груди, Курт бросил на нее угрюмый взгляд. – Что бы ты ни сказала, моего решения это не изменит. Я сделаю с «Дамским изяществом» то, что следовало сделать с самого начала.

– Да плевать мне на «Дамское изящество»! Просто… просто… – Лорелея беспомощно покосилась на Джозефа и своего сына. – Пожалуйста, подожди на заднем крыльце. Пять минут. Такое одолжение ты мне можешь сделать? Черт побери, она лгала ему, издевалась над ним, заманивала его в сети, а теперь еще он должен делать ей одолжение?!

Курт взглянул на молчаливых участников этой сцены. Мужчина положил руку на плечо мальчика, словно пытаясь его защитить. Что ж, по крайней мере он понимает, что к чему. Ребенок, живущий с такой мамашей, явно нуждается в защите. Однако мальчишка молодец. С какой отвагой набросился он на большого страшного дядю, посмевшего обидеть его мать! И, кажется, готов в любую минуту повторить свой подвиг: кулачки сжаты, темноволосая голова гордо вскинута, глазенки сердито блестят… Что-то знакомое есть в этом мальчугане. Очень знакомое…

– Курт! – Лорелея положила руку ему на плечо. – Прошу тебя. Пожалуйста.

Что ж, приятно слышать в голосе гордой принцессы покорность и мольбу.

– Пять минут, – коротко ответил он. – И ни секундой больше…

Полчаса спустя, сидя на заднем крыльце, Курт уже в который раз спрашивал себя, какого черта он здесь делает. О чем хочет поговорить с ним Лорелея? Будет убеждать в своей невиновности, уверять, что вовсе не собиралась заманивать его в сети? Так он и поверил.

Двадцать минут назад послышался стук входной двери, а затем – сердитый рев автомобильного мотора. Джозеф убрался восвояси.

Правильно – пусть дома посидит, свернутую челюсть полечит.

Но Лорелея так и не появилась. Должно быть, успокаивает малыша.

Любопытно, что еще придумает эта интриганка с невинными глазками и серебристым смехом?

Курт оперся локтями о колени. А Лорелея права, здесь в самом деле хорошо: тихо, спокойно…

На какую еще ложь способна эта мошенница?

Курт наклонился вперед, сцепил руки между коленями.

Ловко же бабушка с внучкой все продумали! Поманить простака женщиной, прелестей которой ему однажды уже довелось отведать, разжечь его страсть, изображая недотрогу, затем надавить на жалость…

Ловко, что и говорить. Подвел их фактор времени. Мальчишка вернулся с рыбалки слишком рано – до того, как Лорелея успела затащить своего простофилю в постель.

Теперь Курт не сомневался: в ту, первую ночь она прекрасно знала, кто он. И не вспышка страсти толкнула ее в era объятия, а холодный расчет.

Однако… расставить сети и выжидать целых пять лет? Курт нахмурился. Что-то здесь не сходится. Пять лет выдержки – многовато даже для самой хитроумной интриги.

Ладно. Быть может, в ту ночь она была с ним искренна. Но это не значит, что не спланировано все остальное. Бабушка и внучка решили поправить свои финансовые дела за его счет: графиня забросила наживку, Лорелея подсекла и начала вытягивать крючок…

Не в силах больше сидеть на месте, Курт вскочил и сбежал вниз по ступенькам. Пора домой. Графине он сказал неправду – никаких дел в Лондоне у него не было. Единственное дело – Лорелея. Но теперь с этим делом покончено.

Он уже почти видел, как сидит в какой-нибудь венской кофейне вместе с Амалией или Ирен, или еще с кем-нибудь из доброй полудюжины женщин, которые всегда готовы улыбнуться и сказать ему «да», которые ни за что не отвергли бы его брачное предложение… Которые не прячут в деревне ни любовников, ни сыновей.

Страшно подумать, в какую историю он мог вляпаться. Интересно, когда Лорелея собиралась сообщить ему о сыне – в день свадьбы или некоторое время спустя? И чей это ребенок? Кто спал с Лорелеей и заронил в нее свое семя? Впрочем, какая разница! Сегодня он улетает домой, и больше они не увидятся. Не все ли равно, что им владело – гнев, плотское желание? Теперь он наконец-то обрел рассудок.

Подумать только – чуть-чуть не женился на женщине, которую совершенно не знает!

Ребенок помог ему вернуться к здравому смыслу. Разом приобрести готовую семью – и жену, и сына? Ну уж нет, спасибо!

И все же Лорелея могла бы стать ему хорошей женой… Она умна, красива, страстная натура. Не только в постели, но и в работе – всю душу вкладывает в дело. Надо признать, это ему понравилось. Она бы легко вошла в его мир, где признание и уважение покупаются за деньги. А если бы кто-то намекнул на сомнительное происхождение и нелегкую юность ее мужа, Лорелея одним взглядом сумела бы поставить наглеца на место.

Она, как и ее бабушка, умеет за себя постоять. Сильная и отважная женщина. Необычное качество, особенно при такой красоте. Как правило, красавицы с детских лет привыкают во всем полагаться на мужчин. Но Лорелея не из таких.

Похоже, силу характера она передала сыну. Курт невольно улыбнулся, вспомнив, как этот постреленок на него накинулся. Сколько же ему лет? Четыре? Пять? Сам Курт в этом возрасте тоже умел драться – на улице слабые не выживают. Будь у него сын, Курт хотел бы, чтобы он был таким же. Смелым. Уверенным в себе. Будь у него сын…

У Курта перехватило дыхание. Возраст ребенка подходит… Да нет, не может быть! Он же предохранялся! Он был осторожен! Черт побери, он всегда соблюдал осторожность…

– Курт!

Обернувшись, он поспешил Лорелее навстречу. Схватил ее за плечи, едва удержавшись, чтобы не встряхнуть как следует.

– Он мой?

Притворяться, что не понимает, о чем речь, Лорелея не стала. Этого вопроса она ждала, к этому вопросу готовилась, пока укладывала сына в постель и пела ему колыбельные. Только поэтому она сумела встретить взгляд Курта и солгать ему в глаза.

– Нет, – спокойно ответила она, – не твой.

Пальцы Курта больно впились ей в плечи.

Она замерла, сохраняя, как отчаянно надеялась, внешнее спокойствие. Несколько томительно долгих секунд спустя он отпустил ее, и Лорелея мысленно поблагодарила ангела-хранителя.

– Тогда чей? Этого твоего приятеля – драчуна-неудачника?

Лорелея покачала головой. Ее вдруг пробрала дрожь, и она сунула руки в карманы шортов.

– Я же сказала, Джозеф – просто друг. Даже не друг – так, добрый знакомый. У него сын того же возраста, что и Уильям, и мальчики постоянно играют вместе.

– Ты вдова? В разводе? Кто отец мальчика?

– Это что, допрос?

– Я просто спрашиваю.

– Тогда я просто отвечаю. Я никогда не была замужем. Уильям – мой сын. Вот и все, что тебе нужно знать.

– Уильям? На мой вкус, для такого малыша имя чересчур солидное. Почему ты не зовешь его Билл или Билли?

– Не твое дело, как я его зову, – отрезала Лорелея.

– Осторожнее, mein Liebling, – сверкнул он предостерегающей улыбкой. – Не так давно ты умоляла меня остаться и выслушать просьбу о каком-то одолжении.

– Я этого не говорила.

– И не нужно – и так понятно. Так вот, я остался не для того, чтобы выслушивать новые оскорбления. Знаешь, это не лучший способ добиться своего.

Что ж, он прав. Лорелея хотела лишь прекратить его расспросы об Уильяме. Слишком много вопросов, на которые у нее нет ответов.

– Извини.

– Ты даже извиняешься, словно к черту посылаешь. – Курт рассмеялся.

– Я действительно прошу прощения. Ты прав. Я попросила тебя остаться, и ты согласился. – Она покосилась на дом. Спальня Уильяма на втором этаже – но все же лучше не рисковать. – Давай отойдем немного от дома. Вон к тем соснам.

– Как хочешь, – пожал плечами Курт.

В молчании они дошли до сосновой рощи. Здесь было тенисто и прохладно; Лорелея снова вздрогнула.

– Ты замерзла, – заметил Курт.

– Со мной все в порядке. – Она остановилась и повернулась к нему. – Я понимаю, как ты… расстроен всем происшедшим.

Курт резко рассмеялся, и Лорелея почувствовала, что краснеет.

– Хорошо. Больше чем расстроен. Бабушка убедила тебя, что я могу… могу быть заинтересована в браке с тобой. А теперь ты думаешь, что мы обе заманили тебя в ловушку.

– Продолжай, – скрестив руки, поторопил ее Курт. – Как же все было на самом деле?

– Мы никуда тебя не заманивали. По крайней мере я. До вчерашнего дня я понятия не имела, кто ты такой. И, разумеется, у меня нет ни малейшего желания выходить за тебя замуж. – Она помолчала. – Но случилось так, что ты узнал о моем… о моей двойной жизни. – Лорелея глубоко вздохнула. – Как ты узнал об этом доме? Я держала его в тайне от всех.

– Я умею платить за чужие тайны.

– Ты назвал это место моим любовным гнездышком. – Порыв ветра бросил прядь льняных волос ей на лицо, и она раздраженно откинула волосы назад. – И ошибся. Я купила дом после рождения сына. Иначе не смогла бы скрыть его существование.

– Ты скрываешь сына, потому что он рожден вне брака?

– Конечно нет! Он мой сын. Я горжусь им. И люблю его всем сердцем.

– Однако отца у него нет. – Курт сжал губы. – Ребенок не должен отвечать за ошибки родителей. Если отец не желал его признать…

– Отец Уильяма и не подозревает о его существовании. Я решила, что так будет лучше. У нас была… очень недолгая связь.

– Всякий человек имеет право знать, что у него растет сын. И всякий сын имеет право знать своего отца.

– Черт возьми, Курт, не читай мне нравоучений! Тебе легко говорить – ты не знаешь… – Усилием воли Лорелея овладела собой. – Поверь мне, отцу сообщать не стоило. В этом не было никакого смысла.

Она снова вздрогнула, и Курт, выругавшись сквозь зубы, обнял ее за плечи и привлек к себе, поближе к теплу своего тела.

– А графиня? Она была бы счастлива узнать, что у нее есть правнук.

– Графиня живет в мире своих фантазий, – вздохнула Лорелея. – Балы, лакеи, белые перчатки…

– А внебрачные дети – позор для семьи.

Лорелея кивнула. Они повернули в обратную сторону, к дому.

– Вот именно. Я хотела ей сказать, но… у нее случился сердечный приступ. Как я могла вывалить на нее, больную, такое известие? Решила подождать. Ждала и ждала. И чем дольше ждала, тем труднее становилось заговорить.

– Так всегда бывает.

– Да.

– Теперь понятно, почему она так жаждет выдать тебя замуж. Ее волнует будущее рода фон Левенштейнов. – Помолчав, он добавил – тихо, почти шепотом: – А меня – будущее рода Рудольштадтов.

Лорелея молчала и не осмеливалась поднять глаза. Он остановился и повернулся к ней.

– Думаю, графиня об этом знает. Возможно, поэтому она полагала, что я приму ее безумный план.

– Не оправдывай ее. Ты ведь сам признаешь, что план безумный.

Курт осторожно накрыл пальцами ее губы, призывая к молчанию.

– Поначалу я так и думал. Но затем мне начало казаться, что некоторый смысл в ее идее есть. – Голос его сделался хриплым. – Я женюсь на прекрасной принцессе, графиня сохранит свое достояние, а в один прекрасный день на свет появится наследник наших семейств – Рудольштадт-Левенштейн…

– Курт!

– Но, – продолжал он, склоняя голову и приближая лицо к ее лицу, – я недооценил прекрасную принцессу. Она не согласилась продать душу дьяволу – ни за какие блага мира.

– Ты не…

– Тише. – На ресницах у Лорелеи заблестели слезы, и Курт осторожно смахнул их кончиками пальцев. – Все хорошо, mein Liebling. Поищу себе жену где-нибудь в другом месте. – Пальцы его зарылись в льняную копну ее волос: – А знаешь, мы ведь могли бы стать хорошей парой. Помнишь ту ночь? Ты и я… это было что-то невероятное.

Лорелея встретила его взгляд. Она уже солгала ему – о самом важном, что только есть на свете, – могла ли она солгать еще раз?

– Да, верно. – Голос ее дрогнул. – Курт, я хочу, чтобы ты знал: никогда, никогда больше, ни раньше, ни позже, я не испытывала того, что тогда… в ту ночь… с тобой…

Он склонил голову и прильнул к ее губам – сперва мягко, затем со всевозрастающей жаждой. Она подалась ему навстречу и приоткрыла губы. Сердце ее билось с отчаянным, сумасшедшим восторгом.

– Лорелея! – простонал Курт, оторвавшись от ее губ, но неотрывно глядя в колдовские синие озера глаз. Он уже забыл, что к нему «вернулся рассудок», забыл, что возвращается домой, что чужой ребенок ему не нужен… забыл обо всем на свете. – Милая, прекрасная моя Лорелея, давай начнем сначала. Представим, что мы только познакомились. Я приглашу тебя в ресторан. Или в театр. Или на прогулку в парк. Куда захочешь;

– Мама!

4

Детский голосок заставил их отпрянуть друг от друга. На крыльце стоял Уильям – босиком, взлохмаченный, с потрепанным плюшевым мишкой в руках.

– Да, милый! – откликнулась Лорелея, всматриваясь в лицо сына. Что он успел увидеть? И что – услышать? Она шагнула к нему, чтобы его обнять, но малыш сделал шаг назад. – Что случилось? Плохой сон приснился?

– Мама, почему этот дядя не ушел?! – воскликнул мальчик, не сводя глаз с Курта. – Ты же сказала, что он уйдет!

– Он уже уходит, – быстро ответила Лорелея.

Курт покачал головой.

– Не так быстро, – улыбнулся он. Затем подошел к крыльцу, присел, чтобы не смотреть на мальчика сверху вниз, и с серьезным видом протянул ему руку: – Что ж, думаю, нам пора познакомиться как следует. Тебя зовут Уильям, верно? А я – Курт.

– Какое странное имя! Никогда такого не слышал!

– Потому что оно не английское. Я из Австрии.

– А где это?

– В Европе. Далеко-далеко на востоке, за морем.

– А у тебя дети есть?

– Нет, к сожалению.

– А ты тоже хочешь жениться на маме, как дядя Джозеф?

– Уильям! – предостерегающе проговорила Лорелея, но голос Курта перекрыл ее предупреждение:

– А если бы я ответил «да», что бы ты сказал?

– Курт! – Лорелея потянулась к малышу и взяла его на руки. – Не беспокойся, Уильям, я никогда не выйду замуж. Нам и вдвоем неплохо, верно?

– Мама, а почему ты не хочешь выйти замуж? Тогда у меня будет папа. Я с ним буду ходить в поход, как Джимми с дядей Джозефом.

– Милый, давай поговорим об этом в другой раз.

– Почему ты не хочешь замуж за Курта? Ну правда, мам? Знаешь, мне иногда очень хочется, чтобы у меня был папа. Только не такой, как дядя Джозеф. А то он совсем драться не умеет!

Курт фыркнул. Лорелея обожгла его сердитым взглядом.

– Уильям, солнышко, – прошептала она, – сейчас действительно не время…

– А ты видела, как он дяде Джозефу врезал?

– Уильям, немедленно прекрати!

– Бац в челюсть, – продолжал Уильям, увлеченно размахивая плюшевым мишкой, – и дядя Джозеф в отключке!

– Уильям, да послушай же меня…

– Вилли.

Лорелея удивленно перевела взгляд на Курта.

– Как ты его назвал?

– Вилли. «Билл» по-немецки.

– Спасибо, я знаю. – Почувствовав, что крыльцо уплывает у нее из-под ног, Лорелея поспешно опустила сына на пол и схватилась за перила. – Моего сына зовут Уильям. А не Билл и тем более не Вилли. Курт, у тебя точно не осталось никаких дел в Лондоне?

– А мне кажется, он больше похож на Вилли.

– Точно, мам, мне Вилли гораздо больше нравится! Это австрийское имя, да?

– Ja, – улыбнулся Курт.

– А это тоже по-австрийски?

– По-немецки. Все австрийцы говорят по-немецки. «Ja» значит «да».

– Вилли – это здорово! А Уильям мне совсем не нравится, это скучное имя. Мама, почему ты меня всегда зовешь Уильямом?

– До сих пор ты не жаловался, – пробормотала Лорелея, бессильно опустилась на верхнюю ступеньку крыльца и возвела глаза к небу.

– Курт, а зачем ты поцеловал мою маму? Лорелея затрясла головой и закрыла лицо руками.

– Видишь ли, – проговорил Курт, усаживая мальчугана к себе на колени, – мне очень захотелось ее поцеловать. Она ведь настоящая красавица, твоя мама.

– Ага, и еще она умная! – с гордостью отозвался мальчик. – Она управляет большим магазином. В Лондоне. Знаешь, где Лондон?

– Знаю, – с серьезным видом ответил Курт.

– Мама Меня возила в Лондон. Мы ходили в парк.

– Угу.

– И в музей!

– Хватит, Уильям, – проговорила Лорелея, с трудом поднимаясь на ноги. – Попрощайся с герром Рудольштадтом и иди в дом.

– А я думал, его зовут Курт!

– Так и есть. – Курт спустил мальчика с колен и тоже встал. – Рудольштадт – это моя фамилия. A «repp» значит «мистер».

– А-а.

Лорелея почувствовала, что больше не вынесет. Ладно бы эти двое говорили только об именах и о немецком языке – но они ведь и ее обсуждают, не стесняясь ее присутствием! Может быть, все это дурной сон? Если так, давно пора просыпаться!

– Курт. – Она сделала глубокий вдох. – Спасибо за то, что дождался меня. Спасибо, что согласился со мной поговорить, И спасибо за понимание.

– Всегда пожалуйста.

– Я не ожидала… – Лорелея опустила ладонь на голову сына. – Не думала, что будет так легко убедить тебя… ну, ты понимаешь.

– Держать сегодняшние события в секрете? – Он пожал плечами. – Когда и как открыть правду графине – решать тебе.

– Спасибо. Разреши, я уложу Уильяма, а потом провожу тебя до…

– Только не откладывай, договорились?

– Конечно. – В ее улыбке сквозило облегчение: хотя Курт Рудольштадт и заставил ее изрядно поволноваться, на поверку он оказался вовсе не чудовищем. – Непременно поговорю с бабушкой на этой неделе, когда полечу в Вену.

– Завтра, – уточнил Курт. Лорелея недоуменно заморгала.

– Прости?

– Я сказал, ты полетишь в Вену завтра. – Он нахмурился. – Мой самолет, должно быть, уже улетел, но мне не составит труда заказать билеты. – И улыбнулся Уильяму. – Вилли, ты ведь еще никогда не летал на самолете?

– Его зовут Уильям, – резко ответила Лорелея и отступила на шаг, прижав к себе сына. – О чем ты говоришь? Какой самолет? Мы не полетим с тобой – ни он, ни я.

Курт встретился с ней взглядом. Он все еще улыбался, но в улыбке чувствовалась сталь, от которой у Лорелеи мороз пробежал по коже.

– Я позволил тебе самой решать, когда и как открыть правду графине. Но что касается всего остального… Лорелея, ты знаешь, чего я хочу.

На миг она потеряла дар речи.

– Но ты не можешь… ты же не думаешь…

– Еще как думаю. И, поверь мне, могу.

– Нет! Ни за что!

– Думай, прежде чем говорить, mein Liebling. На карту поставлено очень многое. Состояние твоей бабушки. Судьба «Дамского изящества»… – Курт сделал выразительную паузу. – Твоя тайна.

– Но ты же сказал… ты же обещал…

– Мама!

– Помолчи, Уильям!

– Мама!

– Уильям, ради Бога! Тебя это не касается. Иди, наконец, в дом. Посмотри… посмотри, остался ли У нас попкорн. Я сейчас приду и…

– Ну мама же! – нетерпеливо воскликнул Уильям. – Что это за старенькая тетя к нам идет?

– Какая еще те… – Лорелея подняла глаза, и из груди ее вырвался стон. – О Боже мой! – прошептала она. – Нет! Пожалуйста, только не это!

По лужайке, с трудом ковыляя по узкой неровной тропинке и тяжело опираясь на свою палку, шествовала графиня. В двух шагах за ней с самым невинным видом следовал шофер Курта.

Курт обнял Лорелею за талию и положил руку Уильяму на плечо. Почувствовав, что Лорелея дрожит, прижал ее к себе.

– Здравствуйте, графиня, – вежливо поздоровался он. – Какой сюрприз!

– В вашем самолете, герр Рудольштадт, обнаружились какие-то неполадки. Пилот сказал, что-то с мотором. Из номера в отеле я уже выехала, вас в городе нет, внучки тоже – что мне оставалось делать? Ваш водитель долго не хотел объяснить, куда вы отправились, но в конце концов… – Тут глаза пожилой дамы округлились, а лицо побелело как бумага – она заметила Уильяма.

– Лорелея? Что это за мальчик?

– Мам, а почему эта тетя такая бледная? – радостно поинтересовался Уильям.

– Как… как он тебя назвал? – прохрипела графиня.

Лорелея отстранила мальчика и сбежала с крыльца.

– Бабушка, дай я тебе помогу. Иди сюда, садись.

– Лорелея, я жду ответа! Что это за мальчик?

– Меня зовут Уильям Лоуренс. А вы кто?

– Oh mein Gott! – выдохнула графиня. – Лорелея, скажи мне, что это неправда!

– Бабушка, прошу тебя!

– Скажи, что это не твой сын!

– Мама, почему она не верит, что я твой сын? Скажи ей!

Голос у Уильяма звучал храбро, однако на всякий случай мальчуган спрятался за ногу Курта. Тот почувствовал, что он дрожит, подхватил его на руки, выругавшись сквозь зубы при мысли о том, сколько волнений пришлось пережить малышу за сегодняшний день – и сколько еще предстоит.

– Герр Рудольштадт! – Графиня стукнула палкой о землю, но в этом привычном жесте не чувствовалось прежней силы. – Будьте любезны объяснить, что здесь происходит!

– Я все объясню, – быстро проговорила Лорелея. – Видишь ли… не знаю, с чего начать…

– Я сам все расскажу, mein Liebling.

Курт сошел с крыльца, подошел к Лорелее, обнял одной рукой Уильяма.

– Помните, мы с вашей внучкой говорили, что уже однажды встречались?

– Да, помню. Случайное знакомство на вечеринке.

– Верно. Познакомились мы на вечеринке. Курт улыбнулся Лорелее. По крайней мере для графини это должно было выглядеть как улыбка – сама же Лорелея прочла в его глазах недвусмысленное предупреждение.

– Дело в том, что мы не все вам рассказали. И теперь хотим сообщить новость, которая, несомненно, вас обрадует.

– Нет! – ахнула Лорелея. – Курт…

Но было поздно: он уже обнял ее и привлек к себе.

– Мы с вашей внучкой решили пожениться…

Дальше все свершилось очень быстро. Курт рассказал старой графине об Уильяме, и эту историю та приняла на удивление благосклонно – потому, полагал он, что решила, будто Уильям его сын. Лорелея вынуждена была пойти с Куртом на молчаливое соглашение. Вскоре, уже через день, последовало бракосочетание. Все произошло в мгновение ока.

Гражданскую церемонию провел знакомый Курту мировой судья. Гостей не было – если не считать графиню и мальчугана.

Итак, они заключили брак по расчету – так Курт с самого начала квалифицировал это событие. Однако во время церемонии, когда рука Лорелеи легла в его руку, когда он ощутил, как она дрожит, когда она подняла на него глаза, словно в его взгляде надеялась прочесть ответ на все вопросы, – в этот миг он усомнился, что женится только по расчету. Ладно, проанализирую ситуацию после, подумал он.

– Властью, данной мне… – заговорил судья. Несколько мгновений – и все кончено. Судья улыбнулся:

– Поздравляю.

– Спасибо, – кивнул Курт.

– Что же вы не поцелуете новобрачную? Курт повернулся к Лорелее, не рассчитывая ни на что, кроме короткого и чисто формального поцелуя, но она отвернула голову и губы его лишь мазнули ее по щеке.

Это его разозлило.

Какого черта она отворачивается от него, словно от заразного?! Курту захотелось схватить ее, силой развернуть к себе, запустить руку в копну волос, впиться ей в губы и услышать ответный стон – стон покорности и наслаждения… Но он совладал с собой. Не стоит давить на Лорелею. Ей сейчас и без того тяжело. Разумеется, его жене нужно время, чтобы привыкнуть к своему новому положению. Как только они останутся наедине, он обсудит с ней все происшедшее и они вместе решат, как быть дальше.

После церемонии все четверо отправились в ресторан. Курт заказал шампанское, и Луиза произнесла тост:

– За будущее новой семьи!

Курт и графиня отпили из бокалов. Затем она с улыбкой протянула свой бокал Уильяму и малыш тоже отхлебнул глоток бледно-золотистого вина.

Лорелея поднесла бокал к губам и, не выпив ни капли, поставила его на стол. Она молчала, не улыбалась и как будто не замечала присутствия Курта.

– Мама, ты не заболела? – спросил Уильям. Она через силу улыбнулась и ответила:

– Нет, все в порядке, просто немного устала.

Но Курт ясно видел: это ложь. Лорелея, наверное, просто расстроена, вот и все. В глазах у нее – смятение… Или ненависть?

Вечером, когда самолет Курта взмыл в небеса и Уильям и графиня уснули в своих креслах, Курт подсел к Лорелее, взял ее за руку.

– Я знаю, все произошло внезапно, – заговорил он, – и тебе нужно время, чтобы привыкнуть к тому, как переменилась твоя жизнь…

Договорить ему не удалось. Лорелея вырвала руку, бросила на него взгляд сухих блестящих глаз.

– Не смей ко мне прикасаться!

– Лорелея…

– Ты насильно заставил меня выйти за тебя замуж. Думаешь, я могу такое простить?

– Твоя бабушка…

– Она здесь ни при чем! Не сваливай вину на нее. Ты заявил, что мы должны пожениться, когда ее еще и рядом не было!

– Прости, mein Liebling, – парировал уязвленный Курт, – но что-то я не вижу на тебе ни цепей, ни наручников. Разве все произошло не по твоей доброй воле?

– По доброй воле?! Да ты заманил меня в западню!

– Тогда что мешало тебе сказать «нет»?

– И разбить мечты бабушки? Может быть, устроить ей сердечный приступ? – Лорелея покачала головой. – Ты прекрасно знаешь, что этого я сделать не могла.

– Позволь проверить, верно ли я тебя понял. Ты хотела защитить чувства и здоровье графини – и я предложил тебе выход. Ты согласилась поддерживать мою выдумку, согласилась стать моей женой. Следовательно, я – злодей, ты – мученица. Так?

С мрачным удовлетворением он заметил, что Лорелея густо покраснела.

– Вовсе не так! Не передергивай мои слова!

– Значит, я передергиваю? – сухо усмехнулся Курт. – Хорошо, тогда объясни, что ты имела в виду.

– Ты хотел вступить в брак по расчету. Что ж, чего хотел, то и получил. И не вини меня, если результат тебя не устраивает.

– Это не ответ.

– Другого ответа ты не получишь.

Gott, как же ему хотелось… Ударить ее? Нет. Курт не из тех, кто бьет женщин. Скорее уж схватить за плечи и хорошенько потрясти, заорать на нее или… или сжать в объятиях и целовать, целовать, пока она не перестанет закрывать глаза на истину, не признает, что хочет его…

Нет, такой глупости он не сделает. Даже в гневе.

– Что ж, Лорелея, давай заключим соглашение.

– Мы оба согласны, что совершили ошибку. О чем нам еще соглашаться?

– Только об одном, – проговорил он, сдерживаясь из последних сил. – Будь любезна относиться ко мне с уважением.

– Ладно, с этим я справлюсь. Но у меня есть встречное условие. – Она выдержала паузу. – Спать в одной постели мы не будем.

Что за наслаждение испытала она в этот миг, глядя ему в лицо! Он уставился на нее так, словно она заговорила на незнакомом языке.

– Прошу прощения?

– Я сказала, что не собираюсь делить с тобой постель. Что-то неясно? Курт, мы с тобой не будем заниматься сексом.

– Будем!

– Не будем. Это не обсуждается.

– Вот именно. Обсуждать тут нечего! – Он схватил ваза руку. Черт побери, каким испытаниям подвергает эта женщина его самообладание! – Ты моя жена!

– Не по своей воле. – Она вздернула подбородок. – И это не дает тебе никаких прав на мое тело.

– На что ты надеешься? Что я не выдержу и дам тебе развод? – Голос его сделался хриплым. – Или что силой уложу тебя в постель и дам тебе то, чего ты на самом деле хочешь не меньше меня?

– Ты мне угрожаешь?

– Черт побери, ты моя жена! – Он выпустил ее руку и отодвинулся, из последних сил стараясь совладать со своей яростью. – Я дам тебе время привыкнуть к переменам. Но предупреждаю: я не слишком терпелив.

Курт поднялся и пошел прочь. Лорелея схватила со столика глянцевый журнал и уткнулась в него, старательно шурша страницами. Строчки расплывались у нее перед глазами; она не могла думать ни о чем, кроме того что Курт с неподражаемой наглостью назвал «переменой в ее жизни».

Переменой? Да он весь ее мир перевернул вверх дном! И теперь воображает, что это сойдет ему с рук! Черт побери, она ему покажет!

Лорелея Не отрывалась от журнала до посадки. Когда двери самолета открылись, она потянулась к Уильяму.

– Я возьму мальчика, – сухо проговорил Курт, – а ты пока можешь попрощаться с бабушкой.

– Этот мальчик, – ледяным тоном ответила она, – мой сын. И понесу его я.

– Делай, как тебе говорят!

Подхватив на руки спящего ребенка, Курт поспешил к лимузину. Gott, до чего же он зол! Что она себе воображает? Думает, такое поведение сойдет ей с рук? Намерена беспрерывно унижать его, в то же время получая выгоду от их брака? Несколько минут спустя, когда Лорелея присоединилась к нему, он уже кипел от ярости.

Едва лимузин тронулся с места, Курт опустил панель, отделяющую пассажиров от шофера. Лорелея снова потянулась к ребенку.

– Дай его мне.

– Вилли устал. Не буди его.

– Сколько раз тебе повторять, что его зовут Уильям? У меня на коленях ему будет удобнее.

Курт почувствовал, как сжимается в груди тугой горячий ком гнева.

– Лорелея, поищи другой предлог для ссоры. Я не позволю тебе использовать ребенка.

– Использовать ребенка? На случай, если ты забыл, – это мой сын!

Эти слова она проговорила быстро и горячо, словно защищая свои права. Что ж, прав у нее в самом деле больше, чем у него. Она мать Уильяма, а он – отчим, познакомившийся с малышом всего пару дней назад. И все же Курт чувствовал решимость защищать мальчика. И не позволить Лорелее испортить их отношения.

Всю дорогу она молчала, глядя в окно на ярко освещенные улицы вечерней Вены. Только когда автомобиль подъехал к Площади Героев, она заговорила:

– Думаю, у тебя есть комната для гостей. Распорядись, чтобы шофер перенес мои вещи туда.

– Так принято в Англии? Муж и жена живут в разных комнатах?

– Мы не в Англии, и я тебе не жена. Точнее, жена только на бумаге.

– Хорошо, – жестко ответил Курт. – Будем жить в разных комнатах и спать в разных постелях. Я не собираюсь навязывать тебе свое общество.

Автомобиль свернул за угол. В свете фар встречной машины Курт увидел, как порозовело лицо жены.

– Что ж, запомним твое обещание, – проговорила она высокомерно, словно воспитательница, обучающая хорошим манерам уличного мальчишку.

Безумная ярость охватила Курта. Не будь здесь Вилли, он бы набросился на нее и овладел ею прямо здесь, в машине!

Нет! Черт побери, нет! Он не поддастся на провокацию. Не позволит ей так себя унизить. Курт с силой сжал ее руку. Лорелея тихо ахнула. Мысль о том, что он причинил ей боль, принесла ему мрачное удовлетворение.

– Ты сама придешь ко мне, Лорелея. Сама будешь умолять, чтобы я занялся с тобой любовью. Слышишь? Если я…

Лорелея презрительно фыркнула. В этот момент машина остановилась, а Курт решил больше ничего не говорить. Когда шофер распахнул перед ним дверь, он молча вышел из салона.

Так началась его новая жизнь. И уже через месяц Курт понял: брак по расчету обернулся катастрофой.

Да, надо смотреть правде в глаза. Ему казалось, что союз, основанный на логике, будет прочнее множества браков, заключенных благодаря обману и самообману. О, как он ошибся!

Быть может, страшно подозревать, что жена вышла за тебя замуж не по любви, но точно знать об этом – гораздо страшнее. Если бы новобрачная клялась ему в любви, быть может, со временем он смог бы даже убедить себя в ее искренности. А когда она клянется в обратном!..

Теперь Курт нередко – вот так же, как и сегодня, – сидя у себя в офисе, вместо того чтобы работать, надолго задумывался, пялясь в окно.

Скажи ему кто-нибудь еще месяц назад, что он будет мечтать о приветственном поцелуе, понимающем взгляде, улыбке, предназначенной только для него, – Курт рассмеялся бы ему в лицо. Однако, как ни больно это признавать, оказалось, что он смертельно тоскует по знакам любви и внимания – пусть даже фальшивым.

Курт вздохнул, положил на стол скрещенные руки и опустил на них голову.

Почти всю жизнь он прожил один, но лишь теперь, когда рядом появилась женщина, почувствовал свое одиночество. Сколько раз, подходя к дверям, он слышал ее звонкий смех – смех, смолкавший, стоило ему повернуть ключ в замке! Сколько раз ловил на себе ее недоверчиво-опасливый взгляд! Сколько раз она поспешно отстранялась От его случайных прикосновений!

Неужели она его боится? Но почему? Он же не чудовище. Он не заставляет ее с собой общаться, не возражает, когда после ужина, уложив Вилли, она запирается у себя в комнате. Несмотря на все свои угрозы, он не принуждает ее к сексу. Почему же она так на него смотрит? Почему затаивает дыхание, стоит ему подойти слишком близко?

Черт побери, эта женщина сведет его с ума!

Может быть, это хитрая игра? И она прекрасно понимает, что с ним делает? Может быть, она и вправду желала его, лишь когда он был незнакомцем, а узнав, кто он такой, возненавидела?

Теперь, став ее мужем, он оказался ей не нужен. Именно потому, что теперь он – ее муж.

Курт выпрямился в кресле. В одном его жена права: этот брак навязан ей силой. В спорах с ней он мог этого не признавать – но зачем лгать себе? Однако будь он проклят, если теперь позволит ей одержать верх! Если она надеется, что, устав от фарса, которым обернулась его «семейная жизнь», он даст ей свободу, – не дождется!

Этого не будет.

Взяв ручку, он бросил угрюмый взгляд на пухлую стопку писем, ждущих подписи.

– Надеюсь, с этой работой вы до вечера справитесь, – язвительно заметила Катлина, его секретарша, отдавая ему эти письма. – И прежде чем вы рявкнете, чтобы я занималась своими делами, позвольте напомнить, герр Рудольштадт: следить за вашей перепиской – как раз мое дело.

Даже для Катлины такая прямота была нехарактерна. Курт поднял брови, но промолчал: он понимал, что заслужил упрек. Уже два дня он не брался за письма, а стопка становилась все толще и толще.

Интересно, что подумает Катлина, если узнает, что он женился? Пока об этом не знал никто, кроме домашней прислуги. Как прикажете объявлять знакомым о своей женитьбе, если жены у тебя, в сущности, нет?

Однако Катлина, безусловно, понимала – с боссом творится что-то неладное. Пару дней назад спросила, хорошо ли он себя чувствует. Разумеется, он ответил: прекрасно. Но подозревал, что она не поверила.

Курт и сам чувствовал, что стремительно теряет форму. Еще несколько недель назад он был в курсе всего, что происходит в офисе. Твердой рукой держал бразды правления своей бизнес-империей. Но в последний месяц все изменилось. Какое уж тут правление, какая империя! Все его мысли были заняты только несчастным браком.

Нахмурившись, Курт взял первое письмо из стопки, начал было читать, но уже после нескольких строк бросил его на стол и устало провел рукой по лицу. Нет, с этим пора кончать! – подумал он, имея в виду, конечно, не письма.

Ночами он плохо спит, днем не может сосредоточиться на работе. Хуже того – он начал колебаться, принимая решения. Такого с ним никогда еще не было. До сих пор Курт Рудольштадт прекрасно знал, что и зачем делает.

– Рудольштадт твердой рукой управляет своими многочисленными предприятиями, – рассказывал о нем репортер в недавней телепередаче. – Перед принятием решения он тщательно изучает проблему, а затем действует, не откладывая и не сомневаясь. Если же Рудольштадт изменяет свое решение – можете держать пари, это означает, что сама ситуация кардинально изменилась.

Вот как? Что же изменилось так «кардинально», что ему пришлось поменять свое решение о браке? Он ведь не собирался жениться – не только на Лорелее, вообще ни на ком!

Да, он подумывал о создании семьи – только не сейчас, а где-нибудь в отдаленном будущем. И, конечно, совсем не Лорелею видел своей женой! Надо быть идиотом, чтобы жениться на полной своей противоположности, на женщине, которая тебя ненавидит и презирает… На женщине, у которой ребенок от другого мужчины.

И это еще одна проблема. С каждым днем Курт все сильнее привязывался к мальчику. И неудивительно – парень просто сокровище! Однако мысль об отце Вилли не давала Курту покоя. Лорелея не желала ничего рассказывать, как ни убеждал он, что не осуждает ее за «прошлые грехи». В конце концов, сейчас не Средние века, да и пугливые девственницы никогда его не привлекали.

Так почему же ему тяжело думать о том, что жена родила сына от какого-то незнакомца? Почему, глядя на мальчика, он то и дело ловит себя на мысли, что этот чудный парнишка мог бы быть его сыном?

Да, мальчик – единственное, что есть хорошего в его нынешнем положении.

Курт подошел к стенному холодильнику, достал оттуда бутылку минеральной воды, налил себе стакан.

Вилли – чудесный паренек. Живой, открытый, с отличным чувством юмора и неиссякающим потоком вопросов обо всем на свете… в том числе и о семейной жизни матери и отчима.

– Я думал, муж и жена спят в одной комнате, – заметил он пару дней назад, когда вместе с Куртом ходил за мороженым.

– Не всегда, – коротко ответил Курт. Мальчик прав. Мужу и жене положено спать вместе. Но он не унизит свою гордость, заговорив об этом с Лорелеей. Не станет требовать от нее того, чего она не готова дать по доброй воле. Нет, и думать об этом не стоит.

Курт крепче сжал стакан.

Верно, он этого не сделает. Вместо этого запустит дела, будет рычать на Катлину, гонять на бешеной скорости на своей машине – как раз сегодня утром его оштрафовали за превышение скорости, чего с ним раньше никогда не случалось…

Да, он выполнит все свои обещания. Как обещал, отдаст жене «Дамское изящество» как раз сейчас его поверенные переводят компанию на ее имя.

Улыбнется ли она, когда он протянет ей документы? Обрадуется ли, услышав, какую сумму вложил он в возрождение «Дамского изящества»?

Курт поднял стакан к губам и одним глотком втянул в себя ледяную воду. Но она не охладила его гнев.

Он знал ответ на все свои вопросы.

Лорелея не поднимет на него глаз, не улыбнется, не поблагодарит. От него она не примет никаких подарков.

Черт побери, пора взглянуть правде в глаза! Он женился на женщине, которая не желает быть его женой, – и будь он проклят, если позволит этому продолжаться!

Курт с грохотом поставил стакан на столик и распахнул дверь.

Катлина при его резком появлении удивленно подняла глаза.

– Все письма, что у меня на столе, подпишите и отправьте сами! – рявкнул он и бросился прочь из офиса.

Секретарша проводила его изумленным взглядом – таким она своего босса еще никогда не видела. Но Курту было плевать. Плевать на все, кроме надменной гордячки, которой он наконец-то объяснит, что она, черт побери, его жена и должна вести себя, как подобает жене! Любому терпению есть предел, в этот день Курт достиг своего предела.

В это самое время, сидя в шезлонге на просторном балконе, Лорелея потягивала капуччино со льдом и старательно делала вид, что наслаждается солнечным днем. Внизу, в ухоженном дворике, словно сошедшем со старинной гравюры, ее сын играл со своим новым другом Гельмутом. На подоконнике соседнего дома щурился на солнце огромный рыжий кот.

Все вокруг было мирно и ясно – только в сердце у Лорелеи царила беспросветная тьма.

Месяц прошел с того дня, когда Курт навязал ей брак и увез ее на родину. И каждое утро, открывая глаза, она содрогалась от ужаса при мысли, что сегодня, в очередной раз взглянув на Уильяма, Курт может обо всем догадаться.

Прежняя жизнь в Англии, полная сложностей, секретов и тревог, казалась Лорелее раем по сравнению с нынешней.

В Англии она пыталась удержать на плаву разоряющееся предприятие и втайне от всех растила ребенка.

В Австрии – проводит дни в томительном безделье и постоянном страхе, бок о бок с отцом своего сына, так и не знающим о своем отцовстве.

Лорелея поставила чашку и потерла висок, в котором зарождалась тупая боль.

Случись ей увидеть такую историю в каком-нибудь фильме, она посмеялась бы над ее неправдоподобием. Однако это не фильм. Это жизнь. Ее жизнь…

Если бы у нее было дело! Она хотя бы тогда могла заполнить им бесконечные дневные часы… Но Курт лишил ее и этой радости.

Теперь она понимала: он лгал, когда обещал отдать ей «Дамское изящество». Выполняя обещание, данное графине, Курт не стал закрывать компанию – и все. Он не передал управление Лорелее, не искал способов поправить финансовое положение фирмы, вообще о ней не заговаривал – кроме одного случая, когда упомянул вскользь, что проводит в «Дамском изяществе» инвентаризацию.

Лорелея вздохнула и приложила руку к виску. Так и есть – началось. Головная боль являлась каждый день, как по часам. Стресс, постоянное напряжение…

Зачет Курт заговорил об инвентаризации? Закидывал наживку? Ожидал, что она спросит: «А что дальше? Ты выполнишь свое обещание? Отдашь фирму мне?»

Что ж, тогда он должен был разочароваться. Она не станет перед ним унижаться. Никогда ни о чем не попросит, никогда не напомнит ему о его обязательствах. Не даст ему насладиться своей слабостью. Господи, как же она ненавидит своего мужа!

– Мама! Эй, мам!

Лорелея выпрямилась и бросила взгляд вниз. Уильям улыбался и махал ей рукой.

– Да, милый, – откликнулась она, выдавив из себя улыбку. – Что скажешь?

– Можно мне сходить с Гельмутом и его мамой за мороженым?

– Das Eis, – подсказал Гельмут.

Дружба шла на пользу обоим мальчикам: Уильям учил своего приятеля говорить по-английски, а тот «отплачивал» ему уроками немецкого.

Лорелею это раздражало – как раздражало все, показывающее, что Уильям прижился в Вене и начинает считать этот город своим домом. Ее мальчик – не австриец, а англичанин. Не Вилли, как теперь начала называть его даже графиня, а Уильям. Не Курта – ее сын.

– Мам! Так можно?

– Можно, сынок, – вяло откликнулась Лорелея, переводя взгляд на Анну, мать Гельмута. Должно быть, эта женщина считает ее ужасной матерью.

– Мам, а ты с нами не пойдешь? Пойдем, мам!

Личико Уильяма светилось надеждой, но Лорелея покачала головой. Одна мысль о том, чтобы пройти два квартала бок о бок с любезной соседкой, беззаботно болтая и притворяясь, что у нее все в порядке, приводила ее в ужас.

– Милый, у меня что-то разболелась голова. Я лучше останусь дома.

– Очень уж жарко сегодня, – вежливо заметила Анна. – У себя в Англии вы, должно быть, не привыкли к такой жаре.

– А мама выросла в Австрии. Правда, мама? – тут же встрял Уильям.

Час от часу не легче, подумала Лорелея и предупредила вопрос соседки своим вопросом:

– Вы разрешите Гельмуту сегодня с нами поужинать?

Гельмут запрыгал от восторга.

– Конечно. – Его мать улыбнулась.

– Отлично. Пока, Гельмут, скоро увидимся. Соседка помахала рукой и, взяв малышей за руки, повела их прочь. Лорелея провожала сына глазами, пока он не скрылся из виду, затем обессиленно откинулась в кресло.

По правде сказать, ей хотелось бы пройтись за мороженым вместе с соседкой. Пожалуй, не отказалась бы она и подружиться с этой милой женщиной.

Уильям и Гельмут познакомились в первый же день по приезде, и Анна не жалела сил, чтобы маленький англичанин и его мать почувствовали себя в чужом месте, как дома.

Лорелея вздохнула.

Увы, она была с Анной не слишком приветлива, Вежлива – но не более того. «Спасибо, – отвечала она всякий раз, когда женщина приглашала ее на чашечку кофе, – но…»

Скоро Анна перестала ее приглашать. Сказала, что все понимает.

– У новобрачной в собственном доме дел немало, верно?

И улыбнулась лукавой, заговорщицкой улыбкой. Лорелея ответила тем же, невольно подумав, что скажет эта женщина, если узнает правду. Правду о том, что в особняке Рудольштадта «новобрачных» нет, что они с мужем ненавидят друг друга и соблюдают внешние приличия только ради ребенка. Что, в сущности, этот дом – ей вовсе не дом.

Курт злится. Она все глубже погружается в депрессию. Оба глубоко несчастны. Интересно, на что еще он надеялся, когда заключал с ней эту позорную сделку? На любовь? Нет. Любовь в условия договора не входила. На уважение? Об этом тоже речи не шло.

Лорелея догадывалась, чего он ждал. Что страсть, тлеющая между ними, возродится, бросит их в объятия друг к другу и сделает приемлемым безлюбовный брак. Однако она объявила, что не станет делить с ним постель, и, кажется, он с этим смирился.

Как такое может быть? Нет, она не возражает – даже наоборот! – но… неужели его совсем не беспокоит, что его жена – в сущности, и не жена ему вовсе?

Лорелея поднялась на ноги и вошла в гостиную. Здесь было темно и прохладно. На секунду она остановилась на пороге, прикрыв глаза, наслаждаясь сумраком, прохладой и тишиной.

Курт пытался навязать ей свои правила, но она с самого начала ясно дала ему понять, что не поддастся ни на какие уловки.

В первое же утро он попросил ее завтракать с ним вместе – чтобы не вызывать подозрений у экономки.

– Внешние приличия меня не волнуют, – ответила Лорелея полушепотом, ибо в столовую вот-вот должен был войти Уильям.

Лицо Курта потемнело.

– Черт побери, а что тебя вообще волнует, кроме твоей драгоценной гордости? Подумай о мальчике, Лорелея. Разве для него не лучше будет верить, что мы счастливы вместе?

С такой логикой спорить было нелегко – она и не пыталась. Были и другие способы показать Курту, как она относится к нему и к навязанному ей «соглашению». Например, вести себя в доме не как хозяйка, а как вежливая гостья.

В то же утро к ней подошла Фрида, экономка Курта.

– На этой неделе я собираюсь заменить полотенца в ванной, – вежливо заговорила она. – Может быть, вы хотите сделать это сами? Или скажете мне, какие цвета вы предпочитаете?

– Мне все равно, – так же любезно ответила Лорелея, – покупайте, что хотите.

– Может быть, вы, фрау Рудольштадт, скажете мне, какие блюда вы любите? Я буду рада готовить их для вас.

– Спасибо, не нужно. Готовьте как обычно. На лбу экономки прорезалась морщинка озабоченности.

– А мальчик? У него тоже нет особых предпочтений!

На этом вопросе Лорелея сдалась. Уильям, например, терпеть не мог спаржу и вареный лук. Его матери вовсе не хотелось, чтобы от ее войны с Куртом страдал сын, и тем более ей не хотелось омрачать его нынешнее счастье.

Перемены в их жизни, ввергшие Лорелею в такое отчаяние, привели малыша в восторг. Ему нравилась Австрия, нравилась Вена, нравились новые друзья – и больше всего нравился Курт.

А тот платил ему взаимностью.

Тем, как он держался с Уильямом, была бы в высшей степени довольна любая нормальная женщина. Сын и новый муж обожают друг друга – о чем еще мечтать? Разве мало несчастных семей, в которых отчимы обижают пасынков или пасынки объявляют войну отчимам? Семье Рудольштадтов такие проблемы явно не грозили.

После ужина Лорелея старалась побыстрее скрыться у себя в комнате. Но даже туда до нее доносилась веселая болтовня, заливистый смех Уильяма и сочный, басовитый – Курта.

Прошлым вечером, когда она бросила взгляд на этого взрослого мужчину и мальчика, одинаково увлеченных настольной игрой в футбол, сердце ее вдруг затрепетало от радости. Мой сын, подумала она, мой малыш… со своим отцом.

Должно быть, у нее вырвался вздох или тихий стон. Оба оглянулись на нее.

– Мама, ты что-то сказала? – спросил Уильям.

Лорелея выдавила из себя улыбку, пробормотала что-то вроде «да нет, вам послышалось» и почти бегом бросилась к себе в комнату. Захлопнув дверь, она привалилась к ней, дрожа всем телом.

Ее муж – человек безжалостный. Он это доказал, когда принудил ее к браку. Что же он сделает, если узнает правду об Уильяме?

Лорелея судорожно вздохнула.

Не стоит себя запугивать. Пока что Курт ничего не заметил, верно? Может быть, и не заметит. Женщины любят рассуждать о том, на кого из родственников похож ребенок, но мужчины, как правило, не приглядываются к детям в поисках семейного сходства.

Нет, для нее ничего не изменилось. Курт по-прежнему ничего не знает. Для нее он остается «донором спермы», анонимным отцом. И мужем, которого она не любит, не желает…

Лорелея тяжело сглотнула. Нет, нет. Разумеется. Не любит и не желает.

Она бесцельно прошлась по дому. Заметила, что Фрида, как всегда, накрыла стол для ужина. Один Бог знает, что думает об их браке экономка. Она приходит каждое утро в семь часов – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Курт выходит из своей спальни, а Лорелея – из комнаты для гостей. В первый раз она не сумела скрыть изумления. Конечно, для богатых супругов естественно жить в отдельных комнатах, но чтобы новобрачные не спали вместе…

Должно быть, экономка решила, что ее новая хозяйка ненормальная. И, возможно, так оно и есть. Разве женщина в здравом уме позволила бы заманить себя в такую ловушку?

Курт пытается представить себя эдаким рыцарем, спасителем дамы, попавшей в беду, – точнее, даже двух дам, – но кого он обманывает?

В тот безумный день он заговорил о браке по расчету задолго до появления графини. А теперь страшно не любит, когда ему об этом напоминают. Предпочитает строить из себя мученика, женившегося из рыцарских чувств. Ерунда. Женился он, потому что этого хотел. Потому что хотел ее… и не получил.

Все эти ночи она спала в одиночестве. Спала? Сильно сказано. Часто лежала без сна, ненавидя Курта, презирая себя, за то, что не может найти выход из этого кошмара… и за то, что все еще хочет его.

Лорелея опустилась на стул и закрыла лицо руками.

Правда ужасна, о ней невозможно думать, но и прятаться от нее нет смысла. Всей душой она ненавидит Курта – и всем телом его желает. Ночь за ночью, лежа в постели и глядя в потолок, вспоминает о том единственном свидании, о его сильных руках, о вкусе его кожи…

Прошлой ночью Лорелея едва не поверила, что он идет к ней. За дверью комнаты послышались осторожные шаги, и сердце ее подпрыгнуло. Она села на кровати, прижимая одеяло к подбородку, в ожидании… да, в ожидании, что он сейчас войдет, ляжет с ней рядом, заключит ее в объятия и положит конец этому ужасу. Что наконец-то сделает ее своей женой. Шаги на миг затихли у ее дверей, а затем направились дальше. И сегодня Лорелея проснулась с едким чувством презрения к себе за собственную слабость.

Тяжкое бремя стыда легло ей на плечи. Что же она за человек? Как может, как смеет мечтать об объятиях человека, который силой принудил ее к браку. Который, если узнает правду, вполне возможно, попытается отобрать у нее сына?

Лорелея ощутила, как стены просторного дома смыкаются над ней, давят на нее, словно своды гробницы. Она вскочила на ноги и бросилась к дверям. Может быть, еще успеет догнать Анну и мальчиков…

Входная дверь распахнулась ей навстречу. На пороге стоял Курт – губы сурово сжаты, глаза мечут молнии. Вся кровь отхлынула от ее лица – таким она мужа еще не видела;

– Лорелея! – выдохнул он, и по этому слову она поняла все…

5

Лорелея повернулась и бросилась бежать. Позади хлопнула дверь, послышались тяжелые шаги. Сильные руки мужа схватили ее за плечи, развернули лицом к себе.

– Нет! – вскрикнула она и с размаху ударила его кулаком в плечо. Руку пронзила острая боль: напряженные мускулы Курта показались ей крепче камня. Она снова замахнулась, но он перехватил ее руку, обхватил за талию и, легко подняв, понес через холл в комнату для гостей.

– Курт! – вопила она. – Не смей! Не надо!..

Он склонил голову и прильнул к ее устам, больно прикусив нижнюю губу. Лорелея вскрикнула. Воспользовавшись моментом, он проник в ее рот языком, и знакомое наслаждение наполнило ее, подавляя волю к сопротивлению. Рука скользнула на грудь, накрыла упругий холмик, пальцы нащупали сосок – и острое желание пронзило Лорелею.

– Нет! – простонала она.

Но тело отказывалось подчиняться приказам разума: оно выгнулось, плотнее прижимаясь к нему, и каждая клеточка в нем, казалось, кричала: «Да, да, это то, чего я хочу!»

Курт рухнул на кровать, не выпуская ее из объятий. Сердца их бились в едином ритме.

– Скажи! – прорычал он, торопливо расстегивая пуговки на ее блузке. – Скажи, что хочешь меня!

Лорелея молча замотала головой – она больше не доверяла своему голосу.

Пробормотав проклятие, Курт бросил возню с пуговицами и разорвал блузку сверху донизу. Теперь Лорелея лежала перед ним полунагая. И скульптурные изгибы груди, и глубокая благоуханная ложбинка в тени белого кружевного лифчика – все это принадлежало ему!

Он целовал ее – в губы, в шею, в грудь. Целовал, пока она не закричала от наслаждения, не начала извиваться под ним, вцепившись дрожащими пальцами в его рубашку. Глаза ее затуманились от возбуждения. Почувствовав, что время настало, Курт скользнул рукой под ее юбку, нащупал трусики…

– Скажи, что хочешь меня! – опять потребовал он.

– Курт! – шептала она, обвивая его руками. – О Курт!

В этот миг из распахнутого окна донесся пронзительный гудок автомобиля. Этот прозаический звук вернул Лорелею к реальности, заставил ее замереть на месте.

Господи, что она делает? Кому отдается?!

– Нет! – вырвался у нее отчаянный вопль.

Она вцепилась Курту в плечи. Попыталась сбросить его с себя. Рыдая, начала осыпать его ударами, но… он ничего не чувствовал, ничего не замечал, слепой и глухой от желания. Схватив ее за обе руки, Курт завел их ей за голову.

– Слишком поздно, – хрипло проговорил он. – Обратной дороги нет. Ты хочешь этого, хочешь так же, как я.

– Ты принудил меня к браку, – сказала она. Голос ее дрожал, но взгляд не отрывался от его лица. – А теперь хочешь принудить к сексу?!

Тело его страшно напряглось. Лорелея ждала, боясь того, что он может не остановиться, но куда больше, чем его действия, пугали ее собственные чувства. Казалось, прошла целая вечность. Наконец, пробормотав уличное словцо, Курт отпустил ее и тяжело поднялся с постели.

– Будь ты проклята! – прорычал он. – Будь проклят я! Будь проклят этот несчастный брак!

И выбежал из комнаты.

Несколько мгновений спустя поднялась и Лорелея. Взгляд ее обратился к зеркалу – и она застыла на месте.

Волосы ее растрепались, превратившись в спутанную гриву, щеки пылали, губы распухли от поцелуев Курта. Порванная блузка висела клочьями.

Лорелея вздрогнула. Страшно подумать, что он мог с ней сделать… Нет, не так. Страшно подумать, что она могла ему позволить.

За дверью застучали тяжелые шаги. Лорелея сжалась. Но шаги прогрохотали мимо ее двери, а несколько секунд спустя хлопнула входная дверь. Он ушел – по крайней мере на несколько часов.

Отпрянув от зеркала, Лорелея сдернула с себя лохмотья блузки и достала из гардероба другую.

С нее хватит. С этим кошмаром пора покончить. Решено: она уйдет от него – и неважно, каким станет возмездие. Ни спокойствие бабушки, ни даже сохранение тайны не стоят таких мучений…

Из горла Лорелеи вырвался смешок, более похожий на рыдание. Куда она пойдет? У Курта на руках все карты, и оба они…

– Мам! Эй, мам! Боже! Уильям вернулся!

– Ма-ам! Ты где?

Вскочив на ноги, она поспешно пригладила волосы и поспешила на балкон.

Уильям и Гельмут со стаканчиками мороженого в руках радостно махали ей. С ними была и Анна.

Даже много лет спустя Лорелея так и не могла понять, почему эти несколько секунд навсегда запечатлелись в ее памяти. Сколько раз она вспоминала и душную жару, и улыбку Анны, и мальчишеские мордочки, перемазанные мороженым…

А затем – внезапный визг тормозов, скрежет покореженного металла, пронзительный женский крик…

Но главное – почему она сразу поняла, что с мужем случилась беда?

– Курт! – прошептала она.

– Мама! – испуганно воскликнул Уильям. Анна уронила мороженое.

– Домой, быстро! – приказала она и, схватив ребят за руки, почти поволокла их к своим дверям.

Лорелея бросилась прочь с балкона. По бесконечной веренице комнат, по лестнице, к входной двери, на улицу…

Сначала она увидела женщину. Молодая мамаша, оцепеневшая от ужаса, прижимала к себе орущего младенца.

Потом – детскую коляску. Перевернутую коляску на мостовой. Коляску, колеса которой еще вертелись.

Увидела автомобиль мужа. Он врезался в фонарный столб. Передняя часть машины была смята в гармошку, дверь со стороны водителя распахнута.

И последним она увидела Курта.

Ее муж – ненавистный муж, от которого Лорелея так мечтала избавиться, – лежит на мостовой лицом вниз. Рука изогнута под неестественным углом, из рассеченного виска сочится кровь.

– Курт! – закричала она. Точнее, попыталась закричать. Вместо вопля из горла вырвалось какое-то сипение.

На подгибающихся ногах Лорелея бросилась к мужу. Упала на колени перед его бесчувственным телом, поднесла безвольную руку к губам. Почудилось ли ей слабое биение пульса?..

Дальнейшее она помнит очень смутно. Какие-то люди, возгласы, суета, движение, приехавшая «скорая»…

И вот Лорелея уже в комнате ожидания одной из венских больниц. Она сходит с ума от тревоги. Ей мерещится самое худшее. Что, если он… нет, нет, даже думать об этом нельзя! Но что, если он серьезно пострадал? Он лежал там, на дороге, бледный как смерть, из рассеченного виска сочилась кровь… Что, если… Лорелея зажмурилась.

– Господи, – прошептала она, – пожалуйста, Господи, не отнимай его у меня! Курт выживет. Иначе и быть не может. Он не умрет. Не оставит ее одну.

В комнату ожидания деловым шагом вышла женщина в больничном халате, с блокнотом и ручкой в руках.

– Фрау Рудольштадт?

– Да, это я. – Лорелея попыталась проскользнуть мимо нее, но женщина, видимо имевшая опыт общения с родственниками больных, с легкостью преградила ей дорогу. – Что с моим мужем?

– Я должна задать вам несколько вопросов. У вашего мужа есть аллергия на какие-либо препараты?

– Не знаю. Что с ним?

– Он принимает какие-либо лекарства?

– Не знаю. Пожалуйста, скажите…

– Он не страдает диабетом? Болезнями сердца? Судорожными приступами?

Лорелея непонимающе уставилась на медсестру.

– Судоро… Господи! Пожалуйста, скажите мне, что с ним!

Суровое лицо женщины на мгновение смягчилось.

– Ничего страшного. Я просто собираю сведения для медицинской карты. Операции были?

Лорелея молча помотала головой.

– Госпитализации? Переломы? Сотрясения?

– Я ничего об этом не знаю! Пожалуйста, скажите наконец, что с Куртом? Он сильно пострадал?

Женщина закрыла блокнот.

– У него перелом левой плечевой кости. – Лорелея непонимающе смотрела на нее, и медсестра показала у себя на руке место перелома. – Вот здесь. Перелом неприятный, но мягкие ткани не повреждены. Два, самое большее три месяца в гипсе – и рука будет как новенькая.

По лицу женщины Лорелея поняла: та что-то недоговаривает.

– И все? Есть что-то еще, я знаю! Он был без сознания, и его голова…

– Да. По-видимому, сотрясение мозга. Доктор назначил энцефалограмму, после нее мы сможем сказать что-то более определенное.

– Но он пришел в сознание?

В глазах медсестры появилось выражение сострадания.

– Нет, – мягко ответила она, – еще нет. Лорелея пошатнулась, и медсестре пришлось ее поддержать.

– Послушайте, фрау Рудольштадт. Тем, что будете сидеть здесь и изводить себя, вы мужу не поможете. Вы одна? Может быть, мне позвонить кому-нибудь, кто сможет за вами приехать?

Лорелея молча покачала головой. Ей некому звонить. У нее здесь никого нет, кроме старой бабушки и маленького сына. Курт никогда не говорил о своей родне, а она не спрашивала. Господи, она совсем ничего о нем не знает! За что же она так его ненавидела? Только за то, что он желал ее и всем сердцем привязался к ее сыну?.. К своему собственному сыну…

Он так старался, чтобы они трое стали настоящей семьей! Но она ему не позволила. Почему же, почему только сейчас она поняла, как была слепа и глупа?

– Нет, спасибо, – тихо ответила она. – У меня никого нет. Я…

Двери распахнулись – двое санитаров вывезли на каталке бледного, бесчувственного Курта.

– Курт… – Голос ее дрогнул и сорвался.

Бросившись к каталке, Лорелея сжала безжизненную руку мужа и побежала рядом по коридору к кабинету с надписью «Энцефалография». Здесь ее остановили.

– Подождите, пожалуйста, снаружи. Лорелея склонилась над Куртом, коснулась губами холодного лба.

– Я буду здесь, mein Liebling, – прошептала она. Дверь захлопнулась.

Судорожно вздохнув, Лорелея направилась к телефону-автомату, висевшему на стене.

Номера Анны она не знала, но оператор нашел его по домашнему адресу. Анна взяла трубку сразу, словно сидела у телефона, ожидая звонка.

С Вилли, заверила она, все в порядке, о нем Лорелея может не беспокоиться. Они с Гельмутом вместе поужинали, а сейчас играют в железную дорогу.

– Как ваш муж? – осторожно спросила она.

– Не знаю. Пока ничего не известно.

– Вилли хочет поговорить с вами. Передаю ему трубку.

Лорелея прикрыла глаза и набрала воздуху в грудь. Сейчас она должна быть сильной. Ради сына.

– Мама? – Голосок мальчика дрожал.

– Да, милый. – Курт умер?

Вопрос, заданный с наивной детской прямотой, заставил ее содрогнуться.

– Нет, – торопливо ответила она, – нет, что ты! Курт жив.

– А что с ним?

Лорелея, как могла, объяснила мальчику, что случилось:

– Курт попал в аварию. Ничего особенно страшного, просто какое-то время ему придется полежать в больнице.

– Почему?

– Он сломал руку. И еще ударился головой. Ему придется полежать в постели, пока не пройдет шишка.

– А-а. – Уильям помолчал. – Мама! – Да?

– Скажи Курту, я буду по нему очень-очень скучать!

По щекам Лорелеи заструились слезы.

– Обязательно скажу, – прошептала она. Трубку снова взяла Анна, заверила Лорелею, что они с мужем охотно присмотрят за Вилли. Если нужной пусть пока поживет у них. Справившись с рыданиями, Лорелея выдавила слабое «спасибо», повесила трубку и – в первый раз – набрала номер рабочего телефона мужа. Этот номер он продиктовал ей в первый же день после их бракосочетания – на всякий случай. А она, дура, еще не хотела записывать!

– Не могу представить, с какой стати у меня возникнет желание тебе звонить! – надменно заявила тогда она.

Рыдания снова сжали ей горло. Боже, как глупо, как эгоистично она вела себя весь этот месяц!

К телефону долго никто не подходил. Очевидно, поняла Лорелея, это личный номер Курта, отвечать по этой линии может только он сам. Но его в кабинете нет – он здесь, в больничной палате, борется со смертью…

– Офис Курта Рудольштадта. Говорит секретарь герра Рудольштадта. Чем могу быть вам полезна?

Голос звучал холодно и профессионально. Впрочем, когда Лорелея назвала себя, профессиональной невозмутимости в нем сразу поубавилось.

– Жена? Но герр Рудольштадт никогда не говорил…

Прервав ее, Лорелея объяснила, что случилось и в какой больнице находится Курт.

– Mein Gott! Я как чувствовала что-то недоброе, поэтому и сняла трубку. Фрау Рудольштадт, меня зовут Катлина. Чем я могу помочь?

– Возможно, вы знаете, – начала Лорелея, – есть ли у моего мужа личный врач. Здесь, в больнице, делают все, что могут, но я хочу… хочу знать наверняка…

Голос ее дрогнул. Нет, больше она плакать не станет. Слезы ничего не изменят – этот горький урок Лорелея усвоила еще в юности, когда судьба отняла у нее отца и мать.

– Понимаю, фрау Рудольштадт. Да, у вашего мужа есть личный врач. Я позвоню ему и попрошу приехать в больницу, хорошо?

– Спасибо. Большое вам спасибо.

– Если понадобится что-то еще…

– Да, спасибо. Я позвоню, как только что-то станет известно.

В этот миг двери кабинета распахнулись, и санитар выкатил каталку в коридор. Лорелея бросилась к мужу, но чья-то рука легла ей на плечо.

– Фрау Рудольштадт? Я проводил энцефалограмму вашего мужа. Сейчас его везут в операционную, чтобы наложить гипс на руку.

Лорелея с трудом оторвала взгляд от каталки.

– Что показала энцефалограмма? Мой муж… что с ним?

Коротко, стараясь не употреблять медицинских терминов, врач ответил на ее вопрос. Исследование показало сотрясение мозга. К счастью, ему повезло: более серьезных повреждений не обнаружено.

А если бы не повезло… Но Лорелея отогнала эту мысль.

В этот миг к ним подошел невысокий кареглазый и темноволосый человек, представившийся личным врачом Курта. Лорелея начала его расспрашивать, но он жестом остановил ее.

– Фрау Рудольштадт, позвольте мне сперва переговорить с врачами, обследовавшими вашего мужа.

Несколько минут ожидания превратились для Лорелеи в вечность. Наконец врач подошел к ней. С рукой Курта, сообщил он, все будет в порядке. А вот голова… Тут он мягко, успокаивающе коснулся ее плеча. Чем скорее Курт придет в сознание, тем лучше. Его перевели в отдельную палату, и, если фрау Рудольштадт готова немного подождать…

Но ждать Лорелее пришлось до темноты. Уже смеркалось, когда медсестра пригласила ее к мужу – в небольшую, слабо освещенную палату, где царила тишина.

Курт по-прежнему лежал неподвижно. К руке его была подсоединена капельница, под одеялом угадывались еще какие-то трубки.

Лорелея взяла его за руку, тихонько позвала. Курт не шевелился, не открывал глаз. Она ощутила, как глаза снова переполняются слезами. Наклонившись, Лорелея осторожно поцеловала мужа в лоб, затем села на стулу кровати и, не выпуская его руку, приготовилась ждать.

Она сама не знала, чего ждет. Знала одно: не выйдет из этой палаты, пока Курт не вернется к ней, пока она не взглянет ему в глаза и не скажет… не скажет…

Голова ее запрокинулась на спинку стула. Несколько секунд спустя Лорелея уже крепко спала.

Томительно текли часы. Под утро, когда первые лучи солнца позолотили шпили старинных церквей за окном, глубокое забытье Курта сменилось наплывом беспорядочных сновидений.

Он был один в бескрайнем поле. Или нет, здесь была и Лорелея – и он бежал за ней. Бежал, чтобы сжать ее в объятиях и никогда не отпускать. Потому что она его жена перед Богом и людьми, потому, черт возьми, что он смертельно устал от этого фарса, потому что желает ее больше всего на свете. Желает… и любит. Но, как бы он ни ускорял шаг, догнать ее не удавалось. Еле видная фигурка ее маячила впереди, становясь все меньше. Он позвал ее по имени, но она бросилась бежать.

Курт хотел побежать за ней, но вдруг остановился. Что он делает? К чему гоняться за женщиной, которая знать его не хочет?

Перед ним вдруг открылась залитая солнцем улица. У тротуара припаркован его автомобиль. Отлично! Не все ли равно, куда ехать – лишь бы подальше от нее! Забыть бессердечную колдунью, что сперва приворожила его, а теперь мучает холодностью и равнодушием…

Во сне Курт снова переживал страшные минуты катастрофы. Снова делал крутой поворот, видел испуганные глаза женщины с ребенком, выскочившей из-за припаркованной машины, снова изо всех сил жал на тормоз – и, видя, что не успевает остановиться, отчаянным рывком выкручивал руль вправо. Снова слышал душераздирающий скрежет металла, чувствовал, как острая боль пронзает тело, и с необыкновенной ясностью понимал, что никогда, никогда больше не увидит Лорелею. Черт бы побрал гордость, помешавшею ему сказать самое главное! Теперь она не узнает… никогда не узнает…

– Курт!

Он застонал и заметался на кровати.

– Курт! – снова послышался тихий голос. – Открой глаза, пожалуйста. Пожалуйста, вернись ко мне.

Ее мольба вернула ему силы. Курт открыл глаза и увидел над собой бесконечно милое лицо жены. Она улыбалась, но в глазах ее стояли слезы.

– Лорелея, – прошептал он.

Она бросилась ему на грудь и горько зарыдала. С трудом подняв непослушную руку, Курт обнял жену и прижал к себе.

В этот миг он был счастлив, как никогда в жизни.

Вскоре в палату вбежала медсестра, заметившая на мониторе, что он очнулся. Следом за ней появились врачи, и Лорелея исчезла. В следующий раз, несколько часов спустя, когда Курт снова увидел жену, лицо ее было спокойно и холодно. У него язык не повернулся спросить, в самом ли деле она рыдала у него на груди и молила вернуться к ней.

Сама она ничего не сказала, и он не спрашивал. По словам невропатолога, в первые минуты после выхода из комы пациенты порой испытывают галлюцинации.

Возможно, все дело в этом?

В самом деле, не глупо ли надеяться, что после всего пережитого Лорелея чувствует… что она все еще хочет…

Через три дня Курт уже норовил вырваться из больницы.

– Я уже целую вечность провел в этой палате! Говорю вам, я тут больше ни дня не останусь!

Он откинулся на подушки и гневно взглянул на небольшую толпу, собравшуюся в изножье его кровати. Ортопед, лечивший сломанную руку, невропатолог, консультировавший его по поводу сотрясения мозга, дежурная медсестра – все стояли, скрестив руки, и смотрели на него крайне неодобрительно.

Здесь же были и личный врач Курта, и его жена. Личный врач явно наслаждался ситуацией. Что до жены – Бог ее знает. Женщины умеют скрывать свои чувства.

– Герр Рудольштадт, не думаю, что стоит говорить о вечности, – сурово заметила медсестра. – Вы в больнице всего три дня.

– А сами вы когда-нибудь здесь лечились?

– Э-э… вообще-то нет, но больница у нас первоклассная, и…

– И это больница. Место для больных. – Курт выпрямился. – Как по-вашему, я похож на больного?

– Но ваша рука… – начал ортопед.

– Я сломал руку, – прервал его Курт. – Вы наложили гипс. Можете сделать что-то еще?

Ортопед почесал ухо.

– Ну… пожалуй, нет.

– Ваша очередь. – Курт повернулся к невропатологу. – Или вам нечего сказать?

– Вы перенесли сотрясение мозга, и очень тяжелое… – без особой уверенности в голосе начал тот.

– Я могу двигаться на собственных ногах, говорить и легко прохожу все ваши проверки. На одной ноге я простоял так долго, что чуть не вообразил себя журавлем, и пальцем в кончик носа попадаю безошибочно. Если желаете, могу продемонстрировать.

– Нет-нет, не нужно, – смущенно улыбнулся доктор.

– Значит, договорились. Я выписываюсь.

– Но…

– Выбирайте. Либо вы меня выписываете, либо я ухожу, не спрашивая вашего разрешения.

Личный врач Курта вздохнул и сделал шаг вперед.

– В самом деле, господа, отпустите-ка его домой. Мы с фрау Рудольштадт уже все обсудили. Мы за ним присмотрим.

Курт покосился на Лорелею, но лицо ее по-прежнему оставалось бесстрастным. Как и все эти три дня. С того самого утра, когда, очнувшись от сна, он услышал ее нежный голос, увидел улыбку на заплаканном лице, ощутил на своей обнаженной груди теплую влагу ее слез…

Но, быть может, и это был лишь сон?

Курт кашлянул.

– Лорелея?

Он знал – лицо его не выдаст. Годы самоконтроля научили его идеально владеть своей мимикой. Он смотрел на жену бесстрастно, словно на делового партнера, с которым заключает сделку.

Так же, много-много лет назад, смотрел он на свою мать, когда она объявила, что отправляется на поиски счастья в Италию, а его с собой не берет. Пусть пока поживет у ее подруги. Курту было двенадцать лет. Он хорошо помнил, как страшился, что беспутная мать догадается о его ужасе и отчаянии.

На щеке его задергался мускул.

Прошло двадцать два года. Возможно, теперь он лучше владеет собой, но в том, что касается чувств, так ничему и не научился.

– Лорелея? – повторил он. – Надеюсь, инвалид в доме тебя не стеснит?

Лорелея закусила губу. Как хотелось ей обнять Курта и воскликнуть, что все эти три дня она только об этом и молилась, что ее единственное желание – чтобы он поскорее оказался дома, с ней…

Но Курт смотрел на нее так, словно просматривал биржевые сводки. Именно так вел он себя все эти три дня – вежливо, но холодно и отстраненно. Те горько-счастливые минуты, когда она рыдала в его объятиях, а он прижимал ее к себе и шептал ее имя, казалось, отодвинулись на тысячу лет. Какой же она была дурой, когда вообразила, что это что-то значило! Естественная реакция человека, побывавшего на краю смерти. Ничего более.

– Лорелея? – повторил он в третий раз. – Ты не возражаешь против моего присутствия?

– Нет, вовсе нет, – вежливо ответила она. Курт кивнул.

– Вот и прекрасно.

– Прекрасно, – повторила она, сверхъестественным усилием воли скрывая свои чувства. Сердце ее переполняла радость, оттого что муж возвращается домой, однако Лорелея слишком ясно видела, что сам он этой радости не разделяет…

Домой возвращались на лимузине Курта. Автомобиль медленно двигался по залитым солнцем улицам утренней Вены. Слишком медленно. Курт наклонился вперед, к шоферу.

– Я не стеклянный, не разобьюсь, – нетерпеливо заметил он. – Прибавь-ка скорость.

Шофер кивнул и нажал на газ. Курт откинулся на спинку сиденья и погрузился в мрачное молчание, которому Лорелея совершенно не удивлялась.

На несколько недель ее муж превратился в инвалида. Ему нельзя работать. Нельзя напрягать зрение. Строго-настрого запрещено волноваться. А Лорелея должна следить за тем, чтобы он выполнял все эти врачебные предписания.

Правда, шансов на успех ее задачи нет никаких. Курт попросту не создан для роли больного. Особенно если вспомнить, что из-за аварии ему предстоит провести несколько недель запертым в собственной квартире… с ней.

То утро, когда он прижимал ее к себе, ничего не значит. Совсем ничего. Просто он нуждался в поддержке, а ей посчастливилось оказаться рядом.

И все же она – его жена, а значит, отвечает за его выздоровление. Поэтому она подготовила все, чтобы обеспечить ему удобство и покой.

Катлина будет звонить дважды в день и сообщать, как идут дела в офисе. Курт, конечно, требовал ежечасных докладов, но Лорелея и Катлина сообща решили, что два раза в день больше чем достаточно.

Фрида получила внеочередной отпуск. Никакого рева пылесоса, никакого грохота кастрюль на кухне, никаких арий из любимых оперетт. В квартире должно быть тихо.

Уильям недельку погостит у прабабушки. Она уже давно звала его к себе в Инсбрук. Лорелея улыбнулась, вспомнив, как они обожают друг друга. Уильяму не терпелось отправиться в гости к графине, однако после аварии он готов был отложить поездку.

– Не хочу уезжать от Курта! – твердил он. Курт разрешил проблему, поговорив с пасынком по телефону.

– Ты же не хочешь огорчать бабушку, верно? Она уже несколько недель тебя ждет. А когда ты вернешься, я уже совсем поправлюсь.

И Уильям согласился, но с одним условием – он дождется возвращения отчима:

– Хорошо, что Курт выздоровел! – твердил он, и сияние его глаз лучше всяких слов выражало то, как он обожает отца…

Лорелея бросила быстрый взгляд на Курта. Он сидел, отодвинувшись к самой дверце машины, и бесстрастно смотрел перед собой.

Пусть к ней ее муж равнодушен, но сына он любит, хотя и не знает, что это его сын. Долгие часы в больнице, ожидая, пока Курт придет в себя, Лорелея нещадно казнила себя за ложь, из-за которой отец и сын могли навсегда потерять друг друга, так и не узнав о своем родстве. Но что же теперь делать? Она слишком далеко зашла в своей лжи – обратной дороги нет. Признаться? Нет, слишком опасно. Кто знает, как воспримет это Курт? Чем ответит? Он очень богат, влиятелен… и способен на безжалостную месть. Она может потерять сына. Как уже теряет мужа.

Глаза Лорелеи затуманились, и она поспешно отвернулась к окну. Лимузин подъехал к дому. Шофер поспешил выйти, но Курт, не дожидаясь его, открыл дверь здоровой рукой и, чертыхнувшись сквозь зубы, неловко вылез из машины.

– Курт! Курт, ты вернулся!

Уильям с радостным воплем бросился ему в объятия.

– Уильям, осторожнее! Его рука… Лорелея закусила губу и умолкла. Мужчина и мальчик крепко обнялись. Глазенки Уильяма сияли радостью и любовью, Курт улыбался в ответ, но Лорелея заметила в его глазах слезы.

– Здравствуй, Вилли. Скучал без меня?

– Уж-жасно! – энергично закивал мальчуган. – Мама говорила, что с тобой все в порядке, но я за тебя боялся. Знаешь, мне даже во сне снилось, как ты вылетаешь из машины.

– Понимаю, – серьезно ответил Курт.

– Правда, ты звонил каждый день. Но я все равно волновался – ведь если ты в больнице, значит, с тобой что-то не в порядке, правда?

Вместо ответа Курт обнял мальчика здоровой рукой и крепко прижал к себе. Лорелея до боли прикусила губу, чтобы сдержать слезы.

Что же ей делать? Как открыть правду и не навлечь беду на себя и на сына?

Часом позже, проводив Уильяма к бабушке, Курт вышел на балкон, опустился в шезлонг и закрыл глаза.

Лорелея молча стояла рядом, ожидая, пока он заметит ее присутствие. Или он собирается всю неделю ее игнорировать?

– Курт, тебе что-нибудь принести?

– Ничего не надо, спасибо, – вежливо ответил он.

– Как насчет обеда? Ты, должно быть, проголодался…

– А где Фрида?

– Я дала ей неделю отпуска. Курт открыл глаза.

– Что ты сделала?

– Дала ей…

– Может быть, стоило сначала со мной посоветоваться?

– Да, это твой дом, и она – твоя служащая, но я подумала, что…

– А ты не подумала, что мне понадобится ее помощь?

– Зачем?

– А ты как считаешь? Для начала – чтобы готовить мне еду. Чтобы искать в шкафу чистые рубашки. Да мало ли еще зачем! Если ты не заметила, я же беспомощен, как младенец!

– Я буду рада тебе помочь, – спокойно ответила Лорелея. – Я уже приготовила несколько сандвичей и…

– Твоя помощь мне не нужна.

Эти слова обожгли ее, словно удар хлыста. Лорелея прикрыла глаза и ответила, презирая себя за неудержимую дрожь в голосе:

– Извини, я забыла. Разумеется, тебе никогда ничего не нужно. И никто не нужен.

Она развернулась и пошла прочь. Курт замер, ожидая хлопка двери, но, как видно, Лорелея хорошо владела собой – она прикрыла дверь тихо и аккуратно. Курт откинул голову на спинку шезлонга и тяжело вздохнул.

О чем это она, черт возьми? С чего взяла, что ему никто не нужен? Разве он сам только что не сказал, что нуждается в помощи Фриды? Должно быть, у жены просто дурное настроение. Оно и понятно. Она ненавидит его, ненавидит Вену, ненавидит свою новую жизнь, чувствует себя, словно в ловушке. А теперь по его вине оказалась заперта в этой ловушке еще на несколько недель.

Возможно, она считает, что в аварии виноват он сам. Что, злясь на нее, он гнал машину слишком быстро. Но это не так. Он уже готов был вернуться, готов был просить прощения, уверять, что никогда больше не напугает ее и не причинит ей боли, что хотел лишь показать ей…

Что показать? Что их брак – ошибка?

Курт прикрыл глаза. Так оно и есть, верно? Огромная ошибка. Не пора ли с ней покончить? Сколько еще он сможет видеть Лорелею, вдыхать ее запах – и помнить, беспрерывно помнить, что она его ненавидит? Что она несчастна из-за него?

Курт прижал ладонь ко лбу. Под черепом пульсировала надоедливая боль.

Ладно. Строить планы на будущее пока не стоит. Но, по крайней мере, он сделает все, чтобы облегчить ее ношу.

Для начала позвонит Фриде и попросит ее вернуться. Следующий звонок – в агентство по найму. Ему нужен помощник-мужчина. Сама мысль о слуге внушала Курту отвращение – однако ничего другого не оставалось: ведь одной рукой он не способен ни брюки натянуть, ни пуговицы застегнуть, а о более сложных операциях, вроде мытья, и говорить не приходится.

Хотя, если бы гордость не помешала ему принять предложение Лорелеи…

Курт испустил стон.

Лучше некуда! Рука в гипсе, голова раскалывается, жена его терпеть не может, а он впадает в экстаз при одной мысли о ее прикосновении! Снова и снова прокручивает в памяти ту единственную ночь, тешится мыслью, что утро, когда она, рыдая, упала ему на грудь, не было лишь плодом наркотического дурмана…

О нет! Если бы она хоть в малой степени ощущала то же, что и он, ту же жгучую жажду, всепоглощающее желание, чудесно соединенное с чем-то неопределимым, но куда более нежным и…

– Извини меня.

Он поднял глаза. Лорелея стояла над ним с подносом в руках. Лицо холодное, замкнутое – такое же безразличное, как ее извинение.

– Не надо. – Курт приподнялся. – Это я должен извиниться.

– Все в порядке. Ты ведь болен.

– Я не болен. У меня сломана рука. Это не болезнь.

– И еще сотрясение мозга. Прости, мне не следовало на тебя кричать.

– Было сотрясение. И ты не кричала.

– Нет, кричала.

– Вовсе нет, ты… – Уголки его губ изогнулись в невольной улыбке. – Еще немного – и мы поругаемся из-за того, кто должен извиняться.

Лорелея осторожно улыбнулась в ответ.

– И то верно. Давай начнем сначала. Мы оба были неправы.

– Так-то лучше. – Взглянув на поднос, Курт поднял брови. – Сандвичи с салатом и тунцом?

– Ага. – Лорелея поставила поднос перед ним. – Фрида говорила, ты любишь рыбу. Вот лимонад. Пирожные. Если захочешь чего-то еще…

И она двинулась прочь. Но Курт поймал ее руку.

– Не уходи.

– Курт, я не хочу тебя раздражать. Доктор сказал…

– Останься и поешь со мной. Пожалуйста. Сегодня мой первый день дома. Составь мне компанию.

С сильно бьющимся сердцем он ждал ответа. Сколько можно раздумывать, отвечая на такую простую просьбу?

– Хорошо, – медленно ответила она наконец. – Спасибо.

Лорелея понимала, что это предложение перемирия. Курт, как и она, понимает, что они прикованы друг к другу на целую неделю, так что им ничего не остается, кроме как соблюдать приличия.

Что ж, она согласна.

Обеденное и послеобеденное время они провели в натужно вежливой беседе ни о чем. Подошло время ужина, и, тайно радуясь освобождению, Лорелея сбежала на кухню.

Притворная дружба оказалась еще тяжелее честной вражды. Невыносимо было сидеть рядом с Куртом, притворяясь, что они друг другу просто приятели, добрые знакомые, но никак не муж и жена. Не люди, которых однажды свела страсть…

И подарила им дитя.

Ужинали они в столовой. Лорелея – на одном конце стола, Курт – на другом. Как и за обедом, они старались поддерживать вежливую беседу, но на сей раз получалось куда хуже. Скоро оба замолчали. Курт уставился в тарелку, вяло ковыряясь вилкой в мелко нарезанном мясе пополам с картофелем и спаржей. Кажется, особого аппетита у него не было.

– Может быть, хочешь чего-то другого? – спросила наконец Лорелея.

– Что? – Он поднял голову, встретившись с ней глазами, но тут же отвел взгляд. – А-а… Нет, спасибо, все в порядке.

– Мясо не пережарено? Я спросила Фриду, и она сказала…

– Прекрасное мясо.

– Фрида еще сказала, что ты любишь спаржу, но…

– Бога ради, Лорелея! Фрида – не эксперт по моим кулинарным пристрастиям. Кстати, спаржу я в детстве терпеть не мог. С чего ты взяла… – Он оборвал себя и глубоко вздохнул. – Извини.

– Нет-нет, все в порядке. Ничего удивительного, что ты сейчас…

– Злой как черт?

– Что ты устал, – мягко ответила Лорелея, вставая из-за стола. – Ты только что вышел из больницы…

– Да. Конечно. – Курт тоже встал. – Я помогу тебе прибраться.

– Нет!

Этот возглас вырвался из ее груди прежде, чем Лорелея успела его остановить. Только не это! Еще несколько тягостных минут с ним наедине, когда каждая секунда напоминает, что ему не о чём с ней говорить, тяжело и неловко находиться с ней рядом, – нет, она этого больше не выдержит! Когда поблизости Уильям, все иначе. Но теперь, когда она осталась наедине с Куртом, приходится взглянуть в глаза горькой истине: в его жизни для нее места нет.

– Я хотела сказать… – Она выдавила улыбку. – Тебе пора спать.

Спать? Да еще и девяти нет! Впрочем, Курт подозревал, что сегодня вообще не заснет. Всю ночь пролежит без сна, вспоминая натянутую улыбку жены, мучаясь от мысли, что бедной женщине невыносимо тяжело просто находиться с ним в одной квартире…

– Да, – быстро ответил он. – Вот именно. Я устал, мне давно пора в постель. – И улыбнулся в ответ – должно быть, так же натужно. – Ужин был превосходный. Большое спасибо.

– Рада, что тебе понравилось. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи!

Уже отвернувшись, Лорелея вдруг снова повернулась к нему.

– Только… – Да?

Только, может быть, выпьешь чашечку кофе? – хотелось ей сказать. Или просто посидишь со мной? Протянешь мне руку, поможешь перекинуть мост через эту зияющую пропасть между нами?

Она с трудом сглотнула.

– Я… э-э… я только хотела спросить, не возражаешь ли ты, если завтра я приготовлю на ужин цыпленка.

Цыпленка? Так вот зачем она его окликнула! Чтобы обсудить завтрашнее меню! И это все, о чем им предстоит вести разговоры всю неделю? Меню, его вкусы в еде, познания Фриды… Что ж, очень может быть. Что им еще обсуждать? Что может сказать ему Лорелея? Разумеется, не то, что он жаждет услышать…

– Не возражаю, – коротко ответил Курт и исчез за дверью.

Несколько секунд Лорелея смотрела ему вслед, затем с глубоким вздохом принялась убирать со стола. День был жаркий и душный, но теперь, когда на город опустилась ночь, где-то вдалеке слышалось рычание грома.

Замечательно. Только грозы сейчас не хватало! Как будто мало бури в ее измученном сердце!

– Лорелея!

Обернувшись, она увидела в дверном проеме своего мужа. Волосы у него были растрепаны, рубашка наполовину расстегнута. Увидев его таким, она вдруг с пугающей ясностью поняла, что страсть, много лет назад бросившая ее к нему в объятия, не ушла – и никогда не уйдет.

За окном снова прогрохотал гром, на этот раз решительнее и ближе.

– Да?

Он с трудом сглотнул.

– Я… извини, не хотел тебя утруждать, но… В первый раз она услышала в его голосе неуверенность.

– Тебе плохо? – быстро спросила она. – Рука болит? Медсестра дала мне таблетки…

– Да все со мной в порядке! Просто… никак не могу расстегнуть эти чертовы пуговицы.

Взгляд ее метнулся вниз, к ровному ряду пуговиц на голубой рубашке. Две верхние были расстегнуты – ровно настолько, чтобы обнажилась черная полоска волос на мускулистой груди, – следующие застегнуты.

Лорелея ощутила, что заливается краской. Подняла смущенный взор на мужа. Судя по его лицу, ему тоже было не по себе. И неудивительно – ведь для такого человека попросить о помощи смерти подобно. Тем более – попросить ее.

– О, конечно! Я должна была сама догадаться… – Лорелея судорожно вздохнула и приказала рукам не дрожать. – Сейчас расстегну.

Она подошла к нему. Курт не двигался, глаза его не отрывались от ее лица.

– Пару лет назад я вывихнула запястье, – проговорила Лорелея, протягивая руки к первой пуговице. – Помню, как самые простые действия превратились для меня в непосильные задачи.

С одной покончено. Но почему он молчит?

– Правда, запястье было левое, а я, как и ты, правша, так что поначалу мне казалось, что это не так страшно…

Вторая пуговица позади. Хорошо развитые мускулы под загорелой кожей, черный пушок волос… Господи, да что же он молчит? Так и собирается стоять и слушать ее дурацкую болтовню?

– А оказалось совсем иначе. Это было ужасно! Я даже волосы уложить не могла! В то время они были длиннее, и…

– У тебя прекрасные волосы, Лорелея. Руки ее замерли на следующей пуговице.

Тихий, хрипловатый голос Курта пронзил ее, словно электрический разряд.

– Спасибо. Что ж, у тебя такой проблемы не будет. То есть… я хочу сказать, тебе не нужно укладывать волосы. Хотя, разумеется, я с удовольствием помогу тебе и причесаться, и вымыть голову, и… Ну вот, последняя.

– Распусти их.

– Что? – удивленно спросила она.

– Распусти волосы.

– Курт! – Лорелея тяжело сглотнула. – Не думаю, что…

– Пожалуйста. Вынь эти шпильки и распусти волосы.

Ей не пришлось принимать решение – он решил за нее. Миг – и его здоровая рука нырнула в ее льняную гриву, шпильки полетели на пол.

– Я так и не забыл, как твои волосы щекотали мне кожу. И губы…

– Курт! – О Господи, теперь он гладит ее по щеке. – Курт, что ты… что ты де…

И в этот миг он ее поцеловал. Нежно, осторожно прикоснулся губами к губам. Лорелея замерла, завороженная этим легким, словно крылья бабочки, касанием. Из груди ее вырвался едва слышный стон – и, повинуясь этой бессловесной мольбе, Курт снова прильнул к ее устам, на этот раз жадно и страстно.

За окном сверкнула молния.

Миг спустя – вечность спустя – Курт поднял голову. Взгляды их встретились. Он приподнял ее голову за подбородок, ласково погладил большим пальцем по щеке.

– Скажи это, – прошептал он. – Скажи, Лорелея. Чего ты хочешь?

Хочу, чтобы ты меня любил, – эта правда, столь долго скрываемая в сердце, сверкнула перед ней, словно молния, вспарывающая темные небеса. Лорелея понимала: он ждет от нее признания, что ей не терпится лечь с ним в постель. Но на самом деле она хочет большего. Гораздо большего. Она любит Курта. И что страшнее всего – мечтает об ответном чувстве.

Должно быть, ее ужас отразился на лице. Курт уронил руку и отступил на шаг.

– Прости. – Голос его звучат хрипло. Лорелея поняла, чего стоило ему это отступление. – Не надо было спрашивать.

Она молча покачала головой и положила руку ему на плечо. Он отстранился, словно обжегшись ее прикосновением.

– Не надо, милая. Все в порядке, У нас был трудный день, мы оба устали.

– Курт, подожди…

Но он уже шел прочь. А она стояла посреди комнаты, словно превратившись в соляной столб, не в силах его остановить.

Приближалась гроза. За окном завывал ветер, и верхушки деревьев раскачивались, словно заламывая руки-ветви в безысходной тоске.

Как хотелось Лорелее завыть вместе с ветром! И выть, и вопить, и обливаться слезами, и биться головой о стену! Но это не поможет. Жалость к себе никогда не помогала – ни в детстве, когда погибли ее родители, ни позже; когда она узнала, что беременна. Жизнь научила Лорелею: единственный способ противостоять беде – взглянуть правде в глаза. Так ей придется поступить и теперь.

Нужно покончить с этой комедией супружества. Победить в себе любовь к человеку, который ее не любит. И сообщить ему, что у него есть сын. Всего-то делов, мысленно добавила она и горько усмехнулась.

В эту ночь Лорелея почти сразу провалилась в сон, как только легла. Но спала беспокойно.

Во сне она брела по узкой тропке под хмурыми враждебными небесами, под злобное рычание грома… и знала, что она одна. Совсем одна в целом свете.

Раскат грома сотряс дом, и Лорелея села в постели, грубо выдернутая из сна. Гроза бушевала вовсю. Оглушительные раскаты следовали один за другим, и комнату заливал призрачный свет молний.

Сердце Лорелеи отчаянно забилось. В детстве она боялась грозы. Родители понимали ее страх, но бабушка, к которой переехала девочка после гибели отца и матери, называла ее трусихой.

– Как тебе не стыдно! – говорила она, обнаружив, что во время грозы Лорелея забивается в темный угол и зажимает руками уши. – В роду фон Левенштейнов трусов нет!

Со временем Лорелея победила свой страх – перед грозой, перед жизнью, перед неизбежными в жизни потерями. Но сегодня вдруг снова ощутила себя маленькой девочкой, смертельно испуганной ревом грома, зубчатыми молниями, разрезающими тяжелые темные тучи… И пустотой в собственном сердце;

– Курт! – срывающимся голосом прошептала она. – Курт!

6

Дверь распахнулась. Луч света прорезал враждебную тьму, пригвоздив Лорелею к подушке. Она поспешно прикрыла лицо рукой, чтобы Курт не заметил слез на ее щеках.

– Лорелея! – Он отвел от нее луч фонарика. – С тобой все в порядке?

– Конечно, – с натужной бодростью ответила она.

– На улице настоящая буря. Я подумал, что ты могла проснуться, а поскольку света нет… он отключился…

– Со мной все в порядке, – твердо повторила Лорелея, но рокот грома перекрыл ее голос.

– Лорелея, – мягко сказал Курт, – вовсе не стыдно бояться грозы.

– А я и не боюсь!

– Милая моя, все мы чего-нибудь боимся. Нет ничего дурного в том, чтобы это признать.

– Знаю. Я не ребенок.

– Вот и хорошо. Я оставлю тебе фонарик. Если я тебе понадоблюсь…

– Не надо! Говорю же тебе, я…

Оглушительный гром прокатился над самой их головой. Молния вспорола тьму, и Лорелея едва не спрыгнула с кровати.

Черт побери! – мысленно воскликнул Курт. Она – его жена, она до смерти напугана, и если сейчас он повернется и уйдет, то никогда больше не сможет считать себя мужчиной!

Миг – и он уже был возле нее, обнял ее здоровой рукой, привлек к себе.

– Прижмись ко мне, mein Liebling, – прошептал он. – Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Уже во второй раз он предлагает ей свою помощь. Но ей это не нужно. Ничего от него не нужно. Даже он сам…

Он погрузил пальцы в копну ее волос и мягко развернул ее лицом к себе. Лорелея попыталась отстраниться, но он вновь прошептал ее имя. Голос его был так нежен, так полон жаждой, что все страхи ее испарились.

– Курт! – прошептала она.

И, обвив мужа руками, припала к его губам.

Губы их встретились, и из груди Курта вырвался хриплый стон.

Годы вдали от Лорелеи растаяли, как дым. Все растаяло, исчезло без следа – остались только запах и вкус, и сладкая боль прикосновения к ее прекрасному телу.

Пять лет он тщетно старался изгнать из памяти воспоминания о единственной ночи, проведенной с безымянной колдуньей, а теперь нашел свою колдунью и назвал ее женой.

И сегодня – их брачная ночь.

Поцелуи становились все более страстными. Не слишком ли он спешит, не требует ли слишком многого? О нет! На его поцелуи Лорелея отвечала своими, лихорадочно лаская холодными пальцами его лицо, плечи, грудь. Прошептав ее имя, он охватил ладонью полную грудь под тонкой тканью – и его возлюбленная содрогнулась от наслаждения.

– О-о, Курт! – прошептала она.

От этого страстного призыва все тело его напряглось и мускулы превратились в камень. Но он приказал себе не спешить. Сегодня они друг для друга – не безымянные незнакомцы, охваченные страстью. Эта женщина, что обнимает его так крепко, словно мечтает никогда-никогда не отпускать, – Лорелея, его жена.

Он снова прильнул к ее губам, и языки их сплелись в древнем, как мир, танце. Лорелея тихо застонала. Поцелуи Курта спускались все ниже, и она страстно выгибалась ему навстречу. Вот он коснулся губами соска, просвечивающего сквозь полупрозрачную ткань, – и по пронзительному вскрику Лорелеи понял, что она готова. Настало время вознести ее на небеса и не отпускать, пока она не взмолится о пощаде.

Но Лорелея уже молила его о милости. Не словами – о нет! – стонами и вздохами, и бесстыдно чувственными извивами податливого тела. Курт пылал, как в огне. Возбуждение его было так велико, что причиняло боль. И все же он ждал. Ждал, когда она скажет, что хочет его, что жаждет его близости, что все эти годы помнила о нем, как и он о ней.

Но разве она уже не признается в этом – каждым движением, каждым вздохом, каждым поцелуем?

– О Курт!

Слыхано ли, чтобы это имя, короткое, резкое и мужественное, так нежно звучало в устах женщины? Словно она произносит его не губами, а сердцем… Гроза миновала, молодой месяц заглядывал в окно, и в его призрачном свете Курт прочел на прекрасном лице Лорелеи то, что наполнило его ни с чем не сравнимой радостью.

– Лорелея! Моя колдунья!

Прижав ее к себе, он перекатился на спину – и вздрогнул от резкой боли в руке. Он сдавленно зашипел сквозь зубы, и Лорелея отпрянула.

– Что? О, Курт, твоя рука! Прости, я не подумала…

Он поймал ее руку и поднес к губам.

– Не уходи.

– Но твоя рука…

– С ней все в порядке.

– Неправда. Тебе больно!

Он поцеловал ее ладонь, слегка прикусив нежный бугорок у основания большого пальца.

– Нет. Но станет больно, если ты уйдешь.

Курт не кривил душой: рука еще ныла, но рядом с Лорелеей он готов был перенести любую боль.

Запустив пальцы в льняную копну ее волос, он осторожно развернул ее лицом к себе и припал к ее губам. Goti, какая же она сладкая!

– Лорелея, – хрипло прошептал он, – я хочу тебя увидеть. Но раздеть тебя одной рукой не смогу. Сделай это, моя колдунья. Сними рубашку – для меня.

О, как она жаждала ощутить на своем теле сильные мужские руки! Быть может, сказывались пять лет воздержания – ведь после Курта у нее никого не было. А теперь он снова стал ее возлюбленным.

И мужем.

Эта мысль поразила ее до глубины души. Выходит, сегодня – ее запоздалая брачная ночь!

– Разденься, Лорелея.

Сердце ее отчаянно забилось. Она изменилась за пять лет – чуть пополнела, красота ее стала более зрелой и женственной. Что, если Курт будет разочарован?

– Mein Lilebling! – Он нежно провел рукой по ее спине. – Позволь мне тебя увидеть.

Нервно облизнув губы, Лорелея встала на колени и медленно стянула рубашку через голову. Тело ее в лунном свете отливало цветом слоновой кости.

Курт молча смотрел на нее – смотрел так, словно хотел поглотить взглядом каждую клеточку ее тела.

– Я… я уже не такая, как пять лет назад, – неуверенно проговорила она.

Так оно и было. Время и рождение ребенка превратили хрупкую юную красавицу в цветущую женщину. На мгновение Курт ощутил острый укол боли, не имеющей ничего общего с болью в сломанной руке. Если бы… ах, если бы ему было дано стать отцом ее ребенка…

Лорелея прикрыла грудь руками, словно защищаясь.

– Может быть… может быть, не стоило?

– Еще как стоило! – улыбнулся Курт. – Ты стала еще прекраснее, чем прежде. Так прекрасна, что у меня дух захватывает. – Он ласково отвел ее руки от груди. – Я жалею лишь об одном – что все эти годы мы провели в разлуке.

– Я тоже жалею, – со слезами на глазах прошептала Лорелея.

Он осторожно коснулся набухшего соска.

– Но теперь мы вместе. Это все, что имеет значение.

Курт провел пальцем по соску, и Лорелея издала тихий стон.

– Mein Liebling, какая же у тебя прекрасная грудь! – Рука его скользнула в ложбинку меж белоснежных холмов, спустилась ниже – вдоль живота – и еще ниже…

Лорелея молча прикрыла глаза.

– Пожалуйста, – прошептала она, – пожалуйста!

– Чего ты хочешь? Скажи.

– Войди в меня, Курт. Возьми меня. Я так хочу тебя, так хочу…

Кровь закипела у него в жилах. Одним движением он сбросил пижамные штаны…

– О, Курт! Мой муж!

Не отрывая глаз от его лица, Лорелея легла на него сверху и помогла найти дорогу… Восторженный возглас женщины слился с хриплым стоном мужчины.

Наконец-то! Курт, ее возлюбленный, ее муж, человек, которого она любит всеми силами души и тела, – он стал с ней единым целым. Глаза его потемнели от страсти, сильная рука нежно гладит ее бедра, дыхание учащается от ее движений.

И Лорелея начала любовную скачку. Сперва медленно, затем все быстрее и быстрее, забыв о робости и стыде. Поверх барьеров любовь несла ее в рай, о существовании которого она прежде и не подозревала.

Курт ощутил приближение развязки, но усилием воли заставил себя помедлить. Ему хотелось увидеть экстаз Лорелеи. И долго ждать не пришлось. Вот она, громко выкрикнув его имя, забилась на нем в сладостных судорогах. А в следующий миг он, притянув ее к себе, перекатился на нее и отдал ей вместе с семенем всю свою страсть, всю душу, все мечты.

В этот миг она достигла второго пика наслаждения. Стоны их слились в единый хор, славящий любовь. Прижавшись губами к ее щеке, Курт ощутил соленую влагу слез, но не знал, ее это слезы или его собственные.

– О Курт! – простонала она. – Не оставляй меня! Никогда не оставляй меня, любимый!

И он тихо поклялся:

– Я никогда тебя не оставлю.

В этот миг блаженной опустошенности Курт наконец понял, почему женился на Лорелее. Расчеты и сделки здесь ни при чем все проще.

Он ее любит.

Лениво текло время. Минуты, часы – не все ли равно?

Лорелея вздохнула и погладила мужа по спине. Кожа под ее ладонью была гладкой и шелковистой, под ней угадывались крепкие, развитые мускулы.

– Тебе понравилось, милая? – промурлыкал он.

– Очень, – улыбнулась она.

Курт улыбнулся в ответ и, обняв ее, перекатился на бок.

– Да уж вижу, – удовлетворенно заметил он и легко поцеловал ее в губы. – Кажется, тебе эта поза по душе.

– А тебе? – порозовев, поинтересовалась Лорелея.

– Ну как тебе сказать… – задумчиво протянул он.

– О, прости! Я никогда…

– Лорелея, милая! Да я же просто тебя дразню! Это было невероятно. Надеюсь, ты не откажешься повторить этот номер на бис – раз этак двести или триста?

– Ах вот как! Ну тогда…

Курт снова поцеловал ее и, откинувшись на подушку, привлек ее голову к своей груди.

– Ах, Лорелея, каким же дурнем я был тогда, пять лет назад!

– Нет. Это я во всем виновата. Зачем я убежала? Мне было стыдно. Казалось, что мы сделали что-то дурное. Никогда прежде я…

– Я тоже, mein Liebling. Никогда – ни до того, ни после – я ни одну женщину не желал так, как желаю тебя.

Новый поцелуй, глубже и страстнее предыдущего, – и удовлетворенный вздох.

– Сколько раз я думал о том, чтобы тебя разыскать! – Он нежно провел ладонью по ее волосам, пропуская льняные пряди сквозь пальцы. – Но гордость меня останавливала. Если уж, думал я, она исчезла, даже не назвав своего имени…

– Мне было так стыдно!

– Теперь я понимаю, но тогда… – Он снова вздохнул. – Знаешь, дорогая, мужчины порой ведут себя как полные идиоты. Особенно когда охраняют свою драгоценную, гордость. Я убедил себя, что лучше всего просто о тебе забыть… но если бы это было так просто! – хрипловато добавил он.

– Я тоже не могла забыть тебя, – тихо призналась Лорелея. – Ты снился мне по ночам, а днем я мечтала о встрече с тобой. Представляла, как вхожу в комнату – а там ждешь меня ты.

Курт крепче прижал ее к себе.

– Теперь мы нашли друг друга, mein Liebling, и никогда больше не расстанемся!

Что-то сжало ей горло. Боже, как же она любит этого мужчину! Как удавалось ей долгих пять лет скрывать от себя правду? И как теперь скрывать правду от него?

Честность важна в любых отношениях, но в их браке – особенно. Курт ясно дал понять: он женился на ней именно потому, что не хотел строить семью на лжи.

Но их семья уже построена на лжи! И какой ужасной лжи! Курт воспитывает собственного сына, не зная, что Вилли – его плоть и кровь!

Сейчас, сказала себе Лорелея. Сейчас она во всем признается…

Но в этот миг Курт снова прикоснулся к ней, шепча ее имя, – и она забыла обо всем на свете…

После обеда они отправились на автомобильную прогулку по окрестностям Вены. Курт загадочно сказал, что хочет кое-что показать жене. Лорелея предложила повести машину, и муж, немного поворчав, согласился – ему и самому не хотелось, чтобы их уединение нарушал водитель.

– Ты прекрасно водишь машину, – заметил он по дороге.

– Спасибо. Мне это нравится. Хотя впервые я села за руль всего несколько лет назад. – Она улыбнулась ему. – Бабушка всегда мне внушала, что водить машину – не дело для женщины.

– Представляю себе! – рассмеялся он. Несколько минут прошло в молчании. – Ты научилась водить после того, как купила коттедж в деревне?

– Нет, еще до того. Мне хотелось время от времени уезжать из Лондона на выходные.

– А я подумал, после того, как появился Вилли… Уильям…

– Вилли. – Лорелея облизнула губы. – Это прекрасное имя, и… моему сыну оно очень подходит. Прости, что я запрещала тебе так его называть.

– Тебе не за что извиняться, mein Liebling, – мягко ответил Курт. – Все верно, он твой сын, и только тебе решать, как произносится его имя.

– Что ж, пусть отныне он будет Вилли.

– Отлично, – улыбнулся Курт. Немного помолчав, он заговорил снова: – Тот человек, его отец… Ты говорила, он так ничего и не знает.

Невидимая ледяная рука сжала ее сердце.

– Верно.

– Ты думаешь, ему это безразлично. – Да.

– Ты в этом уверена? Видит Бог, если бы у меня был сын…

– Поверь, я приняла правильное решение.

– В этом я не сомневаюсь, mein Liebling. Просто пытаюсь представить, каково тебе было, когда ты поняла, что беременна и не к кому обратиться за помощью.

Лорелея крепче сжала руль.

– Да ничего страшного, – с напускной легкостью ответила она. – В жизни и не такое случается. Как-то пережила. Кроме того, беременность протекала легко, и роды были легкими.

– И слава Богу, – с улыбкой ответил он. – Я тобой восхищаюсь. Как тебе удалось в одиночку вырастить такого чудесного мальчугана?!

– Спасибо.

– Таким сыном, как Вилли, любой мужчина мог бы только гордиться.

– Спасибо, – тупо повторила Лорелея. К чему он клонит? Она понимала, что рано или поздно придется сказать правду. Но не сейчас, когда они мчатся по пригородному шоссе.

– Лорелея, об этом я и хочу с тобой поговорить… Видишь тот поворот? Сверни туда.

Она свернула на узкую, не асфальтированную проселочную дорогу. По обеим сторонам дороги как часовые стояли высокие сосны, и сквозь ветви их сочился солнечный свет.

– Куда мы едем?

– Сейчас сама увидишь. Так, теперь прямо… Вот и он.

На склоне холма перед ними открылся сказочный замок: стрельчатые окна, готические башенки, у входа – фонтан с фигурой Дианы-охотницы.

– Вот мы и приехали, – понизив голос, произнес Курт.

– Здесь живут твои друзья? – Лорелея поспешно пригладила волосы. – Если бы ты предупредил…

– Здесь никто не живет. Уже очень давно. Курт вышел из машины и открыл дверь для Лорелеи. Щеки его пылали румянцем. На миг она заподозрила, что у мужа температура. Но пальцы его, когда он помог ей выйти из машины, были холодными как лед.

– Впервые я увидел этот дом много лет назад, – тихо сказал он.

Рука об руку они поднялись по крутым ступеням. Курт достал из кармана ключ и отворил дверь.

Лорелея ахнула от восторга. Дом не был обставлен, но отсутствие мебели, ковров и штор на окнах не могло скрыть его сияющую красоту.

– Курт, как же здесь прекрасно!

– И мне так кажется, – В голосе его звучала гордость. – Я помогал его реставрировать.

– Ты? – Она удивленно обернулась к нему.

– Mein Liebling, я не всегда был богат. Ты ведь наверняка слышала сплетни обо мне. О моем прошлом.

– Я не прислушиваюсь к сплетням, – твердо ответила Лорелея, – и твое прошлое для меня неважно.

– И все же ты имеешь право знать правду о человеке, за которого вышла замуж. – Негромкий голос его гулко отдавался в просторном пустом холле. – Я родился вне брака и вырос на улице. Отца никогда не знал, а мать бросила меня, когда я был еще совсем ребенком.

– Курт! – Она положила руку ему на плечо. – Все это неважно!

– Для меня важно. – Он поймал ее руку и поднес к губам. – Я ведь не слепой и не глухой, милая. И прекрасно знаю, что за спиной меня называют бесчувственным чудовищем. – Он улыбнулся. – Это неправда. Чувства у меня есть, просто до сих пор я не давал им воли. – Улыбка его угасла. – Только сейчас я понял, почему не позволял себе довериться женщине. Из-за матери. Из-за ее предательства.

Что-то сжало ей горло.

– Пожалуйста, Курт, не…

– Милая, позволь мне договорить до конца. Мне нелегко об этом вспоминать, но я должен. Ради тебя.

– Мне ты ничего не должен…

Он прервал ее легким нежным поцелуем, затем обнял за плечи.

– В ранней юности мне приходилось делать такое, чего я сейчас стыжусь. Воровал еду на рынке, лазил по карманам… Словом, делал все, чтобы выжить. Однажды меня поймали. Я попал в тюрьму. Вышел всего через месяц – но этого урока оказалось достаточно. Я поклялся, что никогда больше не потеряю свободу. И стал искать работу. Хозяин этой виллы как раз занимался ремонтом и искал рабочих. – Рот Курта скривился в горькой усмешке. – Здесь я научился класть кирпичи и забивать гвозди. И еще научился никогда не доверять женщинам. Это был последний урок, милая. Я знал, что больше не повторю такой ошибки.

– Курт, пожалуйста, не надо…

– Прошло семнадцать лет. Теперь, как видишь, я один из богатейших людей в Европе. И всего, что имею, добился сам. Деньги, власть – все, о чем можно только мечтать. Лишь одного у меня не было… – Помолчав, он тихо заключил: – Семьи. Но теперь у меня есть семья – благодаря тебе.

Глаза Лорелеи затуманились слезами.

– Курт, милый мой! Бедный мой!

– Не надо меня жалеть. Все мои невзгоды в прошлом. И эту историю я рассказал не для того, чтобы ты плакала обо мне, а чтобы объяснить, что вы – ты и Вилли – для меня значите. И еще, – добавил он внезапно охрипшим голосом, – чтобы ты поняла, почему мне так трудно было тебе довериться. Впустить тебя сюда, – он указал на свое сердце, – куда я поклялся не впускать больше ни одну женщину. – Курт судорожно вздохнул. – Милая, я хочу жениться на тебе еще раз. По-настоящему. Обменяться клятвами перед священником.

Помолчав, он добавил со странной неуверенностью в голосе:

– И еще… если ты позволишь, я хочу сделать кое-что еще. То, что сделает нас настоящей семьей. Я хочу усыновить Вилли. Пусть он станет и моим сыном.

Из груди Лорелеи вырвалось рыдание. У Курта упало сердце. Она не согласна! Что ж, это ее право, ее сын…

– О Курт! – Дрожащей рукой она коснулась его щеки. – Ты говоришь о доверии, о том, что наконец решился открыть свое сердце, и не знаешь… – Голос ее дрогнул и сломался. – Я люблю тебя, – прошептала она. – Пожалуйста, помни об этом. Верь мне. Я тебя люблю.

Разве не об этих словах он мечтал? Почему же какая-то ледяная рука мертвой хваткой сжала его сердце?

– Что ты хочешь сказать, Лорелея? Она набрала воздуху в грудь.

– Я солгала тебе об отце Вилли. Он для меня – не незнакомец из прошлого.

Он побелел как мел.

– Что это значит?

– Это значит, что тебе нет нужды усыновлять Вилли. Он – твой сын.

Курт пошатнулся. Лорелее вдруг вспомнилась его драка Джозефом Лидсом – тогда он держал удар.

Удар, который нанесла она, оказался куда страшнее.

– Курт, умоляю…

Он оттолкнул ее протянутую руку.

– И я должен в это поверить? Что Вилли – мой сын?

– Это правда. Он твой. В ту ночь, когда мы были вместе…

– Всего одна ночь!

– Этого оказалось достаточно, Я забеременела.

– Забеременела? – ледяным голосом переспросил он. – Я был очень осторожен.

– Да, помню. Не знаю, что произошло. Случайность…

На щеке его задергался мускул.

– И почему же ты так уверена, что ребенок от меня?

Жестокий вопрос. Но Лорелея понимала, что заслуживает его.

– Потому что больше у меня никого не было. Ни перед тобой – я много месяцев была одна, – ни после. Я не спала ни с кем, кроме тебя.

– Это можно проверить, – холодно заметил он.

– Проверяй. Любые тесты покажут, что Вилли – твой сын.

Курт вдруг уставился на нее, словно громом пораженный.

– Когда я в первый раз его увидел, – медленно проговорил он, – мне подумалось…

– Да, я боялась, что ты догадаешься.

– Волосы, глаза, улыбка… – Растерянно проведя рукой по волосам, он резко развернулся и принялся мерить шагами комнату. – Так он мой? И вправду мой?

Лорелея кивнула.

– Он твой сын. Мне казалось, ты сразу это заметишь, но…

– Но, – резко повернулся он к ней, – когда я спросил, мой ли это ребенок, ты солгала.

– Нет! То есть да, но…

– Опять «но»! Хватит с меня оправданий! – Он сжал кулаки. – Ты мне солгала!

Лорелея задрожала. Ей случалось видеть Курта в гневе, но в таком… Лицо его было бело как мел, в голосе клокотала ярость, глаза метали молнии. Она шагнула к нему, протянула руку – он брезгливо ее отбросил.

– Попытайся меня понять! – взмолилась она. – Когда шел этот разговор, я тебя совсем не знала! И понятия не имела, что ты сделаешь, если узнаешь, что отец мальчика – ты… Я не хотела…

Он больно схватил ее за запястье.

– Девять месяцев ты носила моего ребенка – и даже не подумала сообщить мне, что у меня есть сын?

– Зачем? Ведь мы совсем не знали друг друга. Я подумала, что такая новость тебя вряд ли обрадует.

– Понятно. Значит, ты решила, что эта новость меня не обрадует, и поэтому…

– Хватит повторять мои слова! И отпусти меня, мне больно!

Курт взглянул на ее руку так, словно увидел ее впервые, и отбросил с таким видом, как будто случайно схватил какое-то отвратительное насекомое.

– Четыре года… – тихо проговорил он. – Четыре года мой сын рос без отца. И даже теперь, когда мы стали мужем и женой, ты предпочла скрывать от меня правду. – В голосе его звучала едва сдерживаемая ярость. – На это у тебя тоже найдется объяснение?

Лорелея с трудом сглотнула.

– Я… я думала об этом в день свадьбы.

– Ах, ты думала! – Курт скрестил руки на груди. – И что же придумала?

– Ты сам знаешь, я выходила замуж против воли. Я была глубоко несчастна, думала, что ненавижу тебя, и…

– И твои чувства оказались для тебя важнее правды?

– Нет! Этого я не говорила!

– Извини, пожалуйста. – Он вежливо улыбнулся. – Продолжай, Лорелея. Не буду тебя прерывать. Хочу дослушать эту трогательную историю до конца.

– Я злилась на тебя, а кроме того, я тебя боялась. Не знала, как ты это воспримешь. – Глаза ее снова наполнились слезами. – Боялась, что ты попытаешься отнять у меня сына.

– Понятно. Только что я был равнодушным незнакомцем – и тут же превращаюсь в свирепого монстра, жаждущего отнять дитя у матери. Противоречивая получается картинка, не находишь?

– Не переиначивай мои слова! – гневно воскликнула Лорелея. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я!

– Хорошо, пойдем дальше. Оставим день свадьбы. Если не ошибаюсь, после него прошло несколько недель. – Он сжал губы. – И в любую минуту из этих недель ты могла бы подойти ко мне и сказать…

– После свадьбы все стало еще сложнее. – Лорелея нервно облизнула губы. – Я увидела, что мой сын…

– Наш сын, – поправил Курт.

– Я увидела, что он полюбил тебя. И ты… кажется, ты тоже его полюбил.

– Да, это, безусловно, веский повод скрывать правду.

– Наш брак обернулся кошмаром, – не обращая внимания на его сарказм, торопливо продолжала Лорелея. – Я думала, что долго он не продлится, и…

– Хочешь сказать, надеялась, что он долго не продлится. И в таком случае – в самом деле, зачем мне знать правду?

– Нет, все совсем не так! – воскликнула она. – Я знала, что должна признаться, но боялась… боялась…

– Ну?!

В холле, прогретом лучами летнего солнца, было жарко, но Лорелею охватила дрожь.

– Больше чем когда-либо я боялась, что ты отнимешь у меня Уильяма, – прошептала она. – А потом – эта авария… Только после аварии я осознала, что к тебе чувствую. Я твердо решила признаться, но… но… все не могла найти подходящего момента.

– Я тебе скажу, Лорелея, какой момент был самым подходящим. Когда ты поняла, что беременна. Ты должна была начать меня искать. В тот же день.

– Пожалуйста, постарайся меня понять! – взмолилась она. – Я думала…

– Знаю я, что ты думала! Что можешь изображать из себя вершителя чужих судеб. Принимать решения за всех – за меня, за моего сына. Не позволить нам узнать друг друга.

Глаза Лорелеи вспыхнули гневом.

– Как у тебя все легко получается! И что же, по-твоему, я должна была сделать? Нанять детективов? В один прекрасный день позвонить тебе в дверь? Привет, помнишь меня, мы с тобой пару месяцев назад неплохо развлеклись вдвоем… и да, кстати, я беременна.

– Да, черт побери, именно так!

– Вот интересно, что бы ты ответил? Если не ошибаюсь, тебя осаждали охотницы за состоянием! Хочешь сказать, ты не счел бы меня одной из них? – Она шагнула вперед, глядя ему прямо в глаза. – Скажи честно, Курт, что бы ты сделал, явись я к тебе с такой новостью пять лет назад?

Несмотря на обуревающий его гнев, Курт почувствовал, что она права. Этот вопрос заслуживает серьезного и честного ответа.

Как бы он воспринял такую новость? С радостью? Пришел бы в восторг от того, что ночь с незнакомкой наградила его обязательствами по меньшей мере на восемнадцать лет? Едва ли. Скорее всего, он был бы расстроен и взбешен. Для начала не поверил бы. Заподозрил бы Лорелею во лжи с самыми корыстными целями. Потребовал бы проведения генетического теста. Но в конце концов поступил бы как порядочный человек. Финансовая поддержка, регулярные встречи. Человек, выросший без отца, не станет отказываться от собственного ребенка.

Но ощущал бы он ту жгучую радость отцовства, которая теперь, несмотря на гнев и ярость, охватывает его при мысли, что малыш Вилли – его сын? Ответ прост: нет. Приходится признать: живого, уже родившегося ребенка любить куда проще, чем безликий зародыш во чреве едва знакомой женщины.

И все же последние недели он простить не мог. Лорелея – больше не незнакомка, связанная с ним одной ночью случайного секса! Полтора месяца назад она стала его женой. Целых полтора месяца! Почему же она молчала? В самом деле, как уверяет, из страха – или ее заставило заговорить только его желание усыновить Вилли?

Для усыновления необходимы документы ребенка: свидетельство о рождении, записи из роддома, Бог знает что еще. Ее тайна могла раскрыться. Неужели только поэтому Лорелея решилась сказать правду?

А ее слезы, признание в любви? Обман. В этой женщине все фальшиво.

Курт отвернулся, чтобы не видеть ее. Сердце его разрывалось от боли. Подумать только – он воображал, что ее любит! Молил Бога, чтобы она ответила на его любовь! Gott, как же, должно быть, она над ним потешалась!

Что ж, ей удалось его обмануть – теперь его очередь нанести ответный удар. Своей блестящей карьерой он был обязан способности мгновенно принимать верные решения. Настало время решить судьбу троих – свою, сына и Лорелеи.

И Курт знал, что ему делать.

– Ты права, – проговорил он с рассчитанной медлительностью, повернувшись к ней и безжалостно вглядываясь в ее опрокинутое лицо. – Я могу отнять у тебя сына.

– Только попробуй!

Он не мог не восхититься ее мужеством. Она знала, что на руках у него все карты, но – дрожа всем телом, белая как полотно – готова была защищаться до последней капли крови.

– Мы не в Англии. Здесь другие законы. – Он холодно усмехнулся. – И я – один из богатейших и влиятельнейших людей в стране. Подумай об этом. И прикинь, каковы твои шансы на победу. – Он сделал паузу, чтобы его слова дошли до нее в полной мере, и, увидев в ее глазах тень страха, продолжил: – Но я не хочу разлучать Вилли с матерью.

Лорелея с облегчением перевела дух.

– Я тоже не хочу, чтобы он страдал, – тихо ответила она. – Знаю, нам будет нелегко, но мы сможем это преодолеть.

– Что «это»? То, что я отец Вилли? Или твою ложь? – Курт покачал головой. – Нет, не думаю.

– Я лгала только потому, что не видела иного выхода! Неужели ты не понимаешь?

– О, теперь я многое понимаю. – Он шагнул к ней и ощутил мрачное удовлетворение, когда она испуганно попятилась. – Например, понимаю, как я ошибался, когда думал, что наш брак основан на честности. Но все к лучшему, mein Liebling. Если бы не наша свадьба, я бы никогда не узнал, что Вилли мой сын. Он рос бы, думая, что отец его бросил. Быть может, однажды мы встретились бы где-нибудь на улице – и не узнали друг друга.

По щекам Лорелеи струились слезы. На миг – всего лишь миг, между двумя ударами сердца – Курта охватило желание заключить ее в объятия и сказать… сказать…

Но что тут скажешь? Она врала, с самого начала ему врала. И о сыне. И о своей любви.

Минута слабости осталась позади. Да, ей удалось его одурачить. Но больше это не повторится.

– Как видишь, милая, наш брак обернулся на пользу всем. Теперь у меня есть Вилли. У него есть я. И, разумеется, ты – мать, которую он обожает. – Он едко усмехнулся. – Есть даже чем подсластить пилюлю. Твое выступление в постели прошлой ночью. – Он поднял руку в насмешливо одобрительном жесте. – Мои комплименты, Лорелея. Ты была великолепна – совсем как в тот, первый раз.

Страдание в ее глазах сменилось гневом. Теперь перед ней стоял настоящий Курт Рудольштадт – тот, которого она ненавидела всей душой.

– Ты отвратителен! – дрожащим голосом произнесла она. – Не понимаю, как я могла думать иначе!

– Ты невнимательно слушаешь, mein Liebling. Я хочу сказать, что ты останешься со мной.

– Черт побери, не смей называть меня… Что ты сказал? Я останусь с тобой?

Курт небрежно пожал плечами.

– Это самый разумный выход. Я не стану разводиться с тобой и оформлять единоличное опекунство над сыном. И, пожалуйста, не трудись уверять, что мне это не удастся. Мне удается все, чего я захочу, – добавил он с обманчивой мягкостью в голосе. – Надеюсь, это ты уже усвоила.

О да, теперь она знала все, что должна знать! Что он жесток и мстителен, что в своей ярости не останавливается ни перед чем. Страшно подумать – еще и суток не прошло с тех пор, как она отдала этому чудовищу и тело, и сердце!

– Я тебя презираю, – прошептала Лорелея. – Ты негодяй. Слышишь меня? Ты…

– Я человек, который видит тебя насквозь, – жестко ответил Курт. – И предупреждаю тебя, Лорелея. Веди себя как следует. Будь хорошей матерью для моего сына и хорошей любовницей для меня – тогда я не выброшу тебя за дверь. Не хотелось бы терять женщину, одаренную такими талантами.

Ее удар пришелся ему прямо в челюсть. Прямой, мощный удар кулаком. Курт успел отклониться, смягчив его. И тут же схватил ее за руку, невольно восхитившись силой и отвагой этой женщины.

– Я же говорил, что у тебя много талантов, – заметил он и, грубо притянув ее к себе, впился в ее губы своими.

Лорелея пыталась бороться, но даже одной рукой он легко победил ее сопротивление. Наконец она сдалась и застыла в упрямой неподвижности.

Мгновение спустя он оторвался от ее губ.

– Можешь меня ненавидеть, сколько влезет, – хрипло проговорил Курт, – но ночью в постели ты будешь стонать от восторга, как прошлой ночью. Иначе мне придется пересмотреть условия нашего договора. Ты поняла? Как я ни ценю твои разнообразные дарования, но моему терпению есть предел. Если придется, Вилли научится жить без тебя. А я подыщу себе другую шлюху.

Лорелея смотрела на него, не понимая одного: как могла она вообразить, что любит этого ужасного человека?!

– Я тебя ненавижу! – выкрикнула она. – Клянусь, ненавижу! И буду ненавидеть до конца своих дней!..

На следующий день Лорелея обзвонила всех венских адвокатов. Каждому она представлялась женой Курта Рудольштадта и задавала одни и те же вопросы о разводе и опеке над ребенком.

И каждый давал ей один и тот же ответ: уйдя от мужа, она неизбежно потеряет сына.

В Европу пришла осень – как говорили, необычно теплая. Однако Лорелея не замечала ласкового бабьего лета – в сердце ее царил ледяной мороз.

Она постоянно жаловалась на холод, и Фрида советовала ей пить побольше горячего кофе. Спасибо, не надо, отвечала Лорелея с улыбкой, я привыкну.

Это была ложь.

Никогда она не привыкнет к холоду и тьме в собственной душе. Никогда не привыкнет к жизни с человеком, который ее презирает.

Что ж, она испытывает к нему те же чувства. Да и вообще, не в ней дело. Главное, что счастлив Вилли.

– Нам нужно поговорить о моем сыне, – сказал ей Курт в тот день, когда мальчик вернулся от бабушки.

– О нашем сыне, – поправила она, и он подтвердил ее слова коротким кивком.

Говорил в основном он. Лорелея молча кивала – все, что предлагал Курт, было разумно. Что бы ни происходило между ними, это не должно отражаться на ребенке. А значит, нужно жить, как раньше, – вместе завтракать, вместе ужинать, притворяться самой обычной семейной парой.

В тот же вечер они осторожно сообщили Вилли, что Курт – его отец. Глаза мальчугана расширились от изумления.

– Мой отец? Значит, у меня есть папа? Как у Гельмута?

– Да, совсем как у Гельмута, – подтвердил Курт, усаживая малыша к себе на колени.

– Ты меня усыновил? – спросил Вилли, обнимая отца.

– Нет, это не нужно, – внезапно охрипшим голосом ответил Курт. – Я твой настоящий отец.

– Правда-правда?

– Правда-правда, – улыбнулся Курт.

– Почему же ты раньше с нами не жил? Почему мне никто не сказал? Почему…

– Это долгая история, малыш. Когда-нибудь мы непременно все тебе расскажем. Но сейчас важно только одно: мы вместе – и останемся вместе навсегда.

– Значит, я родился у тебя и мамы? – немного подумав, уточнил Вилли.

– Да.

– Но ведь вы совсем недавно поженились! Как же я мог родиться раньше?

– Мы с твоей мамой, Вилли, познакомились давным-давно. А потом… ну… потеряли друг друга.

– Гельмут один раз потерял котенка, – заметил Вилли. – А на следующий день его папа его нашел. Вы с мамой так же потерялись?

– Да, примерно так, – ответил Курт и заговорил о другом.

Лорелея понимала, что он прав. Когда-нибудь придется рассказать сыну всю правду, но для четырехлетнего малыша такого объяснения достаточно…

Мой муж, думала она сейчас, зябко кутаясь в теплый плед, – человек, которого я ненавижу. А мой сын – обожает.

Что ж, неудивительно. Не было вечера, когда бы Курт являлся домой без подарка для мальчугана. Он осыпает ее сына игрушками и развлечениями, старается купить его доверие, украсть его у нее…

Но к чему обманывать себя? Она несправедлива к Курту. Вилли любит его не за подарки, а потому, что чувствует в нем ответную любовь. Курт – прекрасный отец: у него всегда находится время для сына, он не стесняется проявлять нежность и ласку, но, когда нужно, умеет быть и строгим. Отец, о котором всякий маленький мальчик может только мечтать.

А она? Увы, она медленно, но верно превращается в дурную мать.

Она разучилась улыбаться в ответ на улыбку сына. Ей тяжело участвовать в его играх. Хуже всего – она постоянно плачет. Не на глазах у Вилли, нет – такого она никогда себе не позволит! Но каждую ночь в своей одинокой спальне она засыпает и просыпается в слезах…

– Фрау Рудольштадт! Лоретея повернулась к двери.

– Да, Фрида?

– Я хотела узнать, что вы предпочитаете на ужин – цыпленка или рыбу?

В последнее время Фрида часто приходила к хозяйке с такими вот мелкими вопросами по хозяйству. Лорелея подозревала, что это неспроста: экономка видит, что с ней что-то неладно, что она постоянно уныла и погружена в себя, и пытается ее «растормошить».

– Так как же, фрау…

– Рыбу, – с усилием ответила Лорелея. – Если вам не трудно.

– А как насчет гарнира? Я купила…

– Решайте сами.

– Как пожелаете, – со вздохом ответила Фрида и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Лорелея тяжело поднялась с дивана и подошла к окну, выходящему во двор.

Даже соседка Анна чувствует, что с ней что-то не так. В последнее время она снова начала приглашать Лорелею на чашечку кофе. Раз или два Лорелея принимала приглашения, надеясь, что болтовня с соседкой ее развеселит, – зря надеялась.

Днем она бродила по дому как привидение, презирая себя за слабость. А ночью напрягала слух, ловя шаги мужа в коридоре, – и за это презирала себя еще сильнее.

Сколько можно надеяться на чудо?

Муж не попытался овладеть ею силой, как угрожал. Напрасно она в гневе называла его чудовищем. Он всего лишь человек, уязвимый, как все люди, а она, сама того не желая, разбередила его старые раны.

Она причинила ему невыносимую боль, и он, охваченный слепой яростью, нанес ответный удар. Разумеется, отвратительные угрозы Курта были несерьезны. Ей следовало бы понять, что он не понимает, что говорит.

Нет, Курт никогда не станет навязывать себя женщине силой. В глубине души она понимала это с самого начала. И все же по ночам, задыхаясь от слез в своей одинокой постели, не могла не мечтать о том, как он войдет, откинет одеяло, скрывающее ее прелести, как она потянется ему навстречу, как он нежно коснется ее и прошепчет слова, которые она так жаждет услышать…

Лорелея сглотнула подступившие к горлу слезы. Этого не будет. Она жестоко оскорбила своего мужа, и он никогда ей этого не простит. И она – разве она может его простить? После всего, что он сделал, после того, как втоптал ее чувства в грязь! Нет, ни за что! Она его ненавидит – и будет ненавидеть до конца жизни! Порыв холодного ветра пронесся по оголенным ветвям деревьев во дворе. Лорелея уронила голову на руки и зарыдала.

По-своему страдал и Курт. Но все-таки теперь, по зрелом размышлении, успокоился. Гнев его иссяк. Что толку злиться? В конце концов, он остался в выигрыше – получил сына. И не скажешь, что потерял жену, – ведь жены у него, по сути дела, и не было.

Сейчас, находясь в своем офисе, Курт отодвинул кресло и подошел к окну. Никогда прежде он не обращал внимания на капризы погоды, но в этом году унылый осенний пейзаж наводил на него непривычную тоску. Постояв немного у окна, он вернулся к столу, не садясь еще раз просмотрел последнюю страницу документа, поднял ручку и аккуратно поставил на положенном месте, в нижнем углу, свою подпись.

Дело сделано. «Дамское изящество» принадлежит Лорелее.

Это следовало сделать еще несколько недель назад, но… сначала авария, потом… Потом он был ослеплен яростью и не мог рассуждать здраво.

Курт сел в кресло и решительно нажал на кнопку переговорного устройства.

– Катлина! Черт побери, Катлина, вы меня слышите?

– Вас весь город слышит, и даже без интеркома, – послышался совсем рядом укоризненный голос секретарши.

Курт вздернул голову. Катлина стояла в дверях: ручка в одной руке, блокнот в другой – настоящее воплощение деловитости и профессионализма. Он поморщился, но решил пропустить ее замечание мимо ушей.

– Я ухожу. – Курт поднялся из-за стола. – Все адресованные мне деловые звонки, если они еще будут сегодня, перенесите на завтра.

– Понимаю.

Молча, с бесстрастным лицом Катлина проводила босса глазами. Она не понимала, что происходит с Куртом Рудольштадтом. Очевидно, он несчастен – но почему? У него красавица жена, сын, который его обожает… Непостижимо. Порой Катлине хотелось хорошенько встряхнуть своего шефа, но есть вольности, которых ни одна секретарша не может себе позволить.

Вздохнув, она подошла к его столу, чтобы навести на нем порядок, и заметила только что подписанный документ…

– Герр Рудольштадт! Герр Рудольштадт! – Курт обернулся – секретарша бежала за ним. – Вы забыли вот это.

– А, спасибо. Хорошо, что вы заметили.

– Вы щедрый человек, герр Рудольштадт. Жаль только, счастья деньгами и дорогими подарками не купишь.

Лицо Курта побагровело.

– Что вы сказали?

– Можете меня уволить, – гордо выпрямившись, отчеканила Катлина. – Разумеется, во что вы превращаете свою жизнь – не мое дело.

– Вот именно, – холодно ответил он. – Не ваше. Следите за своим языком, Катлина. Вы можете зайти слишком далеко.

– Сын вас боготворит. Жена – обожает. А вы бродите по офису мрачный, словно грозовая туча, и отпугиваете клиентов своей зверской физиономией!

– Что за чушь! Я знаю, что сын меня любит, нет нужды мне об этом напоминать!

– И ваша жена тоже.

– Хватит. Собирайте вещи. Вы уволены.

– Можете меня уволить, но от этого правда не станет ложью.

– Черт побери! – взревел Курт, со всей силы ударив кулаком в стену. – Вы-то что знаете о моей жене и о том, как она ко мне относится?

– Когда вы пострадали в аварии, она дневала и ночевала в больнице. Не отходила от вашей постели. Если бы, не дай Бог, вы умерли, то она бы, думаю, не надолго вас пережила.

– Вы сами не понимаете, что за чушь несете!

– Вот как? – Катлина грустно улыбнулась. – Gute Nacht, герр Рудольштадт. Пойду собирать вещи.

– Да бросьте! – проворчал Курт. – Никто вас не увольняет. Просто впредь держите язык на привязи и верьте мне, когда я говорю, что вы не все на свете знаете.

– Доверие, repp Рудольштадт, просто так не дается. Его надо заслужить.

– Так, теперь вы начали потчевать меня добрыми советами! Что же замолчали? Договаривайте до конца!

– Вы тоже не все на свете знаете, герр Рудольштадт. Особенно когда речь идет о чувствах женщины.

Курт уже открыл рот, чтобы ответить, но предпочел промолчать, В таком споре ему никогда не выиграть. Обсуждать чувства – еще чего не хватало! Он мужчина, его интересуют только факты.

А факты просты. Его брак – жалкая комедия: он терпеть не может жену, а жена, Бог свидетель, отвечает ему не более нежными чувствами…

Курт купил для Вилли большого плюшевого – нет, не мишку – медведя. Сын пришел от него в восторг. Он играл с новым «другом» весь вечер, а ложась спать, настоял на том, чтобы взять его к себе в постель.

– Папа, большое-пребольшое тебе спасибо!

– Не за что, милый. – Курт склонился над детской кроваткой и поцеловал сына в лоб. – Спокойной ночи, сынок!

– Пап, а почему мама по ночам плачет?

– Что? Откуда ты знаешь?

– Слышал несколько раз. Поздно-поздно ночью. Она плачет совсем тихо, но я все равно слышу.

Курт сглотнул.

– А почему ты решил, что это мама? Может быть, это ветер выл или кошка за окном мяукала.

– Вот и мама, когда я ее спросил, тоже сказала, что и не думала плакать. Но я знаю, это она. – Поколебавшись, Вилли добавил: – Папа, помнишь, я спрашивал, почему вы с мамой не спите в одной кровати? А ты сказал, что мужья и жены не всегда так делают?

– Помню, – кивнул Курт.

– Я спросил у Гельмута. Он говорит, он спрашивал у своей мамы, а она ему сказала, что муж и жена спят в одной кровати, потому что друг друга любят. Папа, а ты, значит, не любишь маму?

Господи, помоги! Откуда у четырехлетки такая проницательность? Как ему удается задавать вопросы, бьющие прямо в цель?

– Что ты, сынок! Конечно, люблю, как и тебя.

– А почему же не спишь с ней вместе? Наверно, она думает, что ты ее не любишь, поэтому и плачет.

О mein Gott! Курт поспешно встал и укрыл сына одеялом.

– Ладно, Вилли, спокойной ночи!

– Спокойной ночи, папа!

Курт потушил свет, вышел, прикрыв за собой дверь, и в раздумье остановился в холле. Что дальше? Жена рыдает по ночам, секретарша считает его идиотом, а четырехлетний сын предлагает решить все проблемы общей постелью.

Возможно, он прав. Быть может, это именно то, что нужно им обоим. Ворваться к Лорелее в спальню, сбросить на пол одеяло, сорвать с нее ночную рубашку…

Курт застонал и прижался лбом к стене.

Что за бессмыслица! Не забывай, Рудольштадт, что она тебя ненавидит. И плачет по ночам, скорее всего, потому, что вынуждена делить кров с ненавистным мужем.

Нет, он поступит по-другому. «Дамское изящество» для нее дороже всего на свете – не считая сына. Быть может, когда она узнает, что он вернул ей компанию, ее сердце откроется для радости?

Глубоко вздохнув, он вышел в гостиную. Здесь было пусто. Лорелея всегда уходила к себе, как только ложился в постель Вилли. Курт остановился посреди гостиной, вдыхая легкий, почти неощутимый аромат ее духов. Ах, как сладко она пахла в ту ночь, когда они любили друг друга… Нет, об этом думать нечего. Любовь тут ни при чем. Это был секс. Просто секс.

Документ, передающий «Дамское изящество» в собственность Лорелеи, лежал у него в кармане пиджака. Курт достал его, разгладил, пересек холл и решительно постучал в дверь ее спальни.

– Да?

– Это я. Я… мне нужно с тобой поговорить.

– А до утра твое дело подождать не может? Что-то сдавило ему горло. Как же она его ненавидит!

– Нет, не может, – коротко ответил он.

За дверью наступило молчание. Затем послышался легкий шорох шелка и щелчок отпираемого замка. При мысли о том, что она запирается от него, Курт ощутил, как в его сердце растет ярость. Но он не позволил ей взять над собой верх. Сейчас не время для ссор. Он пришел с миром.

Дверь приотворилась. Перед ним стояла Лорелея – в терракотовом банном халате, с распущенными волосами, спадающими на плечи густой золотой волной. В этот миг Курт вдруг с пронзительной ясностью ощутил, что любит ее – любил всегда и никогда не перестанет любить.

– Можно войти?

Она молча отступила, и он вошел в комнату.

– Что тебе нужно, Курт? Уже поздно, и… – Я надеюсь, что еще не поздно… Сейчас только девять. Gott, да не смотри на меня так! Я ничего… ничего тебе не сделаю, – неловко закончил он.

– Пожалуйста, объясни, что тебе нужно. Он протянул ей бумаги.

– Вот.

Лорелея вгляделась в документ. Прядь волос упала ей на лоб. Как хотелось ему отбросить эту прядь, зарыться пальцами в чудные волосы, прижаться губами к…

– Что это? – непонимающе спросила она.

– Я выполнил свое обещание. Теперь ты – владелица «Дамского изящества».

– А, спасибо. – Лорелея с безучастным видом отложила бумаги на туалетный столик.

– Спасибо? И все?

– А чего ты ждал? Спокойной ночи, Курт! И она демонстративно распахнула дверь. Но Курт не тронулся с места. Нет, он не позволит выставить себя за порог – по крайней мере, пока не услышит объяснений!

– Подожди. Может быть, ты не поняла? Я передаю тебе в собственность…

– Да, я все поняла. Спокойной ночи!

– Нет, подожди минуту! – На щеке его задергался мускул. – Ради этого ты вышла за меня замуж, помнишь? Чтобы сохранить за собой «Дамское изящество»!

– Еще раз спасибо. Бабушка будет счастлива. А теперь…

– Черт побери, Лорелея, чего ты добиваешься? Я выполнил свое обещание, а ты…

– А чего ты ждешь? – Она гордо вскинула голову; глаза ее пылали гневом. – Я тебя поблагодарила. Разговор окончен.

– Черта с два!

– Тише. Разбудишь Вилли! Курт захлопнул дверь.

– Ты и так каждую ночь будишь его своими рыданиями!

Лицо ее залилось краской.

– Я не плачу по ночам! Не знаю, почему ему почудилось.

– Ну, разумеется! С чего бы тебе проливать слезы?

– Вот именно, с чего? – отозвалась она, скрестив руки на груди и воинственно вздернув подбородок.

– Вот и я не знаю.

Курт шагнул к ней – и она отпрянула. Это инстинктивное движение разозлило его еще сильнее. Почему, черт побери, она от него шарахается?! Разве он хоть раз причинил ей боль? Ударил? Ворвался к ней и изнасиловал, как грозился в слепой ярости? О нет, даже в мыслях своих он никогда не был насильником. Все эти недели лишь тайно мечтал, что она придет к нему по собственной воле, как уже приходила однажды, что прошепчет его имя, прильнет к его губам, в сладчайший миг страсти выкрикнет слова любви…

– Может быть, ты плачешь потому, что вынуждена терпеть мое присутствие? – прорычал он, схватив ее за плечи. – Потому что мы с тобой остаемся мужем и женой? Поэтому ты плачешь, Лорелея?

Она молча покачала головой. Слезы заблестели у нее на глазах, серебристыми ручейками заструились по щекам.

– Черт побери, отвечай! – взревел он. – Ты плачешь, потому что меня ненавидишь?

– Нет, потому что люблю! – вырвалось у нее. Лорелея знала: этого говорить не следовало. Он все равно не поверит. Она лишь дала ему новый повод для оскорблений и насмешек. Но таить свои чувства было уже невозможно – ни от него, ни от себя самой. – Я люблю тебя, Курт. Знаю, ты не хочешь этого слышать, но…

И в этот миг он сжал ее в объятиях и прильнул к ее губам.

– Mein Liebling, – жарко шептал он меж поцелуями, – единственная моя любовь… сердце мое… моя душа…

– Курт! Курт, любимый мой!

– Как жестоко я поступил с тобой, милая! – говорил он, осыпая поцелуями ее лицо. – Но когда я узнал, что ты меня обманула…

– Прости. Мне следовало обо всем тебе рассказать, как только мы поженились. Но я боялась. Я совсем не знала тебя, не знала, как ты это воспримешь…

– Ja. Ты была осторожна – и имела на это право: ведь ты мать. – Глубоко вздохнув, он взглянул ей в глаза. – Лорелея, я очень виноват перед тобой. Я позволил призракам прошлого управлять своей жизнью. Сердце мое жаждало твоей любви, и когда я решил, что ты меня не любишь, то словно потерял рассудок. Мною владело одно желание: причинить тебе такую же боль, какую испытывал я сам… Любовь моя, сможешь ли ты меня простить?

– Тебе не за что просить прощения. Я ведь действительно сделала тебе очень больно, хотя вовсе этого и не хотела. Но больше это не повторится. Клянусь, никогда больше ни в чем я тебя не обману!

– Милая моя… – Курт крепко сжал ее в объятиях. – Моя жена… Как же я тебя люблю!

Сколько тягостных дней и ночей мечтала Лорелея услышать эти слова! И теперь сердце ее запело от радости.

– И я тебя люблю, милый мой муж, и не перестану любить до самой смерти.

Курт подхватил жену на руки, и она послушно обвила руками его шею.

– Куда ты меня несешь? – прошептала она.

– А ты как думаешь? В супружескую спальню!

– А потом?

– А потом мы поженимся еще раз. На этот раз – по-настоящему. В церкви, с белым платьем и фатой, с толпой гостей и пышным свадебным пиром. А потом уедем вместе с Вилли на мою загородную виллу. Пора ему обзавестись настоящей собакой и кошкой, и пони…

– И мамой и папой, которые любят друг друга, – прошептала Лорелея.

– И будем любить, пока смерть не разлучит нас, – торжественно, словно принося клятву, добавил ее возлюбленный.



home | my bookshelf | | Ради нашей любви |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу