Book: Падающая звезда



Падающая звезда

Кейт Грин

Падающая звезда


«Ты проходишь по площади в Санта-Фе и чувствуешь, что кто-то снова идет за тобой следом. Звуки шагов точно совпадают с твоими, когда ты пересекаешь середину площади. Ты медленно оборачиваешься. Со стороны может показаться, что ты оборачиваешься беспечно и лениво. Но в тебе все напряжено. Ты точно знаешь; что сегодня обязательно поймешь – кто он.

Ты останавливаешься, сосредоточенно и внимательно вглядываясь в окружающее. Индейцы возле Дворца Правительства торгуют серебром и бирюзой. Вороны летают над площадью, машут черными глянцевитыми крыльями. Арки дверных проемов черны и непроницаемы.

Он прямо позади тебя, всего в пятидесяти футах. Может, он притворяется, что изучает туристскую карту? Или делает вид, что любуется ярко-зелеными зарослями сосен на склонах желто-красных холмов? А может быть, он читает книжку на скамейке, вон там?

Ты никогда не можешь с уверенностью сказать, что это – он. Он только дает понять, что следит за тобой. Но никогда не обнаруживает себя.

Нет.

Ты явно чувствуешь его присутствие. Нет ничего более явного – он всегда идет следом за тобой по пятам. Ты можешь только обернуться и взглянуть ему в лицо. Но ты – боишься.

То же самое происходит, когда ты мчишься по улицам в автомобиле. Он едет за тобой, куда бы ты ни направилась, в машине, взятой напрокат. Причем, автомобили он меняет каждый день. А тебе остается лишь глядеть в зеркало заднего обзора. Он рядом. Это ясно, как Божий день. Так не пойдет.

Кроме того, я стремлюсь к следующему: ты прекрасно знаешь, что за тобой наблюдают. У тебя есть доказательства, которые ты можешь представить полиции. Но ты никогда не видела конкретного человека. Ты не сможешь опознать его среди других. Ты стала сверхподозрительной, оглядываешься через плечо. Пристально осматриваешься даже на вечеринках, вглядываешься тревожно в переполненную гостями, полуосвещенную комнату. И когда работаешь… Особенно, когда работаешь…

Итак, ты на съемочной площадке. Последние штрихи гримера, ты выходишь вперед, становишься перед камерой. Выслушиваешь последние указания режиссера о том, как сыграть сцену. И снова ты остаешься в свете прожекторов, и ты знаешь… Ты знаешь, что он здесь наблюдает за тобой. Но кто он? Все смотрят на тебя. В этом и состоит твоя работа, чтобы на тебя смотрели. Значит, он должен действовать специфичнее.

Как он дает знать о себе? Так, чтобы ты никогда не была уверена, что это не шизофрения, что ты ничего не придумываешь. Но ты постоянно должна чувствовать эту хрупкую грань между вымыслом и реальностью, готовую разрушиться в любую минуту.

Моя идея такова: он каким-то конкретным образом дает тебе знать, что наблюдает за тобой. В самые интимные моменты он фотографирует тебя через телеобъектив. А потом присылает тебе твои увеличенные фото. Он может в письме точно описать, что ты делаешь в эту минуту. Настолько точно, что и сомневаться невозможно – он видел все. Возможно, для него это лучший вариант: просто рассказывать тебе о тебе.

Но когда ты оборачиваешься или внимательно осматриваешься, ты снова никого не замечаешь.

Поэтому, где бы и с кем ты ни была, тебя всегда сопровождает страх неотвратимости. И ты чувствуешь страх. Когда тебе страшно, ты гениальна».

Глава 1

Ей стало не по себе еще до того, как она испугалась, до того, как прозвучали выстрелы. Возможно, это случилось из-за пустынности темной дороги, или из-за иссиня-черной ночи с отблесками огней Санта-Фе на горизонте. Грузовик-пикап обогнал ее, она нажала на педаль тормоза, чтобы успеть вписаться в крутой вираж.

Это было не предчувствие, а скорее, ощущение близкой опасности. Она почувствовала тревогу три дня назад, уезжая из Лос-Анджелеса. Потом, когда она поселилась на ранчо Леонарда, тревога усилилась. Сердце вздрагивало и неровно билось от подозрения, что кто-то скрывается неподалеку. Когда она рассказала об этом Леонарду, он ответил:

– Прекрасно. Это в тебе оживает сценарий. Хороший знак.

Она не считала это хорошим знаком. Когда страх переполнил ее, она взглянула в зеркало заднего обзора на черноту гор Сандла на фоне темного неба, выключила магнитофон, глубоко вздохнула и громко произнесла свое имя:

– Ния! – словно выбранилась, как сделала бы ее мать, будь она здесь: «Ну-ну. Успокойся. Ты всегда выдумываешь что-то невообразимое».

Казалось, звук выстрела донесся от ближнего холма – легкий хлопок, больше похожий на отголосок, чем на выстрел. Сначала она подумала, что лопнула шина. Прозвучал второй хлопок, переднее стекло покрылось трещинами, посыпались мелкие осколки.

Дальше все происходило, словно при замедленной съемке. Так бывает, когда понимаешь, что вот-вот умрешь. Когда животный инстинкт подсказывает, что смерть рядом.

Машину занесло на насыпной вал вдоль дороги. Завизжали покрышки. Машина подпрыгнула, словно легкая пустая коробка под сильным порывом ветра. Сквозь боковое стекло мелькнул желтый огонек – дом где-то вдали, кусочек семейного уюта, островок спокойствия.

Автомобиль перевернулся несколько раз, снова встал на колеса, вздрагивая и покачиваясь. Яркий свет фар замер на скалах.

Движение на дороге было редким. Большинство автомобилистов предпочитают шоссе Санта-Фе – Альбукерке, а не «Путь Бирюзы» – живописную дорогу, извивающуюся вдоль гор Сандиас, названных так из-за того, что на закате солнце окрашивает их в желто-розовый цвет дынной мякоти.

Прошло несколько минут, может быть, чуть больше. Ния не могла точно определить – сколько. Она утратила ощущение времени. Какой-то автомобиль остановился на дороге. Вторая машина подкатила и затормозила рядом с первой.

Человек сбежал вниз, рывком распахнул дверцу, крикнул:

– Она в порядке! Она жива!

Возле нее оказались два человека. Они отстегнули ремень, осторожно извлекли Нию, опасаясь, что у нее могут быть переломы или ушибы.

– Вы в порядке? – спросил ее один из мужчин.

– Нет, – почему-то ответила она, потом добавила: – Думаю, что в порядке. Да, со мной все в порядке.

Мужчины подхватили ее под руки и повели к полувысохшим ручьям на склоне холма. Прохладный воздух был наполнен запахом сосновой хвои и шалфея. Стояла поздняя июньская ночь.

Лица мужчин были рядом с лицом Нии, но ей казалось, что они где-то далеко. Один из мужчин предложил второму, помоложе:

– Поезжайте в Серрилос и сообщите в полицию штата, хорошо?

Тот повиновался и стал быстро взбираться мимо искривленных сосен на дорогу.

Ния почувствовала во рту соленый привкус. Из носа пошла кровь. Она откинула назад голову. Звезды сияли над ней, словно крошечные прожектора. Скоро головокружение и кровотечение прекратились.

Мужчина подвел Нию к автомобилю, стал рассматривать лобовое стекло, не переставая разговаривать. Она сидела на земле, дрожа всем телом, думая, что сейчас ее все-таки вырвет.

Когда мужчина открыл заднюю дверцу ее автомобиля, она чуть не вскрикнула, но было уже поздно. Страницы сценария разлетелись из раскрытого дипломата. Порыв ветра, налетевший из каньона, разметал их по земле. Мужчина захлопнул дверцу.

– Извините, – сказал он, – и побежал за трепещущими в зарослях шалфея белыми прямоугольниками.

Собрав рукопись сценария, он вернулся к машине, склонился над передним сиденьем.

– Посмотрите-ка, – закричал он. – Вот что это. Пуля прошла сквозь обивку кресла и засела сзади сиденья. Хорошая машина «Мерседес», – мужчина по-прежнему кричал: – У моей сестры «Эль-Дорадо» почти такого же цвета. Кремовая. Ее совершенно невозможно содержать в чистоте. Хотя на Вашей совсем нет грязи. Вы из Санта-Фе?

– Я взяла ее напрокат, – ответила Ния. – Это не моя машина.

Прибыли две машины – патрульная и полицейская. Невысокий мужчина с аккуратно подстриженными черными волосами, в круглых очках с металлической оправой, остановился возле Нии.

Она показала:

– Думаю, кто-то был здесь. Впрочем, я не уверена в направлении, Дважды кто-то стрелял, по-моему.

Ей показалось, что мужчина задавал одни и те же вопросы несколько раз. Полицейский и двое автодорожных патрульных тихо переговаривались, освещая фонариками сосны, шалфей, траву вокруг. Растения призрачно светились во тьме на фоне песка.

– Наверное, какой-нибудь пьяный, – сказал полицейский.

– Подростки, готов биться об заклад. Наркотики, не спиртное, – сказал другой.

– Или браконьеры. Они устраивают по ночам засады, поджидая оленей и кроликов.

– Скорее всего, какой-нибудь сумасшедший. Помните, Ортиц говорил о чем-то подобном, случившемся в марте? Кто-то подавал жалобу, что снайпер засел среди холмов. Но помнится, тогда никто не пострадал. Надо поговорить с Ортицем.

И только потом они спросили ее:

– Мисс, ни у кого не может быть причины стрелять в вас, так?

Она ответила отрицательно:

– Конечно же, нет. С какой стати кто-то будет стрелять в меня? – и добавила, сама не зная зачем: – Я из Лос-Анджелеса, – словно это могло разъяснить что-то.

Они еще раз внимательно осмотрели машину, Нию, ее черную кожаную юбку, джинсовую куртку, темно-красную помаду на губах. Испанец-полицейский представился:

– Америко Куинтана, – и протянул ей бумажное полотенце, какие обычно бывают на заправочных станциях.

Потом он предложил ей поехать в Санта-Фе. Они уже вызвали грузовик для буксировки «Мерседеса». Куинтана извлек пулю из пола позади переднего сиденья.

– Похоже, оружие тридцать восьмого калибра, – сказал он.

– Скорее всего, у него был убойный пистолет. Стрелявший должен был находиться прямо впереди. Если бы стреляли сбоку, как вы, мисс, говорите, пуля прошла бы вдоль стекла.

– Может быть, стреляли из «Магнума»? – предположил один из патрульных.

– А может, и нет, – сказал Куинтана.

Ния ждала в полицейской машине, пока приехал грузовик и вытащил из кювета ее машину.

Ния смотрела в боковое зеркало, зажав в руке свои длинные светлые волосы, но не видела своего отражения. Глаза у нее были круглыми от испуга, лицо – до неправдоподобности бледным.

«Наверное, я выгляжу ужасно», – подумала она.

Она уставилась на свое отражение в зеркале и смотрела до тех пор, пока не увидела себя. Но это – не она. Страх изменил ее. Вот оно – свойство растворяться, уходить в себя. На языке остался металлический привкус. Кожа все еще была белой. Леонард говорил, что испугавшись, она выглядит средним между оленем и акулой. По его словам только он мог разглядеть в ней акулу.

Актриса. Качество, которое она унаследовала от матери, которое в ней развивали бесконечными репетициями. Она превращалась в другого человека, сливалась с ним. Перевоплощалась.

Когда она была несчастна или напугана, то впадала в депрессию, понимая – ее вообще не существует как личности. Просто никто. Пустой экран.

Она замерзла, наблюдая за мужчинами, двигающимися в резком свете автомобильных фар, за длинными изломанными тенями.

Вверху на черных скалах кто-то шевелился. Ния напряглась, настороженно вглядываясь в темноту, в колеблющиеся тени.

Она опустила стекло в полицейской машине и безучастно смотрела, как лебедка вытягивает на дорогу «Мерседес». Потом снова стала разглядывать еле различимые склоны гор. Там никого не было. Игра воображения. Возможно, просто пробежал койот, или ветер шевелил кроны сосен.

Похоже на сцену, в которой она будет сниматься через пару дней. Только в фильме действие происходит на железнодорожных путях, на необозначенном переезде. А все остальное совпадает: перевернувшаяся машина, ее, Ниин, прыжок в последнее мгновение через раскрытую дверцу.

Сегодня у нее не было времени на прыжок. Ей это не нравилось: события фильма повторялись в малом, а потом – и в большом. Сюжеты сценария начинают сливаться с событиями ее жизни. Синхронизация.

– Но в этом и состоит прелесть, – сказал режиссер. – Параллель, кажущаяся совпадением, модель поведения!

Прекрасно, если речь идет о голубе, севшем на перила моста или о песне, услышанной по радио. И голубь, и песня совпали с фоном в сцене тридцать седьмой, дубль первый. Но когда ее машина падает с дороги на скалы, почти как в сценарии, в этом нет ничего привлекательного. Если ее жизнь начинает повторять эпизоды из фильма и почти обрывается… Нет. Ния почувствовала желание запереть сценарий в дипломате. Оставайся там. Буквально на пару дней. Пока не закончатся съемки фильма. Оставайся только фильмом.

– Оставайся там, где твое место! – сказала она.

– Вы что-то сказали? – спросил Куинтана, наклонясь к окну машины.

– Я остановилась в Тесукве, – ответила Ния. – За дорогой к Охотничьему Домику.

– Чувствуете, что готовы поехать туда?

– Вообще-то, через город немного быстрее. Это минутах в пятнадцати от площади.

Куинтана сел в машину и медленно повел ее навстречу городским огням. Они проехали через Санта-Фе, городок, похожий на декорации для фильма: лабиринты узких улочек, расходящихся от квадратной площади; розовые глинобитные постройки с разукрашенными деревянными наличниками; узкие, сводчатые окна в глинобитных стенах; дым, причудливо извивающийся над каминными трубами. Запах, ошеломлявший Нию всякий раз, когда она бывала здесь – нежный запах сосновой хвои.

Она приехала в Нью-Мексико, чтобы сниматься в фильме. Впервые она выбралась сюда работать. Раньше она приезжала отдыхать. На ранчо Леонарда можно было спрятаться от суеты, посидеть возле пруда, полюбоваться песчаными красновато-желтыми холмами и далекими вершинами синих гор Сангре-де-Кристо, с бесконечно меняющими свои очертания, голубыми и фиолетовыми тенями. Здесь было спокойно. Ради покоя она и приезжала сюда.

Ния заметила, что Америко Куинтана пристально рассматривает ее в зеркале.

– Вы Ния Уайтт, не так ли? – спросил он. – Черт! Я писал ваше имя на бланках, и только сейчас до меня дошло. Я видел вас в «Погоне»! Здорово! Особенно хорошо вы играете сцену, где думаете, что с тем парнем покончено, а он пробивает ножом дверь. Черт! Я знал, что это – вы. Вы – прямо вылитая она! Я имею в виду, что вы выглядите прямо как вы! – он рассмеялся своему косноязычию и погладил усы.

Они выехали на дорогу к Тесукве. При въезде на ранчо Куинтана вышел из машины, чтобы отпереть синие деревянные ворота. Собственность Леонарда Джакобса составляли всего несколько акров вниз по каньону. С дороги это выглядело, словно небольшая ферма – обычный длинный глинобитный дом, несколько флигелей, ветряная мельница. Уроженцы Нью-Мексико подсмеивались над тем, что Леонард именовал свое владение «ранчо». Для этого, считали они, необходимо иметь, по крайней мере, сотню акров земли.

Хорошо продуманная композиция «ранчо» позволяла гостям увидеть еще одно творение Леонарда Джакобса. Это был уголок для отдыха, выдержанный в местном стиле – с полами, выложенными керамической плиткой и связками сухого красного перца, развешенными вдоль длинной веранды. По ночам веранда освещалась гирляндой «рождественских» фонариков, прикрепленных по краю крыши.

Когда они подъехали к дому, Мирина, жена Леонарда, выглянула в окно. Лампочки, прикрепленные снаружи дома, освещали ее лицо. Мирина поправила волосы, отошла от окна и через несколько мгновений появилась во дворе.

Куинтана помог Нии выйти из машины.

– Что случилось? – обратилась Мирина к полицейскому и, не дожидаясь ответа, спросила: – Ния, Тэсс с тобой? Тебя арестовали, или случилось что-то еще? Леонард! – позвала она, повернувшись к дому.

– Никакого ареста, мадам, – сказал Куинтана.

Неподалеку хрипло крикнул павлин. Леонард показался в дверях, пробежал мимо Мирины, взял лицо Нии в свои ладони.

– С тобой все в порядке? Что случилось? Где машина?

– «Мерседес» перевернулся, – Ния говорила тихо, сквозь зубы. – Какой-то дурак стрелял в меня, я потеряла управление.

Их взгляды встретились, темный взор Леонарда, казалось, проникал в самую душу.

– Ну как, звучит знакомо? – спросила Ния.

– Мирина сказала, что ты поехала в аэропорт.

– Я встретила самолет, но Тэсс не прилетела. Она пропустила этот рейс, а также возможность быть убитой.

«Он не понимает, – думала Ния. – Он не понимает, что это – одно и то же».

Ния повернулась к Куинтане и представила ему Леонарда.

– Наш режиссер, – добавила она.

– У нас полно киношников, ведущих подобный образ жизни, – сказал Куинтана, – Санта-Фе превратился в пригород Лос-Анджелеса. Я встречался с Редфордом, когда он снимал в Тручас. У моей кузины была эпизодическая роль в его фильме, – Куинтана протянул руку, объясняя: – Кажется, что-то подобное тому, что случилось с мисс, произошло у нас пару месяцев назад. Какой-то псих возле Мадрида стрелял в проезжающие машины. Завтра я проверю все отчеты.

Это хиппи из Англии, опустившиеся бродяжки, не замечающие, что шестидесятые годы давно прошли. Вся беда в том, что не стало никаких границ, – продолжал Америко Куинтана. – И не осталось территорий, куда они могли бы направиться и не мешать никому. Надо бы сделать фильм об этом. Могу подбросить пару историй.



– Не сомневаюсь, что можете! – ответил Леонард.

Мирина стояла возле него, обняв рукой за талию и прижавшись.

– Ну что ж, мистер и миссис Джакобс, мисс Уайтт, – сказал Куинтана. – Жаль, что все так произошло. Но для меня большая честь познакомиться с вами. Знаете, у нас в Санта-Фе происходят кинофестивали. Пару лет назад показывали все ваши фильмы. Они прекрасны, даже те, что с субтитрами. Ну вот, – он потер подбородок и кивнул, словно одобряя, что познакомился с ними.

– Так в чем же дело? – спросила Мирина с мелодичным акцентом. – Никакого ареста? Она не пострадала? Только машина?

– Правильно, мадам. Мы почти уверены, что это – чистая случайность. Мы займемся этим завтра же с утра. Поедем и осмотрим местность, поищем отпечатки шин, пустые гильзы, возможно оставшиеся где-то поблизости, – он вежливо попрощался.

Ния смотрела, как полицейская машина движется по пыльной дороге к воротам. Павлин снова вскрикнул и затих в ивовых ветвях. Когда Куинтана уехал, она поняла, что при нем чувствовала себя гораздо спокойней.

«Не уезжайте», – подумала она. Мигнули красные огоньки стоп-сигнала. Куинтана уехал.

Случайность. При мысли об этом она снова ощутила приступ головокружения. Значит, смерть – это случайность. Он завтра прокатится в автомобиле и осмотрит место происшествия.

Мирина оторвалась от Леонарда и заключила Нию в объятия.

– Тебе надо выпить, не так ли? Ты хорошо себя чувствуешь?

Они вошли в дом. Ния почувствовала облегчение, когда дверь захлопнулась. В большом камине из необожженного кирпича горел огонь. Комната была обставлена просто и элегантно: черный кожаный диван, простой деревянный стол, картины местных художников. На каминной решетке стоял серебряный подсвечник с зажженными свечами.

Мирина направилась в кухню. Леонард задержался возле Нии, провел рукой по ее распущенным волосам, по спине, по бедру, обтянутому черной кожаной юбкой. На мгновение она прислонилась к нему, потерлась щекой о его грудь.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спросил он. – Тебе не нужен доктор?

Ния отодвинулась от него, устроилась на диване, подтянув колени к подбородку. Леонард сел рядом с ней, положив подбородок на ладони.

– Я думаю, со мной все в порядке. Честно, – ответила она. – Немного побаливает здесь, от ремня безопасности, – она дотронулась до шеи.

Болело сильнее, чем сразу после аварии. Ей не хотелось, чтобы он обращался с ней столь нежно, словно вернулись прежние времена. Он не должен садиться с ней рядом, ей и так иногда очень трудно держать его на расстоянии. Его длинные седые волосы спускались по шее. Он, не отрываясь, смотрел на огонь в камине. Он такой красивый.

«Хватит, – подумала она. – Просто сейчас ты беспомощна и испугана. Не надо расслабляться».

– Значит, ты ждала, а Тэсс так и не прилетела?

– Она прислала записку. Меня вызвали по радио и передали, что она прилетит завтра после полудня.

– Это не может повториться, – сказал он. – Это в последний раз, я имею в виду совпадение событий. Ты знаешь, когда я первый раз прочитал в сценарии то место, где машина переворачивается и падает со скалы, подумал, что надо подойти к этому моменту как-то по-другому. Такое уже было.

– Ну что ж, это, действительно, было, – сказала Ния. – Леонард, ты не имеешь никакого отношения к случившемуся, правда? Я думаю, что это не было одним из твоих технических приемов? Ты не хотел таким образом создать творческое вдохновение для этой проклятой сцены, верно?

– Я, по-твоему, идиот? Я никогда не стал бы рисковать твоей жизнью, Ния! Никогда! И еще больше после Робин.

После Робин. Он всегда так выражался. Никогда не говорил: «После смерти Робин». И никогда: «С тех пор, как убили Робин». Он всегда оставлял конец фразы незаконченным, повисшим в воздухе.

– Все мои приемы имеют отношение только к психологической настройке, а не к физической опасности. К тому же, ты слышала, что говорил полицейский – подобное случалось и раньше, у них были жалобы. Хотя раньше, когда начиналось дублирование сцен и образов, я считал это хорошим знаком. Меня по-настоящему волновало и будоражило, когда то, что я воображал или создавал, происходило на самом деле. Мне казалось, что сюжет вибрирует в воздухе, меня радовали подобные совпадения. Я чувствовал, что открываю что-то новое и стоящее.

– В какой-то степени ты все-таки доволен, – вздохнула Ния. – Я хочу сказать, что случившееся тебя волнует, возбуждает, впечатляет, наконец – в меня стреляли, словно в ковбойском фильме.

Леонард погладил бороду, тронутую сединой и произнес, словно беседуя с самим собой:

– Я не могу допустить, чтобы кто-то саботировал съемки. Я не могу допустить, чтобы фильм не состоялся.

– А как насчет меня, Леонард? Стреляли не в фильм, а в меня! Неужели ты не понимаешь? Я не хочу никакой синхронизации с сюжетом. В сценарии убивают людей. Я хочу раз и навсегда внести ясность. Вот наша работа, твой фильм, а вот – наши жизни, наши совершенно отдельно существующие от него жизни. В конце концов, нам придется отделить одно от другого.

Ния встала, обхватив плечи руками. Она все еще дрожала, хоть в камине ярко пылали сосновые щишки и в комнате было тепло.

– Робин мертва, Леонард. Это не было целью сценария и съемок. Реальное событие случилось в реальной жизни.

Ния протянула руки к камину, согревая ладони. Во время съемок последнего фильма, который они вместе делали, была убита одна из актрис. Ее застрелили в переулке, на месте натурных съемок, в небольшом городишке Мексики. Тогда события их жизни пошли синхронно сюжету сценария. Они подшучивали друг над другом до тех пор… До тех пор, пока не убили Робин. Они потихоньку посмеивались над Леонардом, пытавшимся воссоздать на экране настоящую жизнь. И над его киноискусством, словно громадное зеркало в комнате смеха, отражавшим, искажавшим действительность и неожиданно пугающим. Шутки кончились с тех пор, как Робин… Робин Риз убили точно так же, как убивали одну из героинь того фильма.

– Снова прокручивается одно и то же, Леонард. Сценарий, съемки, но нет камеры. Нет команды: «Мотор». Нет прокручивания отснятого за день. Нет реплик: «Повторить кадр». «Снято». Все произошло в действительности, словно сюжет начал жить своей собственной жизнью. Я хочу остановить это. Я действительно хочу остановить…

Леонард пересек комнату и притянул Нию к себе.

– Хорошо, – произнес он ровным голосом, пытаясь успокоить ее. – Хорошо. Что же мне делать? Я должен закончить съемки.

– Ты обещал, если случится вновь что-нибудь подобное, то наймешь человека, который постоянно будет со мной на съемочной площадке. Ты обещал нанять детектива, чтобы расследовать происходящее.

– Если за тобой будут постоянно наблюдать, это не помешает твоей работе над фильмом?

Ния молчала. Будет наблюдать? Да они все и так наблюдают. Их болезненное любопытство удовлетворяется созерцанием эротических сцен. Они и так все глазеют на нее. Не было никого на съемочной площадке, кто бы не смотрел…

– Пожалуйста, ты же знаешь, чего я хочу.

Он попробовал поцеловать ее, но она отвернулась и отступила. Стуча каблуками по плиткам, вернулась Мирина.

– Выпивка, – объявила Мирина. – А потом мы все хорошо выспимся, верно? Если такое возможно.

Леонард взял у жены поднос.

– Ния хочет, чтобы это дело расследовал частный детектив, – вопросительно глядя на жену, сказал он.

Мирина потягивала вино из высокого стакана.

– Думаю, неплохая идея. Просто для того, чтобы она успокоилась. Да и всем нам будет спокойнее.

– Но полиция и так займется расследованием, – возразил он. – Разве мало забот и без того?

– Ты обещал, – настаивала Ния.

Она старалась сдерживаться, не унижаться до мольбы. В конце концов, она главная актриса в фильме. Она хочет работать в безопасности. Она требует этого.

– Мне наплевать, если совпадение кажется случайным. Ты знаешь, что и прошлый раз были случайности… Ты игнорировал их. Мы все почти не обращали на них внимания.

Мирина и Леонард обменялись взглядом – одним из своих мгновенных телепатических разговоров, из которых они всегда исключали Нию.

– Ния абсолютно права, – просигналила Мирина.

– Хорошо, – ответил Леонард. – Она права, ты права.

Мирина немного помолчала, потом произнесла:

– Утром мы кого-нибудь наймем. Я об этом позабочусь.

Она протянула Нии стакан вина.

– Возможно, нам понадобится также охрана и на съемочной площадке.

– Мы никому не позволим причинить тебе вред! – успокоил Нию Леонард. – Ты веришь мне, не так ли?

Чуть поодаль от главного здания стояло еще несколько домиков, окруженных искусственным парком. За деревьями был загон для лошадей.

Ния медленно направилась к своему домику. По пути остановилась у загона, поглядела на лошадей. Странно было жить одной в маленьком флигельке, а не с Леонардом в главном доме. Странно не быть любовницей Леонарда. Три года прошло с тех пор, как они расстались. Когда-то они были по-настоящему вместе. Время от времени у них и потом была близость, но отношения были окрашены печалью, словно воспоминания о прошлом.

Ния открыла дверь, в потемках нащупала выключатель, зажгла свет и закрыла большие окна. Она разделась и, обнаженной, нырнула под тяжелое стеганое одеяло. Летние ночи в горах были холодными.

Довольно долго она лежала без сна, думая о той части сценария, которую они отсняли в Канаде и на Манхэттене: утонувший мужчина, безмолвное танго на чердаке в мастерской художника, грузовик» мчащийся к лежащей на дороге женщине, палатка под дождем. Она вспомнила все, что знала о предстоящих съемках: машина, застрявшая на железнодорожных путях, пожар в комнате мотеля, любовная сцена, свадьба.

Она поставила телефон рядом с собой на подушку, зажгла настольную лампу и набрала номер своего импресарио в Лос-Анджелесе. Подождала немного, пока служба ответа вызовет ее. Через несколько минут зазвонил телефон. Ния схватила трубку.

– Ния? – выдохнула Сюзанна, голосом густым от южного «А». Большинство людей произносили ее имя неправильно, ей приходилось поправлять их: «Меня зовут Ния, с долгим «И». Теплый голос Сюзанны звучал хрипловато-напевно, сердечно.

– Мне сказали, что вызов срочный. У тебя что-то случилось?

Ния опустила подробности о темном пустынном шоссе, обогнавшем ее «пикапе», разбитом лобовом стекле, о темном ручье на склоне.

– Леонард обещал тебе нанять частного детектива? – спросила Сюзанна.

В трубке неясно послышался мужской кашель, шепот.

– Первым делом завтра, – ответила Ния.

Она представила Сюзанну. У той была привычка, разговаривая по телефону, рассматривать края длинных ухоженных ногтей. Сейчас она, скорее всего, в желтовато-зеленом шелковом халате, переливающемся при свете настольной лампы, а длинные каштановые волосы разметались по алым простыням.

– Я тоже, первым делом, поговорю утром с Леонардом. Его законная обязанность – обеспечить тебе защиту. Мне хотелось бы успокоить тебя, но, если говорить начистоту, не получится. Ты знаешь, что я думаю об этом человеке, – добавила Сюзанна, – Ния! Постарайся не оставаться одна, хорошо? Я говорю: не оставайся наедине с Леонардом.

После разговора с Сюзанной Ния выключила свет и слушала, как в загоне топают лошади. Должно быть, она вскоре заснула и вздрогнула, услышав звук скрипнувшего дерева. Ния села и прислонилась спиной к стене. Прямо напротив нее, в кресле с прямой спинкой, кто-то сидел. Голова оставалась в тени, руки лежали на подлокотниках.

– Леонард? – прошептала она.

Дотянувшись до тумбочки, включила свет. Черная кожаная куртка висела на кресле. В рамке над креслом была фотография Джорджии О. Кифф в молодости, сделанная Штигинцем.

Сердце Нии билось часто и неровно, она затаила дыхание. В груди болело. Ветер зашумел в кронах деревьев. Ния немного успокоилась, но лишь на несколько секунд. Потом поднялась, засунула куртку в шкаф, задернула белые шторы на окне и проверила, заперта ли дверь.

Снова выключив свет, она встала и еще раз проверила дверь.

«Первый раз он убил ее в своем воображении. Он ясно представил это. Он ждет ее в темном доме в Каньоне Лорель. Он будет ждать в ее комнате. Он будет ждать и перебирать ее одежду, халаты и платья на вешалках в шкафу. Он будет прижимать халат к лицу. Прохладный скользкий шелк струится сквозь пальцы. Ее запах возле его губ.

Нет. Назад. В комнате он наденет кожаные перчатки, потому не сможет ощутить нежность и прохладу ткани. Он будет просто ждать, сидя на кровати. Услышит шум ее автомобиля на дороге, лязг черных, обитых железом ворот, скрип ключа в замке. Сейчас она поднимется по лестнице, включит свет.

Нет. Он изменил сюжет. Он будет ждать в коридоре, он спрячет свое лицо под маской. Когда-то он купил ее для дня Всех Святых. Это была маска, полностью закрывающая голову, из толстой и холодной резины.

Она пройдет по коридору, направляясь в ванную, а он просто протянет к ней руки, запихнет ей в рот мочалку, залепит клейкой лентой и потащит женщину в спальню.

Вот так это было первый раз в его воображении. Он просмотрел сюжет множество раз, планируя, изменяя. Он не знал, планирует или смакует события. А может быть, это было просто частью подготовки.

Потребовалось много времени, может, целый год, прежде чем я мог сказать мое воображение. Я убил ее в своем воображении. Фактически, мне следовало постоянно напоминать себе, что я говорю «он» вместо «я». Но я по-прежнему делаю это в своих записях. Психиатр спросила меня, почему я говорю «он» вместо «я». Потому что именно так я вижу эту сцену. Вне меня. Отдельно от меня. Врач заметила:

– Это называется расщеплением личности.

Я ответил, уточнил:

– Это – вымысел.

Она добавила:

– В реальной жизни это – болезнь.

Нет, этого она не сказала, но подумала.

Как бы то ни было.

– Полагаю, что здоровье мое улучшается. Сейчас я могу письменно заявить, что неоднократно убивал ее в своем воображении. Я готов заявить, что мои фантазии – это моя собственность и найти им надлежащий выход. Но видений мне явно недостаточно. Я хотел вписаться в эти видения. Хоть на краткий срок войти в них.

– Один из признаков психической уравновешенности, – сказала психиатр, – понять разницу между вымыслом и реальностью.

– Но для выздоровления я должен полностью забыть обо всем, – подумал я.

Думаю, именно потому я и упорствовал. Это было моим искомым предметом. Я изучаю границу между моим воображением и реальной жизнью. Между тем, что существует отдельно от меня, и тем, что я могу создать.

И тем не менее.

Просматриваю свои записи и вижу, что в них отсутствует элемент контроля. Неожиданный поворот дороги, впереди твой светлый автомобиль, факт, что ты выбрала старое шоссе. Иногда мне кажется, что достаточно всего лишь постоянно видеть тебя. И только когда я пытаюсь действовать, начинается беспокойство. Если бы я оставался снаружи и пытался воздействовать на ход событий лишь мысленно…

Но сегодня вечером я почувствовал себя обманутым, и в этом была своя прелесть. Я видел, как твоя машина плавно свалилась с дороги. Но шоссе резко поворачивало, и я не мог видеть и даже слышать последствий. Все это оставило во мне чувство незавершенности.

К тому же, у меня ужасно смешанные ощущения. Они включают следующее: я не могу заставить себя покончить с этим. Словно я постоянно репетирую, ожидая точного момента, который обяжет меня завершить дело.

Другое – то, что место события – пустое шоссе, лишено свидетелей, отчего возникает чувство неудовлетворенности. Должна быть какая-то запись, какой-то способ снова увидеть все. Просмотреть основные стадии. Видеозаписи – лишь один способ. Но существует другое измерение, которое мне хотелось бы добавить.

Сегодня вечером я преднамеренно и с определенной задачей не был точен, прицеливаясь. Я еще не готов к завершению.

Я хочу еще какое-то время проигрывать ситуацию и усовершенствовать свой сюжет.

Если я слишком зафиксирую все в сознании, не останется места творчеству.

Дубль второй.

Глава 2

Когда Харм следил за людьми, он старался быть деликатным, насколько это возможно. Он понимал, что все законно, что это – его профессия. И все-таки, его не оставляло чувство, что он врывается в чужую жизнь, подглядывает, снимая людей таким образом. Несчастная женщина целует мужчину в шею за утренним кофе. Она ничего не подозревает.

Он поймал их в видоискатель. Рука женщины скользнула под халат мужчины. Тот опустил газету, поцеловал женщину в губы.

Ее муж, клиент Харма, уехал из города, заплатив по 85 долларов за час, чтобы Харм заснял жену с его деловым партнером на видеокассету.

«Интересно, – подумал Харм, – этот малый принес свой халат или надел халат своего партнера? Надо быть толстокожим, чтобы спать с чужой женой и носить халат её мужа.

Женщина села и протянула любовнику чашку с клубникой. Этот жест заставил Харма почувствовать себя настоящим подонком. Как низко снимать эти сцены маленького домашнего счастья, чтобы использовать их против людей, ломая их жизнь. Потом он подумал, что их жизнь и так запутана, а он только обеспечивает документальное доказательство.



Он установил объектив на крупный план, когда мужчина отодвинул чашку с клубникой и, взяв женщину за руку, увлек ее в дом. Все в порядке, это – его дело. Харм решил посмотреть, сможет ли забраться на стену и сделать пару снимков через окно.

Вернувшись в офис, Харм Воланд вставил кассету в видеомагнитофон. Было еще довольно рано – он успел управиться до девяти. Очень хорошо. За кадры, отснятые крупным планом, полагается премия. Харм едва не свалился с глинобитной стены, балансируя с видеокамерой в руках и снимая через щелку в цветных занавесках.

Просмотрев отснятое, Харм выключил видеомагнитофон и телевизор. В старую треснувшую чашку налил себе кофе, и, отпивая мелкими глотками, поглядывал на утреннее движение вдоль Серрилос. Год назад он ни за что бы не поверил, что будет вот так сидеть в кресле, радуясь успешному началу дня. До пенсии еще далеко.

Опершись на спинку подержанного вращающегося стула, Харм откинул со лба прямые светлые волосы, начинающие редеть на макушке.

Были веские, как ему думалось, причины, по которым Хармон Е. Боланд-младший ушел из Лос-Анджелесского отдела Федерального Бюро Расследований и открыл дело как бухгалтер и частный детектив. Он устал носить тяжелые черные ботинки. Ему перевалило за сорок. Его чуть не убили в перестрелке с гнусным типом, уклоняющимся от уплаты налогов.

Он напомнил себе об этих причинах, разглядывая прохудившийся мыс своего полицейского ботинка, выставленного на деревянном столе в офисе, который он открыл по соседству с дешевым кинотеатром.

Когда-то это были хорошие ботинки. Из крепкой воловьей кожи со змеиными вставками по бокам и замечательными ушками. Плюс удобные старые джинсы с поношенной белой хлопчатобумажной рубашкой. Такая одежда вполне подходила для погони за злостными неплательщиками налогов. Допив кофе, Харм, не торопясь, принялся пересматривать почту.

Он подумал о том, как возьмет Никки на целую неделю в июле. Они будут рыбачить в холодных и прозрачных реках гор Сангре-де-Кристос, вываживать нежных радужных форелей. Он вспомнил, что надо бы натянуть струны старого «Джибсона», на котором он играл только в присутствии сына. Никки никогда не отказывал себе в удовольствии, чтобы еще раз послушать перед сном «Мы с Бобби Мак-Джи».

Все это было чертовски хорошо. Ради встреч с сыном Харм был готов потерять в деньгах. Всего полгода назад он открыл свое дело и надеялся на лучшее. Это гораздо надежней, чем быть застреленным и не получить ничего, кроме дешевой деревянной таблички с медными буквами: «Хармон Е. Боланд-младший».

Вот так рассуждал он мысленно о своей жизни. Его бывшая жена Санди жила в паре миль от него. Они перебрасывали между собой Никки, словно мяч. Он делает все, что в его силах, ради спасения хотя бы обломков кораблекрушения.

Оглядывая захламленный офис, он подумал, что жизнь, в конце концов, не так уж плоха. Когда зазвонил телефон, он снял ноги со стола и взял трубку.

– Боланд и Компаньоны. Учет и расследования. Говорит Боланд.

– Мистер Боланд, – произнес низкий женский голос. – Мне нужна очень осторожная, деликатная работа в интересах довольно важной персоны.

– Кто эта очень важная персона? – спросил Боланд.

– Актриса. Меня зовут Мирина Джакобс. Мой муж – Леонард Джакобс – кинорежиссер. Наша кинокомпания «Визионфильм» основана в Лос-Анджелесе. Но у нас есть дом в Тесукве. Еще две недели мы будем снимать фильм, а наша ведущая актриса в страшной тревоге. Прошлой ночью ее машину обстреляли, когда она возвращалась из Альбукерке. На старом шоссе, неподалеку от Мадрида. Полиция считает, что, вполне возможно, это – случайный инцидент. Просто какой-то ненормальный пьянчуга. Но у нас есть причины полагать, что на карту поставлена не столько жизнь актрисы, сколько интересы «Визион-фильма».

Харм быстро записывал в блокноте, пока она говорила.

– Когда вы сможете подъехать? – поинтересовался он, – мне хотелось выяснить детали лично, если вы не возражаете.

– Вы не можете приехать к нам? Мы готовимся начать съемки послезавтра, и нам, всем троим, хотелось бы встретиться с вами. Ваше время будет оплачено, даже если вы не возьметесь за это дело. Согласны?

Харм задумался. Пятнадцать минут езды до Тесукве. Кофе, чай и черт знает, что еще за восемьдесят пять долларов в час. У него была утренняя съемка, но кого это волнует? Неплохо прокатиться туда, да и судя по рассказу, дело довольно важное.

– Кто эта актриса? – спросил он, поразмыслив.

– Конфиденциальность составляет часть вашей работы, верно?

– Абсолютно.

– Ния Уайтт.

Харм прикрыл микрофон ладонью и торжественно произнес:

– Ния Уайтт!

«О, конечно, безусловно, – подумал он. – Мы наносим визиты на дом!»

– Да, я, скорее всего, смогу выбраться к вам. Позвольте я только взгляну, что там у меня в списке на сегодняшнее утро. Да, – сказал он, – Ния Уайтт. Около одиннадцати вас устроит?

Харм Боланд выехал из Санта-Фе по дороге Св. Франсиса, направляясь на север к въезду в Тесукве. Знак вдоль шоссе гласил: «Въезд в резервацию индейцев Тесукве». Но единственным свидетельством туземной культуры, заметным с дороги, была деревянная лестница, прислоненная к белому жилому автофургону. Коричневый джип Боланда покрывала пыль, внутри машины валялись обертки от жвачки и помятые банки из-под кока-колы, которые он собирался выбросить уже несколько недель.

Он свернул на дорогу к Охотничьему Домику Епископа. Ему пришлось сбавить скорость, когда он проезжал мимо табуна черных лошадей, потому что одна лошадь улеглась прямо на дорогу, греясь на солнышке.

Большие дома, окруженные заборами и колючей проволокой поверх заборов, с металлическими табличками на воротах: «Под защитой национального попечительства», перемежались с маленькими глинобитными хижинами и старыми сараями, на склонах покрытых сосняком холмов. Он затормозил возле каменной стены, доходившей ему до пояса. На металлических воротах, преграждавших грунтовую дорогу, небольшая красная табличка гласила: «Внимание: частное владение. Проезд запрещен».

– Подходящее место для Джакобсов, – подумал Харм.

Может ему следовало смутиться, когда женщина произнесла: «Мирина и Леонард Джакобс. Визион-фильм». Он никогда не слышал о них. Женщина говорила с европейским акцентом, похожим на австрийский. Он не мог определить точно. Может быть, они из тех людей, что знамениты в Париже и о ком не слыхивали в Денвере. А вот о Нии Уайтт он слышал. Не она ли завоевала Приз Академии как лучшая актриса вспомогательного состава в том фильме, что снимался в Южной Африке? Он видел клип об «Усадьбе Арсенио». Но сам фильм ему так и не удалось посмотреть. Зато он видел ее в детективах и фильме ужасов со специальными эффектами. Актриса превращалась в фиолетовую голограмму, сливалась с другими людьми, объединяла их черты, пока не составилось подобие мутантов-близнецов.

Он нашел вход, остановился на дороге, вышел из джипа, открыл деревянные ворота. По траве возле дороги прогуливался павлин. Собак видно не было. Боланд проехал по круговой подъездной аллее и припарковал машину возле грубоватого колеса автофургона, прислоненного к скамейке у стены глинобитного дома. Неподалеку под деревом стоял красный пикап-полутонка, модель, похожая на «Форд». У Харма зародилось странное чувство, что «Форд» всего лишь реквизит.

Он пожалел, что у него не было времени сходить в библиотеку и собрать хоть какие-то сведения, чтобы случайно не выставить себя на посмешище. Впрочем, обойдется и так. Стоит в начале беседы задать пару вопросов, и большинство людей начинают болтать. Он легко освоится, и сумеет связно поговорить, а потом уж действовать по обстоятельствам. Он постучал в сводчатую дверь, и она почти мгновенно распахнулась.

– Мирина Джакобс. Я видела, как Вы въезжали, – сказала женщина, протягивая руку и сдержанно улыбаясь, по-деловому, но, кажется, сердечно.

Она относилась к тем женщинам, которые, старея, не теряют привлекательности. Должно быть ей где-то за пятьдесят. Черты лица – мелкие, резко очерченные, морщинки в уголках глаз, но кожа приятная, чистая, розовая, без загара. Возможно, не курит. Гладкие, длинные, кое-где отливающие рыжиной волосы зачесаны назад и заплетены в косу. Может быть, она подкрашивает седину хной или еще каким-либо красителем. Глаза – живые, золотисто-карие. На миссис Джакобс была черная шелковая рубашка и джинсы. В этой одежде женщина выглядела довольно неплохо.

«Имея деньги, можно оставаться молодой, – подумал Харм. – Впрочем, вполне возможно, она занимается йогой и не переедает».

– Спасибо, что не пожалели времени, сразу же приехали, – поблагодарила Мирина Джакобс. – Мой муж ожидает в кабинете, а мисс Уайтт присоединится к нам через несколько минут.

Женщина повернулась и повела Боланда в дом. Ее кожаные сандалии слегка поскрипывали, когда она шла по коридору, выложенному терракотовой плиткой.

– Сюда, – показала она.

Стеклянная стена веранды выходила на внутренний двор, в котором нежные розовые розы и шелковистые оранжевые маки окружали небольшой пруд. Окна в прихожей были открыты, и Харм услышал, как неподалеку храпят и фыркают кони.

– Мистер Боланд, – Джакобс встретил их стоя. Почему-то Харм представлял его старше, похожим на Джона Хастона, – крупным, с выступающим вперед животом, с мешками под глазами. Леонард Джакобс оказался довольно высоким – чуть выше шести футов, хорошо сложенным, худым. Похоже, что он много работал физически или бегал. У него были седые длинные волосы и борода с проседью, но выглядел он гораздо моложе, чем представлял Харм. Скорее всего, ему сорок три года, не более. Седина его была ранней. Харм подумал, что в молодости Леонард был настолько красив, что, наверное, его называли «прекрасным мужчиной». Он понял, почему Леонард и Мирина оставались вместе. Своим сложением и манерой держаться с уверенностью и грациозным достоинством, они немного походили на богов, а не на обычных людей с заурядной внешностью.

«Вдобавок, они богаты! – подумал Харм. – И на них работает Ния Уайтт!» Все же он решил, что не стоит слишком очаровываться. И спокойно сел в обитое кожей кресло напротив Леонарда.

Джакобс подвинул папку с подшитыми бумагами к Харму и надел очки в черепаховой оправе, выражая при этом признательность Харму за то, что тот сам, без чьей-либо помощи, приехал в Тесукве. Потом попросил детектива просмотреть дело.

– Это поможет вам сэкономить время. Здесь есть кое-какие сложности – я попросил своего ассистента подготовить для вас материал, вспомогательные бумаги, документы, всю информацию.

Харм открыл папку, пролистал страницы. Верхний лист содержал отпечатанный на машинке отчет о ночных выстрелах. Включая номер разрешения на право вождения автомобиля, название и адрес компании, выдавшей напрокат машину, фамилию и номер полицейского, доставившего Нию после аварии на ранчо. Подготовлено умело. Все по-деловому. Под отчетом лежали отпечатанные на ксероксе копии газетных статей об убийстве женщины по имени Робин Риз. Харм быстро просмотрел вырезки, еще раз внимательно прочитал заголовки и вопросительно взглянул на Джакобса. Режиссер откинулся на спинку стула, сцепив перед собой пальцы.

– Мистер Боланд, я перейду сразу к сути дела. Мне необходимо рассмотреть возможность, что кто-то пытается саботировать мои фильмы, убивая моих актрис, – он коротко рассмеялся, смех напоминал шипение, но в самой глубине голоса слышался надлом.

«Этот человек на грани срыва», – подумал Харм. – Старается скрывать, но в глубине души он напуган». Харм почувствовал облегчение при мысли, что Джакобс тоже человек, а не просто голливудский символ.

– Может показаться, что я – шизофреник, не так ли? – спросил Джакобс. – Мирина думает, что у меня, возможно, легкий сдвиг.

Мирина опустилась на стул возле Харма.

– Мне кажется неразумным принимать скоропалительные решения, но я полностью поддерживаю мысль Леонарда, что кто-то должен заняться этим делом. Профессионально! – Она сделала ударение на последнем слове. – По крайней мере, расследованием возможности угрозы и источника беспокойства, – добавила она.

– Мистер Боланд, если вы обратитесь к последним вырезкам в деле, вы увидите, что такое случается не первый раз. На самом деле было два инцидента. Примерно полтора года назад мы завершали работу в Мексике над фильмом «Мертвая жара». В Манзанилло была убита одна из наших актрис, молодая женщина по имени Робин Риз. Она припозднилась после вечеринки в местном клубе. На следующее утро ее труп обнаружил торговец фруктами и большими круглыми буханками хлеба. Он разъезжает по городу ранним утром в повозке, запряженной мулом. Робин убили выстрелом в голову. Она лежала в грязи рядом с черным входом на небольшой местный рынок.

Леонард Джакобс сделал паузу, и Харм Боланд испытал странное ощущение, что Джакобс мысленно рисует эту картину, словно профессионал-кинематографист: дыни, бананы, хлеб, мертвая женщина, лежащая лицом вниз на улочке позади саманной стены рынка. Джакобс продолжал:

– Местная полиция провела короткое расследование. В деле, что у вас, есть копия отчета. Я попросил перевести его для меня. Они решили, что ее убил какой-нибудь наркоман – в припадке озлобления или просто из хулиганства. Никто не был арестован, они понятия не имеют, кто это сделал. Никаких свидетелей. Ее убили из «Винчестера 30/30», единственная улика, которая у них была. Прекрасная и талантливая молодая женщина погибла. Вся ее жизнь… ну, вы понимаете.

Мирина Джакобс положила ногу на ногу и продолжила историю, как только замолчал ее муж:

– Семья Робин Риз пыталась возбудить дело против «Визионфильм» за халатное отношение к безопасности актеров, – сказала она. – У них не было никаких доказательств, наши юристы посоветовали нам не связываться с судом, не вмешивать прессу, не допускать судебных издержек. Объяснили, что судебное разбирательство по поводу халатности разорит нас и сделает почти невозможными финансовые и страховые обязательства… Но мы чувствовали, вернее – знали, что судебного дела не будет. С нашей стороны не было вины. Убийство явилось ужасной трагедией – но оно случилось не во время съемок и не на съемочной площадке. Оно произошло за пределами кооперативного жилого дома, где остановились актеры и служебный персонал. Находиться в доме действительно было безопасно. Как бы там ни было, мы отказались улаживать это дело, и Риз, в конце концов, бросили затею о судебном расследовании, – она остановилась и взглянула на Леонарда.

«Удивительно, – подумал Харм, как они перекидывают рассказ между собой. Должно быть, они уже много лет вместе. Такое свойственно супружеским парам, долго прожившим бок о бок.

Леонард продолжил:

– Второй инцидент произошел год назад. Поздней весной взломали Лос-Анджелесский дом мисс Уайтт в Каньоне Лорель. Она случайно оказалась дома в это время. Завязалась борьба. Потом он скрылся. Это нападение произошло в то время, когда большое жюри[1] проводило расследование убийства Робин Риз. Было довольно много сообщений в Лос-Анджелесской «Таймс». Вы найдете копии почти всех статей в деле.

Харм откинулся на спинку кресла, позже он ознакомится с вырезками. А сейчас внимательно рассматривал Джакобса. Довольно крутой парень. Объясняется, словно бизнесмен, выдающий информацию при проверке бухгалтерских книг и документов. Но что за всем кроется? Режиссер избегает прямых взглядов – глаза в глаза. Когда он стоял возле стены, то перебрасывал с ладони на ладонь золотую монету – привычка нервного человека. Торопится. Самое лучшее для него – убрать со своей дороги все. Убийство женщины, ограбление, нападение были «инцидентами» – он использовал именно это слово, как и вчерашнее событие – все стояло на его пути.

Джакобс глубоко вздохнул:

– Они не могли обнаружить никаких отпечатков в доме. Тот человек был в перчатках. Ничего не было украдено. Но на дороге полиция обнаружила шесть использованных боевых патронов. Он разрядил револьвер в какую-то цель до того, как вошел в дом.

– Между этими инцидентами не было явной связи. Использовалось совершенно разное оружие. Но в любом случае, Робин Риз была личной подругой Нии, а не просто коллегой. Взлом в доме подействовал на мисс Уайтт угнетающе. У нее было что-то вроде травматического шока. Она боялась оставаться в доме одна. Фактически, она вообще не жила там в прошлом году. Позволю заметить, она почти обезумела от горя.

– Мы все почти обезумели, – добавила Мирина. – Подобные вещи невозможно игнорировать.

Джакобс повернулся к жене.

– Сейчас мы подходим к нашему фильму «Испытание и заблуждение». Мы снимали на Манхэттене, потом недалеко от Канады, а сейчас готовы отснять серию заключительных эпизодов. Мы надеемся завершить съемки через несколько дней. Потом возвращаемся в Лос-Анджелес, чтобы все смонтировать и отредактировать.

Леонард вышел из-за стола и прислонился к стене.

– Мне хотелось бы, Боланд, чтобы в эти несколько дней кто-то находился на съемочной площадке. Беседовал с людьми. Наблюдал. Но слежка не должна быть явной. Вы же понимаете: детектив на съемках фильма! – Он провел пальцем в воздухе, словно заключил слова в невидимые кавычки. – Необходимо провести тайное расследование. Давайте скажем, что вы проводите изучение процесса создания фильма, исследуете приемы постмодернизма. Я пригласил вас на несколько дней. Скажем, что вы из какого-нибудь университета, работаете не по найму, ну я не знаю… Вот поле деятельности для вас. Иначе все станут нервничать, а это разрушит динамику съемок. Люди чрезмерно разволнуются. Потом, когда фильм будет закончен, мы уедем в Лос-Анджелес. Там вы сможете поговорить с моим бухгалтером, взглянуть на книги, на подноготную. Посмотрим, не упустил ли я чего-нибудь. Почему и кто желает насолить «Визионфильму»? Кто заинтересован в разрушении того, что я пытаюсь создать? – он протянул раскрытую ладонь, словно Харм тут же мог дать ему ответ.

Харм снова кое-что записал в блокнот.

– Вы не догадываетесь, кто бы это мог быть? – спросил он режиссера.

Джакобс пожал плечами.

– Мой прежний партнер отбывал срок за мошенничество с ценными бумагами. Я давал против него показания в суде.

– Джон Санд, – сказала Мирина. – Он отсидел примерно полтора года в тюрьме обычного режима в Сан-Диего.

– Меня интересует также семья Робин Риз, – продолжал Леонард. – Хоть они и прекратили судебное дело, они по-прежнему считают нас ответственными за смерть Робин, – Джакобс поднял ладонь, словно пытаясь остановить кого-то жестом. – Я так хотел оставить Манзанилло позади, забыть о нем. Ожидалось, что «Испытание и заблуждение» будет незапятнанным началом. Я просто не могу допустить, чтобы случилось еще что-то, – он добавил, словно в раздумье: – с Нией.

Мирина, тронув Харма за локоть, сказала:

– С другой стороны, вы будете находиться на съемочной площадке ради безопасности мисс Уайтт. Вообще-то именно она и просила провести расследование. И она будет единственной, кроме Леонарда и меня, кто будет знать, что вы – детектив, а не писатель. Мы хотим, чтобы она немного успокоилась.

– Когда она работает, она впитывает все, как губка – таков ее талант, но… – Леонард сжал руку в кулак, потом медленно расслабил пальцы, обрисовав круглое пространство, похожее на объектив кинокамеры. – Она открыта всем эмоциям. Воспринимает впечатления, усиливает их. Она пропускает через себя события, которые происходят не с ней и использует их в своей игре, но не хотелось, чтобы это зашло слишком далеко.

Харм почувствовал, что Джакобс осторожно подбирает слова.

– Вы хотите сказать, что она может отнестись к событиям прошлой ночи слишком серьезно? – спросил он. – Свяжет их с предыдущей травмой, хотя, как говорит полиция, на самом деле это – просто случайный инцидент? – сейчас он тоже применил это слово.

Леонард вздохнул:

– Я думаю, нам всем хотелось бы верить в их случайность. Но даже если это и так, сейчас нам нужно чувство безопасности на съемочной площадке. Полной безопасности для Мисс Уайтт и нас.

– Вообще-то, она легко возбудима, – добавила Мирина. – Она обладает творческим напряжением, и иногда не совсем адекватно воспринимает действительность…

– И воображаемый мир. Совершенно верно, Мирина. Совершенно верно! – Джакобс похвалил жену, словно мысль принадлежала ей. – Послушайте, я сделаю все, чтобы Ния почувствовала себя спокойно и уверенно. Когда я занимаюсь режиссурой, я не могу предложить ей эмоциональную поддержку. Фактически, наоборот, мне приходится нажимать на нее. Я так работаю со всеми актерами, я создаю напряжение, а не снимаю его. Актерское напряжение, – подчеркнул он. – Если кто-то займется охраной Нии, у меня гора с плеч свалится, я мог бы полностью сконцентрироваться только на съемках. У нас будет чувство защищенности. Поэтому хотелось, чтобы, кроме расследования, вы проводили время с мисс Уайтт, держались поближе к ней, болтались рядом, разговаривали, приглашали ее на завтраки…

Наступила тишина, нарушаемая лишь громким карканьем вороны в кроне дерева. Харм Боланд посмотрел на свои записи. Итак, его работа сводится к следующему: крутиться возле кинозвезды в качестве тайного телохранителя под маской вездесущего кинокритика. Определенно превосходный заказ, не то, что расследование по выявлению – запоздалых налоговых деклараций. Но его беспокоила одна вещь.

– Вы считаете расследование серьезным аспектом? – спросил он. – Вы не считаете первостепенным обеспечение защиты мисс Уайтт, не так ли?

– Мы, безусловно, считаем расследование крайне серьезным делом, – согласился Джакобс. – Здесь явно поставлено на карту очень многое. Состояние Нии Уайтт – ее талант, а ее талант – мои капиталовложения. Она – это мой фильм.

– Наш фильм, – поправила его Мирина.

Леонард улыбнулся жене. Харм обратил внимание, что они говорят о Нии Уайтт, словно о какой-то ценной вещице.

– Почему бы не подумать о вашей роли как неотъемлемой части процесса создания фильма? – спросил Джакобс.

На этот раз улыбнулся Харм:

– А я сдам зачет?

– Еще бы.

С веранды послышался голос Нии:

– Леонард? Мирина с тобой?

– Я здесь! – отозвалась Мирина.

Леонард вышел поприветствовать Нию, когда она входила в дом. Положив руку ей на спину, он ввел ее в кабинет.

Неожиданно Харм почувствовал себя школьником, гоняющимся за автографами. Как странно видеть эту женщину лично. Такое ощущение, словно ее лицо – всего-навсего маска. Она оказалась невысокой, но прекрасно сложенной – обнаженные плечи, руки довольно мускулистые, похоже, она занималась гантелями, чтобы оставаться в форме. Тонкая талия, узкие бедра. Так как был обычный день, она надела перед ланчем короткое кожаное фиолетовое платье без бретелек. Прилегающий лиф четко обрисовывал выпуклость груди. Влажные волосы она зачесала назад. Даже без косметики она явно была самой потрясающей женщиной, которую Харм видел когда-нибудь. Это была не просто красота. Он видел миловидность девушки с обложки, он видел восхитительный, пластично-хирургический тип красоты, столь часто встречающийся в Лос-Анджелесе, городе тысячи и одной звезды.

По правде говоря, в ее облике было что-то необычное и отчужденное. Слегка изогнутый нос, большой рот, широко посаженные глаза, тонкие, почти незаметные, высоко поднятые дуги бровей. Ее широко распахнутые глаза затаили какое-то постоянное выражение – одновременно детское и страстное.

Ния пригладила ладонью влажные волосы.

– Извините, – сказала она. – Я не знала, что вы здесь. Мирина, это платье, что я… – Вы – детектив?

– Ния, это – Харм Боланд. Несколько лет он служил в ФБР, а сейчас – частный детектив в Санта-Фе.

Харм встал и пожал ее руку.

Ния опустилась на стул позади стола, скрестив длинные ноги. Харм подумал, что довольно странно, как она сидит здесь. Он заметил, что она чувствует себя очень уверенно в этой комнате, она привыкла бывать здесь. Он постарался овладеть собой, не показать явно, что он в смятении.

– Мы посвящаем мистера Боланда во все подробности, начиная с Мексики, – сказал Джакобс. – Он согласился, что лучше всего наблюдать тайно.

«Неужели?» – подумал Харм, потом вступил в разговор. Последний раз, когда он проводил тайное расследование, он не испытывал особого удовлетворения.

– Должен признать, меня волнует эта часть дела, мистер Джакобс. Есть много способов расследовать дела легально. Я – не актер.

– Если проблема в оплате, если секретная деятельность потребует больше времени и затрат, все можно уладить. Как насчет секретности до тех пор, пока мы снимаем здесь, в Санта-Фе? Как только мы вернемся в Лос-Анджелес, продолжайте вести дело так, как сочтете нужным, – Джакобс снова глубоко вздохнул. – Я хочу сохранить все в тайне еще и потому, что в последнюю неделю здесь будет полно представителей прессы. «Вэнити Фэа» приезжает через день-два. «Виллидж Войс» присылает корреспондентов. Прибывает фотограф из «Роллинг Стоунз». Приезжают актеры, занятые в фильме: Джек Дризер, Тэсс Джуран. Зачем им знать что-либо об этом? Особенно, если окажется, что это дело рук какого-то чокнутого. Вы подумали об этом?

Харм взглянул на досье.

– Я могу нанести удар, – сказал он, соглашаясь, – Да, возможно, так будет даже легче.

Харм вытащил контракт из скоросшивателя, который принес с собой. Вписал более высокую оплату за секретность и протянул документ Леонарду. Тот подписал, отошел к столу и низко наклонился над Нией Уайтт, подписывая чек для исполнителя. Ния оставалась на редкость спокойной.

– Вот и хорошо, – сказала Мирина. – Мы начнем съемки послезавтра. Я думаю, было бы самое лучшее для вас обоих побывать там завтра. Может быть, встретимся здесь завтра в десять утра?

Мирина продолжала:

– Я пошлю нашего ассистента-постановщика, чтобы он показал вам место съемок. Заодно он ответит на все ваши вопросы, если они у вас возникнут. Завтра вечером я устраиваю обед и предобеденный прием в семь часов. Мне хотелось, чтобы вы присоединились к нам. В своей секретной роли.

Мирина встала и пожала руку Харма, Джакобс сделал то же самое. Ния осталась сидеть за большим столом.

Харм не видел ее до тех пор, пока не запустил мотор джипа. Она появилась неожиданно. Харм выключил зажигание.

– Мистер Боланд!

– Зовите меня просто Харм.

– Харм?[2]

– Хормон. Это заслуга моей матушки. Она назвала меня в честь своего большого братца.

– Мы можем поговорить наедине? Я имею в виду не здесь, не в кабинете Леонарда завтра в десять утра.

Ее обнаженная рука прикасалась к нему, но она, казалось, совершенно не замечала этого, каким-то простодушным образом не осознавая своего физического присутствия. Она была настолько великолепна, что Харм смутился. Она прислонилась к дверце джипа, разглядывая хлам в салоне машины.

«Вымой машину, – подумал он. – Пора немного прибраться, да, сэр, мистер Боланд – зовите меня просто Харм.

– Есть еще кое-что. И довольно много, – сказала Ния Уайтт. Ее волосы подсохли, солнце играло на золотистых прядях, падавших на губы. – Они ничего не знают. Никто не знает. Но вы должны знать.

Она предложила встретиться сегодня, когда начнет темнеть, прогуляться по дороге в Каньоне. Не надо, чтобы их видели в его офисе.

Почему все привлекательные женщины, которых он встречал после развода, были или клиентками, или связанными с кем-то еще, или свободными, когда он имел связи? Если только можно назвать связями те недоразумения, что у него были? Потом он мысленно улыбнулся.

Да. Ния Уайтт серьезно заинтересовалась бывшим бухгалтером ФБР, только начинающим дело частным детективом, доход которого равен, в данный момент, доходу мальчика-газетчика.

Он взял блокнот, написал на листке: «Пинк Адоб», семь тридцать», – и показал ей. Отъезжая от ранчо, Харм дважды взглянул в зеркало на Нию Уайтт. Она становилась все меньше, удаляясь, превращаясь в фиолетовое пятно.

«Возможная сцена:

Он на расстоянии наблюдает, как она встречается с другим мужчиной. Он сидит в машине, наполовину скрытой ветками плакучих ив, потом выходит, садится на каменный забор. Панорама: позади дома предгорье, типично Нью-Мексиканский кадр – низкие песчаные холмы, сосны.

Крупный план: он с биноклем в руках, припал к земле. Кадр через телеобъектив, словно он старается отыскать ее местоположение. Потом: он находит домик, в котором она живет, с большими окнами. Окна всегда открыты, шторы постоянно раздвинуты. Он может видеть внутреннюю обстановку и днем, и ночью. Иногда по ночам она наглухо задергивает шторы, хоть это случается не всегда.

Но сейчас день. В бинокль он видит, как она и ее любовник двигаются на небольшом расстоянии друг от друга. Ее любовник женат.

Приходит новая идея: он начнет снимать ее на видеокассету, чтобы запечатлеть документально эти тайные моменты и потом представить его жене. Так что у него есть и цель, а не просто наблюдение за ней и ее любовником.

Он заснимет их в минуты интимной близости, любовных ласк и спрячет пленку до нужного момента.

Еще одна возможность: позже, с того места, где он стоит, он смотрит видеокассету на телеэкране. Изображение немного не в фокусе и чуть подрагивает, когда объектив поднимается. В нем закипает гнев. Он всегда в этом положении, вдали от центра, в роли наблюдателя. Неожиданно он разбивает телевизор вдребезги. Когда телевизор разбивается о стену, на экране застыла сцена физической близости любовников.

Наконец он понимает, что устал просто наблюдать. Он больше не может оставаться отделенным от сюжета. Он оставляет обломки телевизора разбросанными по полу, снова садится в машину, возвращается на ранчо, к тому месту, где прятался сегодня днем, откуда мог видеть ее домик».

Глава 3

– Меня убивают?

– Этого я не могу тебе сказать.

– Думаю, будет справедливо, если я буду знать, – попросила она.

Ния пристроила на голову фату, лента плотно прилегала к вискам, фальшивые бриллианты и шелковые цветы слегка потрескивали. Сквозь кружева она взглянула на Леонарда. Он не рассказал ей, чем заканчивается фильм.

– Это разрушает импровизацию, – заявил он.

– Я боюсь, – она повернулась к нему. – Не думаю, что смогу пройти через это!

– Нет. Она не такая открытая, – сказал Леонард. – Необходимо дать ему какой-то предлог.

Леонард опустился на плетеный стул, стоящий в углу комнаты Нии. Окно было распахнуто. Синяя кобальтовая краска выделялась на красной глине. Флигель наводил Нию на мысль о маленьком кукольном доме.

– Иди сюда, – позвал он.

Она покачала головой:

– Просто скажи мне. Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала.

– Я хочу показать тебе.

– Просто скажи.

Она протянула руку.

– Посмотри, что у меня есть, – на безымянном пальце левой руки блеснуло обручальное кольцо. – Оно посеребренное, с осколками настоящего бриллианта. Аляповато, не правда ли? – спросила она. – Оно мне поможет войти в образ, начальный толчок. Ты знаешь, я, наверное, буду постоянно носить его. Я приобрела его в ломбарде на Ла-Чинега за пятьдесят бабок. Бьюсь об заклад, это кольцо чьей-то бабушки. С внутренней стороны на нем гравировка: «Рита и Сэм». Разве не романтично?

– Ния. Посмотри на меня. Нет. Смотри на меня, не отводи взгляд. Входи в образ. Перестань быть Нией. Выйди и вернись обратно Кристиной.

Ния закрыла глаза. Рита. Кристина. Ния. Кристина. Она вздохнула и почувствовала запах земли. Кристина боится, но не может высказаться. Что делать? Может, найти какой-нибудь предлог? Поссориться с ним? Держать его таким образом на расстоянии. Она представила черную кожаную куртку Хэнка, мотоцикл, ревущий за дверьми комнаты мотеля. Хэнк, широко расставив ноги, ждет ее возле мотоцикла.

Леонард опустил взгляд в сценарий и прочитал реплику:

– Ты готова?

Ния медленно повернулась к нему, держа перед собой кольцо. Поправила фату.

– Ты же не собираешься идти на свадьбу в этой проклятой куртке? Верно? – отвела глаза и чуть качнулась в сторону двери.

– Ты пьяна, да? – прочитал Леонард.

– Разве грех выпить стаканчик вина в день собственной свадьбы? У нас не будет вечеринки. У нас не будет даже шампанского. Единственное, что я могу позволить – стаканчик вина.

Леонард встал и взял ее за плечи.

– Мы будем счастливы, и еще, – читал он, – мы не будем похожи на всех остальных. И даже на самих себя.

– Я не могу это сделать. Я боюсь. Я не смогу пройти через это.

– Ты пьяна, вот и все.

– Мы погубим друг друга, я знаю. Мне кажется, нам следует оставить все так, как сегодня, это будет самое лучшее. Зачем нам семейные обеды, дети, счета, работа? Я не хочу, чтобы ты копался в земле, а я – мучалась на кухне. Мы смогли бы остановиться сейчас. Просто остановиться.

– Я хочу жениться на тебе, – произнес Леонард.

Он поднялся со стула и отложил сценарий. Ния крутила на пальце кольцо. Леонард шагнул к ней. Теплый ветер приносил запахи лошадиного стойла.

Леонард подошел к Нии, и она почувствовала, как тревожно напряглось ее тело – хрупкое и беззащитное рядом с ним.

Нет: сейчас он в роли. Он играет Хэнка. Он не Леонард.

Именно эту сцену они будут завтра снимать с Джеком Дризером, исполняющим роль Хэнка. Джек прилетает сегодня из Нью-Йорка. А сейчас она просто проигрывает сцену с Леонардом, это не реальная жизнь, просто оставайся в образе героини, это все ничто, ничто.

Леонард наклонился и поцеловал ее обнаженную шею. Он нежно, почти не прикасаясь, положил пальцы на пуговицы ее черной блузы. Она отвела глаза, чувствуя на шее его дыхание.

– Нет, все неверно. Эпизод. Оставайся в рамках эпизода.

– Прекрати, – выдохнула она. – Просто скажи, что они умерли в этой сцене.

Леонард расстегнул блузку, поцеловал грудь. Прижался лицом сначала в одной груди, потом – к другой.

Она отступила назад.

– Тебе не приходило в голову, малыш? – спросила она. Спросила Кристина. – Что если бы мы не предпринимали ничего больше, все осталось бы просто чудесно?

– Я хочу тебя, – прошептал Леонард.

Ния покачала головой.

Он снова подошел к ней, положил руку на спину под блузу. Ния не закрывала глаза. Белые розы на деревянном столе у окна. Керосиновая лампа. Он провел рукой по ее животу, ногам, тихо постанывая. Стащил через голову блузку, вместе с ней на незаправленную кровать упала фата.

– Леонард, этого нет в сцене, – он прижался к ней.

– Он любит тебя. Он хочет жениться на тебе.

– Вернись назад, войди в реальность, Леонард. Ты не Хэнк.

Он запустил руки ей под одежду, теплые седые волосы упали ей на лицо. Отворачивая голову в сторону, Ния ощутила боль в том месте, где вчера надавило ремнем.

За загоном для скота, за цветником, Мирина спит в доме. Послеобеденное время, ясный солнечный день, жара.

«Я хочу, чтобы тот человек был здесь, – подумала Ния, – Харм. Какое имя должно быть у человека, который спасет меня?»

– Леонард, пожалуйста. Я не могу больше любить тебя. Ты меня завораживаешь.

– Ты позволяешь мне это, – прошептал он.

– Я знаю, но не могу отдаваться тебе.

– Ты хочешь этого.

– Ну и что? То, чего я хочу, не имеет больше никакого значения. И не важно, чего хочет каждый из нас. Это плохо.

Она отстранилась, споткнувшись. Затем выпрямилась и отошла в противоположный конец комнаты. Снова приладила фату на голову, разгладила волосы. По-прежнему обнаженная до пояса, возбужденная, задыхающаяся. Да, она все еще хотела его. Но что это меняло? Для них существовала только одна возможность быть вместе – в домике рядом с загоном для лошадей, в гостиничном номере, на шхуне в Эгейском море. Глупо желать открытой, честной связи без всяких осложнений. В скрытости, тайности и незаконности их близости – ее боль.

– Просто мы слишком старые для этого, Леонард. Ради Бога, я уже излечилась. А ты заплатил за большую часть. Правильно?

Он рассмеялся.

– Между нами только работа. Я считала, мы договорились.

Ния повернулась к окну, солнце заиграло на осколках бриллиантов. Может, бриллианты фальшивые? Подделка? Рита и Сэм – тоже фальшивка?

– В моей жизни не хватает тебя, Ния. Я не могу просто зачеркнуть тебя. Мы были вместе двенадцать лет.

– Сколько ты женат на Мирине?

– Двадцать два года.

– Комментарии излишни, дорогой!

– Она ничего не имеет против. Ты же знаешь.

– Я знаю, но я – против! – Ния покачала головой. – Давай не будем ничего перекраивать на новый лад.

– Ты все еще любишь меня?

– Конечно, люблю. Но, оказалось, что люблю и себя тоже. Возможно, впервые в жизни я поняла это.

– Это что, кульминационный пункт твоего глубокого анализа? – спросил он.

Она повернулась к нему обнаженной спиной.

– Когда точно начинает работать Боланд?

– Он может начать, как только ты пожелаешь. Прямо хоть сейчас, если тебе от этого станет легче. Я хочу, чтобы здесь ты чувствовала себя в безопасности.

Леонард встал у окна, глядя на пастбище. Какое-то время он молчал, потом спросил:

– Ты уверена?

Ния скользнула в блузку и начала застегивать пуговицы. Ей не хотелось лгать, но так будет лучше. Безопасней. Наконец она поняла, что опасность таится в его любви. Именно в его любви она ощутила опасность. Это – их последний фильм. Так она решила. Потому что он никогда не сможет остановиться. Он просто не понимает.

– Да, уверена, – сказала она, решение доставило ей и печаль и радость одновременно.

В течение нескольких минут после ухода Леонарда в комнате ощущалась пустота. Он занимал так много места. Или это она позволяла ему занять такое пространство? Да, она знала, что это – часть игры. Она вынула из гардероба свой старый портфель и села на кровать, держа его на коленях. Старомодный портфель из добротной коричневой кожи когда-то принадлежал ее отцу. Отец умер от удара, когда ей было семь лет. В одном из отделений портфеля она хранила проспект строительной компании, в которой он работал. «Западное направление ХО: мы приближаем завтрашний день».

Ния расстегнула замок и бегло просмотрела собранные гармошкой кармашки. Она вытащила пакет с фотографиями, просмотрела их. Вот хорошая фотография: Леонард в возрасте тридцати лет. В тот год, когда она встретила его, ей было пятнадцать лет. Ее матери следовало бы добиться его ареста, а она поощряла их связь, сталкивала вместе. Посылала на дальние прогулки в Долину Лоир. Вот ранние кадры поощрения их связи – семнадцатилетняя Ния в Риме возле Испанской Лестницы, Ния в бикини, Котэ-д'Азур.

Глядя на фотокарточки, Ния поняла, как далеко она продвинулась с тех пор, как оставила его. Но его власть над ней не исчезла, это было – обольщение. Ощущение, что каждый раз входишь с ним в новую сказку, сказку внутри и вокруг фильма, снимающегося по взмаху его руки.

Именно так он поступал многие годы, до того, как ей представился шанс почувствовать себя взрослой женщиной. Влиятельный, могущественный и очень сексуальный мужчина, а рядом она, совсем ребенок, правда, ребенок прекрасный, но чувствовавший себя неуклюжим и сбитым с толку. Было нелегко порвать с ним. Временами она испытывала приливы огромной силы, оставаясь Нией, тридцатилетней женщиной в его присутствии. А потом ее снова охватило ощущение, что она уменьшается, усыхает, опять становится несформировавшимся подростком, даже немного испуганным.

Вот еще одна фотография: двадцатилетняя Ния в белой ночной рубашке на балконе гостиницы в Париже. Леонарду нравились пуговицы-жемчужинки на этой рубашке. Он целовал каждую пуговичку, когда расстегивал их.

Эти фотографии были похожи на крошечные ретро-кадры, виньетки эротической меланхолии. Они влюблялись каждый раз, когда вместе снимали фильм. Мирина все это знала. Она терпела и даже поощряла любовные связи Леонарда. Считала, что это – по-современному, по-европейски. Ния знала, что у Мирины были собственные любовные увлечения.

Яхта у Майорки, спустя три года. Отдаленность и молчание. Ния хотела, чтобы их любовь продолжалась и все. Она уважала их связь с Шириной – Бог мой, она любила Мирину, как вторую мать. Но если все это будет происходить снова и снова, как повторяющаяся мелодрама, она не выдержит. Она не может больше соглашаться на это. Обольщение и примирение, предательство и разрыв. Каждый раз ей становилось все больнее и больнее.

Она становилась старше и, в конце концов, поняла, что для него их отношения – просто сюжет, история. Она была персонажем в его жизни. Роль, а не личность. Ей хотелось, чтобы от оставил Мирину и женился на ней. Она поняла, что этого никогда не случится.

Ей вспомнился номер гостиницы в Барселоне. Леонард, обнаженный, курит у окна. Ей не нужна фотография, чтобы вспомнить ту ночь. Она могла вспомнить все до мельчайших деталей: нежный свет луны на деревянном полу, бутылка, из которой он отпивал.

– Сегодня – последний раз, – сказала она. – Потому что для тебя наша связь – вымысел, благодаря которому ты можешь работать плодотворнее и энергичнее. Любовь и секс, творчество и искусство связаны в единое целое для тебя, но не для меня.

Он рассмеялся:

– Не разыгрывай мелодрам, – сказал он небрежно, и в этом тоже была игра.

Он упивался театральностью, будто наркоман – зельем.

– Я не могу больше оставаться твоим творением, вот и все. Я всегда буду любить тебя, но не буду работать с тобой, – и все было кончено. Она ушла от него в ту же ночь, спокойно сложила одежду в большой чемодан, попросила у консьержа другую комнату. Она была с Леонардом с пятнадцати лет до тех пор, пока ей не исполнилось двадцать семь. Она знала, что в глубине души он все еще обижен, хотя никакого права на это не имеет.

Работая с ней, он по-прежнему уговаривал: – Проиграй эту сцену со мной. Я ставлю твою игру. В этом состоит мой метод. Я создаю творческую напряженность, – и вел себя так, словно она предала его. Но у него была Мирина. Она с самого начала была с ним. Он никогда не поймет. Ния, наконец-то, сделала открытие – все это выше его понимания.

Она просматривала содержимое портфеля, вытаскивая вещи и снова аккуратно складывая – конверт с фотографиями и студийными рекламными кадрами. Поздравительная открытка на день рождения. Пластмассовая коробочка с увядшей розой. Брошюрка из отеля в Алкс-эн-Провенс. Салфетка из Ритца. Маленькая золотая африканская монетка, которую он ей подарил. У него тоже была похожая. Он постоянно носил ее с собой вместо амулета. Небольшие золотые карманные часы, которые давно не шли. Зеленая рыболовная муха на согнутом крючке. Крошечная заводная утка, которая долбила клювом и переваливалась на перепончатых жестяных лапах.

Вот и то, что она ищет – пакет с письмами, хранящийся в заднем отделении портфеля. Пакет перевязан красной тесемкой. Все письма написаны на одном и том же типе бумаги – на тонких голубых бланках для авиаписем, с рукописной надписью по-французски.

Они складываются внутрь, одновременно являясь и конвертом, и почтовой бумагой. Она решила через несколько часов показать Харму Боланду письма от поклонника ее таланта, любовные письма.

Даже просто держа их в руках, Ния почувствовала зловещий жар в теле. «Моя всеобъемлющая любовь», – так подписывался он всегда в конце письма. Все послания были от одного и того же человека, для нее – безымянного. Жар в ее груди не имел ничего общего с любовью. Ранние письма не были странными, но потом они изменились. Она вытащила из-под красной тесемки самое последнее письмо. Когда она его получила? Оно лежало сверху, на кипе почты, пришедшей из офиса ее импресарио недели две назад. Работая последние месяцы за городом, Ния не могла сказать точную дату. Она развернула письмо и еще раз перечитала конец.

«…Когда я закрываю глаза, перед моим мысленным взором встаешь ты. Ты существуешь внутри моего воображения. То, что ты ощущаешь как импульс – моя воля. То, что ты видишь во сне – послание от меня. То, что кажется случайностью, инстинктивной прозорливостью, совпадением – все спланировано и предвидено мной. Я не делаю ничего, чтобы вызвать подобное. Все просто происходит. Это необычный вид тесной связи между нами. Непорочное царство. Мысленно я заставляю тебя совершать поступки. «Ужасные?» – захочешь узнать ты. Миленькие ужасные поступки, любимая.

В статье «Интервью» создается впечатление, что ты одинока. Ты сказала, что устала от того, что на тебя постоянно смотрят, но в действительности не видят. В своем страхе ты окружаешь себя защитой – охрана, импресарио, агенты, свита приспешников. Когда-нибудь ты сможешь избавиться от своих страхов и испытать настоящую свободу. Ты узнаешь, что свобода таится за твоим лицом. Именно твое лицо держит тебя в изоляции. И чем больше узнают твое лицо, тем изолированнее ощущаешь ты себя. Ты должна быть очень осторожной со своим лицом.

Разве не странно, что когда ты перевоплощаешься в кого-то, когда ты играешь роль, то чувствуешь самое большое удовлетворение и наполненность жизни? Все остальное время ты боишься. Потому что ты не можешь ощутить уверенности в себе.

Я знаю, наступит день, мы встретимся. Встретимся без масок и хитростей. Единственное меня волнует то, что я слишком много напридумывал о тебе в своем воображении. Ты можешь оказаться недостойна образа, взлелеянного мной. Чтобы уберечь его от излишнего совершенства, стараюсь представить, как ты занимаешься обычными делами – принимаешь ванну, надеваешь шелковый халат. Я снова сочиняю. Возможно, халат махровый? Или из фланели в клетку? Фланель в клетку была давно – в Денвере. Теперь ты выше этого!

Может быть, это произойдет в Нью-Мексико. Жди меня там. Я буду тем зрителем, который не желает, чтобы сцена заканчивалась. Я смотрю на тебя снова и снова. Перематываю пленку и смотрю опять. Останавливаю кадры, которые люблю больше всего. Я очень часто с тобой. Я страстно желаю быть с тобой, как предначертано для нас. Ты существуешь в моем воображении. Ты заполнила мой разум. Твои действия ежесекундно отражают мои мысли.

Моя всеобъемлющая любовь».

Ния сложила конверт. На почтовом штемпеле стояло:

27 апреля. Сан-Франциско.

Она положила письмо назад и опустила всю пачку в сумочку.

Проверив и убедившись, что дверь домика заперта, Ния направилась по тропинке вдоль забора, окружающего пастбище, к главному зданию. Она проголодалась. Леонард уехал на местность, где завтра начнутся съемки. По крайней мере, он хоть сказал ей, какая сцена пойдет сначала: эпизод, где они ласкают друг друга, сцена медового месяца Кристины и Хэнка в каком-то захудалом мотеле. Мирина сказала, что место съемок просто совершенно – старый глинобитный мотель тридцатых годов неподалеку от Эспаньолы. Ржавые металлические стулья снаружи у каждой двери. Облупившаяся краска на деревянных дверях, автомат с кока-колой производства конца тридцатых годов у конторки рядом с распоротым диваном оранжево-розового цвета. Все настолько безупречно, что даже художник-постановщик не придумал бы лучших деталей.

Ния заглянула в дверь главного дома. На столе под старой картиной Таоса Пуэбло она увидела письмо. За долгие годы она научилась быстро и безошибочно определять эти голубые конверты в кипе счетов и журналов. Она порылась в остальной почте, не найдя ничего интересного, взяла авиаконверт. По почтовому штемпелю Чикаго определила, что письмо отправлено десять дней назад. Оно было послано ее импресарио Сюзанне, а потом его переправили сюда.

Странно, что оно пришло сегодня, именно сейчас, когда она только что прочла все послания, когда она думала о них, приготовилась показать их Харму. А потом она поняла, что это совсем не странно. Так и должно было случиться. Она прислонилась к столу, ногтем аккуратно вскрыла конверт и быстро взглянула на отражение в зеркале своего белого, совершенно бескровного лица.

«Дорогая Ния!

В «Мертвой жаре» есть эпизод, который я просматриваю снова и снова, сцена плавания в гроте. Джакобс действительно знал, где выбрать фон – этот наполовину построенный отель из бетона на зеленом берегу. Он похож на руины построек индейцев Майя, противный глазу храм туризма и причина гибели культуры третьего мира.

Маленькая лодка, с которой ты ныряешь. Твое лицо закрыто, видны глаза через прозрачное стекло маски. Как он снимал тебя в этой темной воде? А ты боролась, старалась вырваться наверх к глотку воздуха. Но волны тащили тебя назад на острые скалы, словно под водой было что-то захватившее тебя за лодыжки, увлекающее вниз. И этот ужас в твоих глазах, когда ты приподнималась над водой, отплевываясь, откашливаясь, судорожно глотая воздух.

Я восхищен, что ты не пользуешься дублерами в таких сценах. Ты играешь сама до конца; даже в самых опасных ситуациях. Это заставило меня осознать, насколько я отстал, запаздываю вступать в события полностью. Я неумолимо отделяюсь, словно вся моя жизнь – кино. Где-то внутри себя я постоянно смотрю нескончаемый фильм. И не в состоянии включиться в жизнь.

Это привело меня к решению, о котором мне нужно сообщить тебе. До сих пор я держал свои чувства к тебе в рамках рассуждений о твоей игре, восхищения твоей красотой и артистизмом. Пришло время выйти из искусственных ограничений наблюдателя и наблюдаемого. Мне надо оставить мир воображения и встретиться с тобой в реальном мире. Между нами существует неизбежность, которую необходимо создать, но я еще не решил, что она должна представлять собой.

Жди меня. Просто подумай, я мог бы умереть».

Ния прочла письмо дважды, сложила его, вышла на улицу и направилась вдоль глинобитной ограды, окружающей большой дом, мимо прудика, мимо сада.

Она шла к удлиняющимся теням холмов, вдоль русла ручья.

Она знала, что есть и другие актеры, кто испытывает тревогу из-за странных писем. Всегда существовали типы с навязчивыми идеями. Они не умеют провести грань между создаваемым актером образом и человеком, каким актер является в жизни. Но ее «поклонник», как иногда она его называла, несколько лет просто восхищался ею и был хорошим критиком. О, гораздо больше этого! Она прекрасно знала. Почему она хранит его письма? Ей следует показать их все Харму и высказаться о своих догадках.

Она вспомнила, как начинался фильм «Мертвая жара». Сначала на главную роль пригласили Тэсс Джуран. Ния по договору должна была сняться у Мирины и Леонарда еще в двух фильмах. Но в это время она уехала на другие съемки. Сюзанна нажимала на нее:

– Ты должна вырваться из европейских вещиц с претензией на художественность. Они годятся лишь для университетских территорий. Этот фильм продемонстрирует твой размах и твое лицо. Ты добьешься успеха, – и она согласилась сняться в фильме ужасов «Преследование».

Самое удивительное, что кинокартина неожиданно получила широкое признание, стала любимой. Все, что обещала Сюзанна, стало явью. Вскоре после этого Ния снялась в «Законе оружия», играя жену секретного полицейского, который слишком долго оставался тайным агентом и должен был исчезнуть. Фильм получил коммерческий успех. Ния превратилась в кинозвезду, приносящую доход. Сюзанна сияла: – У тебя появилось свое лицо. Звонок раздался поздно ночью за пару недель до того, как ей предстояло отправиться в Бразилию. Ей предложили вспомогательную роль в фильме Мануэля Моравио «Крылья». Она не разговаривала с Леонардом уже несколько месяцев. Он звонил время от времени, чтобы одолжить какое-нибудь из ее платьев для своих актрис. Голос его прозвучал настолько знакомо, как будто они не расставались вовсе.

– Ния, ты просто не поверишь.

– Леонард?!

– Я сижу на веранде, на окраине Манзанилло. Поселок залит лунным светом, океан плещется в нескольких шагах, а луна, словно срезанная, кривобокий кусочек виднеется сквозь пальмовые ветки и сияет. Среди ночи идет человек и продает шляпы. Я имею в виду, что сейчас три часа ночи, а он продает соломенные шляпы! Из открытых дверей кафе доносится звук трубы и гитары какой-то несыгравшейся марьячи. Кто-то громко поет. Ты слушаешь?

– Леонард, сейчас середина ночи.

– Мне следует положить трубку?

– Нет, – ответила Ния, и это было ошибкой.

– Ния, ты нужна мне.

– Дорогой, не надо начинать такие разговоры, об этом не может быть и речи. О желании, надобности, ни о чем.

– Ты назвала меня «дорогой».

– Ты знаешь, что я имела в виду, Леонард.

– Но я совсем не это имел в виду. Здесь все разваливается. Обычная неразбериха, финансирование в последнюю минуту. Объявился какой-то контролирующий сукин сын из субсидирующей студии и следит буквально за всем и всеми. Но самое ужасное, что у Тэсс Джуран нервное расстройство.

Ния опустилась на кровать в своем доме в Каньоне Лорель. За окном темная ночь. Леонард звонит из Мексики. За время его отсутствия ушла боль. Они, конечно, останутся друзьями. Хотя ничто не изчезает. Ты продолжаешь жить, а внутри остается любовь, словно годичные кольца дерева или шрамы.

– Что ты имеешь в виду? Нервное расстройство? Возможно ли такое? Ты уверен, что это – не истерика?

– Она совершенно растеряна, не вставала с постели, звонила, говорила, что не может дышать. Я послал за доктором. Тот обследовал ее и сообщил, что началась серьезная форма. Тэсс не может работать и вряд ли сможет в ближайшее время. У нее истощение, бессонница и Бог знает еще что. А сегодня после обеда она улетела домой. Сорвалась на зафрахтованном самолете в Сан-Диего. Саёнара. Адью. Гуд бай. Мы должны были начинать съемки завтра. Точнее – часа через три. Теперь у меня нет ведущей актрисы, и все рушится.

– И что ты собираешься делать?

– Ну ладно, есть подбор актеров – список имен. Потом нужно встретиться с импресарио каждого исполнителя, с агентом, с юристом. Они должны успеть пройти телепробу. Нужна страховка, чтобы покрыть потерянное время. Надо заплатить каждому, кто останется здесь просиживать свой зад, пока я пытаюсь прикрыть свой. Короче, я по горло в зыбучих песках и черная дыра засасывает меня.

Она молчала, поглаживая прохладные простыни. Кондиционер жужжал в темной комнате. Она знала, что скажет он дальше. Ее это совершенно не волновало.

– Ты знаешь сценарий, Ния. Три года назад Мирина впервые прочитала его. Мы сядем вечером и отчитаем варианты текста. Ты знаешь эту роль, ты помогала создавать ее, – на мгновение он замолчал, – Марьячи перестали играть. Я отсюда слышу прибой. Но океан сейчас – сплошная чернота. По ночам я сижу здесь. Кажется, что океан – дышит.

– Что ты говоришь, Леонард? – спросила Ния.

– Бог мой, Ния! – вздохнул он. – Мне нужно, чтобы ты приехала и приняла роль. Я знаю, знаю, у нас все кончено раз и навсегда. Но это будет только работа. Всего три недели или около того. Ты спасла бы мою жизнь. Ты приедешь?

– Я позвоню Сюзанне, мы прикинем, что к чему, – ответила она. Прозвучало так, словно она все уже решила.

– У нас здесь есть лодка, – сказал Леонард. – У моря возле курорта, похожего на склоны холмов Греции, но с турецкими минаретами.

– Лодка исключается, Леонард.

– Но ты приедешь?

Он знал, что она приедет.

Когда телефон несколько секунд спустя зазвонил вновь, Леонард продолжал, словно и не вешал трубку.

– Еще одно, – добавил он, – героиню, которую должна была играть Тэсс Джуран, зовут Джейн. Она живет в Мексике, оставила мужа и потихоньку сходит с ума. Она слышит голоса. Мирина вписала их в сценарий, как голоса свыше. Но это собственный голос Джейн, диктующий, что ей делать. Ния, у этой героини – нервное расстройство.

Ния молчала, думала о Тэсс Джуран, молодой актрисе, только-только обретающей известность, о том, почему Тэсс заболела.

– Она слишком вошла в роль? – спросила Ния, ей хотелось узнать, что еще там произошло.

– Это – довольно напряженная роль, – ответил Леонард. – Ты справишься с ней?

– Я никогда не была более здравомыслящей, – ответила Ния. – И моя жизнь никогда не была так далека от сюжета проклятого фильма, как сейчас.

Самолет приземлился на узкой полоске зеленой земли между коричневыми горами и синим океаном. Манзанилло был старым рыбацким городком с небольшой гаванью. Аэропорт недавно начал принимать туристские и большие реактивные самолеты. Ния сошла с трапа. Горячий воздух струился над гудронированным шоссе. Ния заметила внутри вокзала Джека Дризера, приветственно махавшего рукой. Он был весь в белом, с соломенной шляпой на голове и двухдневной щетиной на подбородке.

Ния прошла таможню, и Джек, подбежав к ней, крепко сжал ее в дружеском объятии. Последние десять лет они работали вдвоем в нескольких фильмах Леонарда.

Джек был обыкновенным мужчиной, превращавшимся перед кинокамерой в красавца. Вблизи он был совершенно обычным, даже немного чудаковатым, с приплюснутым носом, близко посаженными глазами, слишком бледными для его темных, уже редеющих волос. Борода шла ему, придавала лицу привлекательность. Он был невысокого роста, но на пленке казалася высоким. Спокойный и медлительный в жизни, он становился деятельным и энергичным на съемочной площадке. Просматривая отснятые за день кадры, Ния иногда просто приходила в замешательство: как мог столь неприметный мужчина превращаться в прекрасного возлюбленного.

Плюс ко всему у Джека был хороший характер. Нии было приятно работать со спокойным, умным и доброжелательным партнером. С ним она отдыхала от силы и энергии Леонарда.

– Ния, ты послана Богом, – сказал Джек. Он взял ее сумку, и они направились в вестибюль аэровокзала за багажом Нии. – Тэсс просто перевозбудилась, – продолжал Джек. – Я говорил с ней позавчера вечером. Мы просматривали сцену. Глаза у Тэсс были припухлыми, словно она постоянно плакала. На следующий день она сбежала, не сказав ни слова всем остальным.

– Но почему? Ведь это была, насколько я знаю, ее первая по-настоящему ведущая роль. Что могло ее испугать?

Они вышли из аэропорта. Нию охватил горячий ветер. Они стояли в толпе туристов, пытаясь поймать такси.

– Я не знаю, кололась ли она. Она была чертовски худая, – продолжал Джек. – И действительно выглядела неважно: бледная, болезненная, старалась держаться подальше от солнца, чтобы не загореть. Просыпала, пропускала реплики. Да, все признаки неуравновешенности были налицо. Но я никогда не видел, чтобы она принимала наркотики или напивалась. Мне кажется, дело в психологическом давлении.

Может быть, роль оказалась слишком стрессовой, слишком напряженной для нее.

– Ее героиня Джейн – моя героиня сейчас, – добавила Ния. – У нее нервное расстройство, она подвержена галлюцинациям. Тэсс, наверное, слишком увлеклась ролью.

Джек искоса взглянул поверх солнечных очков на длинный ряд пальм, выстроившихся вдоль дороги в аэропорт, на молчаливые, бесстрастные горы.

– Сказать по правде, не думаю, что Тэсс смогла продвинуться далеко вперед. Мне кажется, что Леонард безжалостно давил на нее, проигрывая с ней сцены, неустанно работая с ней индивидуально. Одно из предположений – он вынудил ее уйти.

– Уволил ее? – спросила Ния, – Он говорил, что она сама бросила все и сбежала.

– Когда дело касается Леонарда, один черт знает правду, – ответил Джек. – Как бы то ни было, ты-то должна знать обо всех ночных репетициях один на один с режиссером.

Ния вспыхнула и хлопнула Джека по руке.

– Эй, я была ребенком, что я знала тогда? Я думала, это один из видов актерской игры.

– Ага, какой-то любопытный способ, – поддразнил ее Джек. – Но ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Значит, он спал с ней?

Джек пожал плечами:

– Знает только ночь. Все остальные знают, что Тэсс уехала, а ты здесь. И лично я – просто в восторге. Мы все пребывали в ожидании, похожем на тюремное заключение. Не знали, свернется или, все-таки, будет сниматься этот чертов фильм. Я даже на всякий случай позвонил нашему уважаемому импресарио Сюзанне, чтобы узнать, не подвернется ли какая работенка на телевидении. А вчера вечером за обедом Леонард объявил: «Наши тревоги закончились. Ния Уайтт возьмет роль Джейн. Единственное оставшееся ограничение – мы должны все отснять за три недели, чтобы она успела в Бразилию». Как бы то ни было, ты выглядишь великолепно, и я рад, что ты здесь.

Джек поймал такси, и они поехали по мощеной дороге через пальмовую плантацию, потом свернули на извилистую горную дорогу в Манзанилло. Они ехали мимо поросших кустарником склонов, ветхих глинобитных лачуг с помятыми жестяными крышами, мимо раскиданных тут и там новостроек: и предприятий и гостиниц на берегу океана. Водитель такси распевал испанскую песню. Мрачные изображения Христа, покрытые пленкой, были пришпилены к крыше автомобиля над их головами.

– Ты – чудо, – сказал Джек.

– Эй, это – работа, верно? Во всяком случае, я хотела, чтобы Леонард оказался в ситуации, когда я необходима ему. Просто так, на всякий случай.

– На случай чего?

Ния пожала плечами. Она не знала. Они въехали в частное владение под названием «Клуб Сантьяго», окруженное высокой стеной и отметились у сонного охранника в белой форме, сидевшего в открытой будке возле автоматических ворот. «Клуб Сантьяго представлял собой несколько акров земли возле моря, на которых располагались гостиница, несколько бассейнов и три отдельных жилых территории, каждая со своими украшениями и стилем. На одной из территорий стояло белое оштукатуренное здание с фиолетовой отделкой и выложенными терракотовой плиткой верандами. Другая представляла собой более современные, похожие на глинобитные постройки с черными балконами из мятой стали, современными бетонными фундаментами и скульптурами. По стенам, подобно испанским лишайникам, спускались виноградные лозы.

Джек привез Нию к белому жилому дому, отомкнул дверь однокомнатной квартиры и протянул ключ.

Внутри было темно и прохладно. Вентилятор под потолком вращал свои лопасти над чистой комнатой. Все было белым, за исключением тяжелого черного стола, на котором лежала копия сценария с запиской от Леонарда: «Начинаем завтра. После того, как отдохнешь, мы с Мириной ждем тебя на обед в Лос-Хадасе».

Она оставила у портье просьбу, чтобы Леонард позвонил. Когда он позвонил, она вежливо отказалась от приглашения.

– Я хочу выручить тебя, Леонард. Но не хочу встречаться с тобой. Пожалуйста, пойми меня. Просто неловко снова общаться с тобой и Мириной.

Он сказал, что понимает, но Ния знала, что он снова обиделся. Она не могла допустить, чтобы он снова увлек ее. Это было бы для нее самым плохим. Бизнес. Это все, что будет между ними.

Первые два дня съемок прошли блестяще, и Ния была по-настоящему счастлива. Вечерами она прогуливалась с Джеком, Робин Риз и ассистентом Леонарда Дэном Хоувом вдоль растянувшихся на мили пляжей к более населенным местам, где друг к другу лепились бары и открытые кафе. Они пили пиво за белыми деревянными столами, пробовали вино. Любовались закатами солнца над Тихим океаном.

Поначалу у гримера возникли кое-какие опасения из-за того, что Робин и Ния были похожи друг на друга.

– Я могла бы перекраситься в рыжий цвет и загореть до красноты, – предложила яркая Робин.

Обе они были небольшого роста с прямыми светлыми волосами до плеч. Конни, помощник художника по гриму, придумал для Нии «французскую» косу. Волосы Робин оставили свободно падающими на плечи. Героиня, которую играла Робин, красилась ярко-красной, помадой. Ниина Джейн пользовалась приглушенными тонами, постепенно растворяясь в сумасшествии своего второго голоса.

Приятно было снова увидеть Робин. Они работали вместе в одном из ранних фильмов Леонарда. Робин с ее сумасбродными шалостями была для Нии, словно освежающий душ. Вне съемок это была неуклюжая и простая девушка. Но перед камерой она, подобно Джеку, преображалась. Это была сама серьезность с втянутыми щеками и страстным хрипловатым голосом.

Как только съемки прекращались, Робин снова становилась изысканно одетым, насмешливым сорванцом. Ей было только девятнадцать лет.

Пока Леонард и Мирина работали по ночам над сценарием, создавая сюжет на следующий день, Ния, Джек, Робин и Джино, Конни и Дьердь Файн, журналистка, которая писала о многих фильмах Леонарда для «Вэнити фэа» («Ярмарки тщеславия»), танцевали в джаз-клубах Манзанилло. Ели омаров-гриль неподалеку от пляжа. Разноцветные фонарики свисали с проводов, подвешенных среди пальм. Местные жители из Сантьяго торговали ювелирными изделиями и куклами. Торговцы собирались под темными деревьями, спокойно усаживались со своим товаром и глядели на луну.

Как-то во второй половине дня они сидели, выпивая у кафе на открытом воздухе, откуда только что убрали на ночь цветные зонтики. На Робин был короткий сарафан, солнечные очки, как у кинозвезд, украшенные по ободкам фальшивыми бриллиантами, губы покрашены жемчужно-розовой помадой. Волосы она подоткнула под соломенную ковбойскую шляпу.

– Как там дела с гнусной синхронизацией, сеньор Джек? – спросила Робин. – Я хочу сказать, похоже, это не было главной темой в других фильмах Леонарда, не так ли? Или это какой-то вид проникновения со стороны Леонарда? Похоже, чем больше вы сближаетесь с ним, тем больше твоя жизнь просачивается в его фильм? Или что другое?

– А как близко к Леонарду придвинулась ты? – спросил Джек, ткнув её в бок пальцем.

– О, дай мне такой шанс, – возразила Робин. – Какой шанс может быть у меня, когда рядом Мирина делает записи, а Джино снимает нас? О, да, меня действительно возбуждает мысль спать со своим режиссером. Разве это не стало в Голливуде привычным с сороковых годов? Мама предупреждала меня о подобных вещах. Кроме того, – сказала она, поднимая очки на лоб и говоря с южным акцентом. – Все, что мне надо – это мой талант. Я очень хорошо воспитана, к вашему сведению.

Ния посмотрела на пляж, на рынок в тени деревьев, на продавцов в футболках. Робин зашла слишком далеко, защищаясь. Пытается отвлечь внимание. Значит, он спал с Робин, а не с Тэсс. Возможно, между Тэсс и Робин происходило что-то вроде соревнования. Она смотрела на треугольничек паруса над сверкающей водой.

«Ну и что из этого?» – подумала Ния, отбрасывая все мысли о Леонарде, его женщинах, его протеже, его так называемых методах работы. Слава Богу, для нее все давно позади. Просто еще одна роль, которую она когда-то играла. Роль – продолжительностью в двенадцать лет.

На следующий день Леонард решил снимать сцену на рынке. Ния читала эпизоды, в которых ее героиня начинает ломаться, слышать голоса, четко звучащие откуда-то издалека. Это – голоса свыше, наложенные поверх криков чаек на звуковую дорожку. Джейн преследует женщину, которая кажется ей ее собственным двойником.

– Двойник? – удивилась Ния.

– Новое направление. Вы с Робин так похожи, что Мирина решила сыграть на вашем сходстве.

– Синхронизация запоздала? – пошутила она.

– Это одно и то же, Ния. Именно это я стараюсь внушить тебе в течение многих лет. Мир входит в сюжет. Сюжет вступает в жизнь. Ты хочешь разделить их, сделать совершенно изолированными. Фильм – высокая бетонная стена – твоя жизнь. Словно работаешь на фабрике. Отмечаешь время прихода в начале рабочего дня и время ухода – в конце. Неужели ты не понимаешь? Мир вымышленный и реальный взаимопроницаемы.

– Раньше все было слишком проницаемо. Вот и все.

– Только для тебя, – ответил он.

Они снимали одну из сцен, которые так любил Леонард. Ния-Джейн делает покупки на переполненном рынке под открытым небом. На прилавках разложены соломенные шляпы, ювелирные изделия, одеяла ручной работы. Женщина копается в кипах платьев из хлопчатобумажной ткани, сложенных на столе в тени голубого зонта. Она слышит крики чаек и начинает входить в образ Джейн.

Под рубашками, украшенными яркой вышивкой, шевельнулось черное пятно. Она отодвинула платье. Джино появился с кинокамерой. Маленький скорпион поспешно удирал на край стола. Ния испугалась, задохнулась, чуть не разрушила образ, но сдержалась. Удержала его, зная, что Леонарду понравится. Она застыла на месте. Камера Джино приблизилась. Боковым зрением Ния заметила Леонарда. Он был в восторге, она просто знала. Ния-Джейн отступила назад, прислонилась к стене рядом с куклами. Их головы из папье-маше стучали по доске.

Скорпион, пошатываясь, двинулся дальше. Женщина-торговка, не понимая важности момента, встряхнула платье, по-испански уговаривая не бояться.

Через пространство между прилавками, заполненное толпой, прошла Робин в белом платье и солнечных очках. Видение. Призрак. Ния смотрела, как Робин проходит мимо, почти наступив на скорпиона и не заметив.

Леонард провозгласил:

– Снято! – группа приветствовала его криками и аплодисментами. Скорпион спрятался под стол в груду сандалий и соломенных шляп.

Леонард послал Нии воздушный поцелуй обеими руками.

Ты вступила в игру, – подумала она, – приняла ее, если мир начал входить в сюжет таким образом. Это правда. Всегда было правдой, как и учил Леонард.

Вечером она приняла душ, оделась в шелковый халат. Окно было открыто. Снаружи трещал сверчок, распевали рабочие гостиницы. Ния откинула простыни и пронзительно вскрикнула от неожиданности.

Огромная многоножка семенила сотнями лапок по простыне, добежала до подушки и замерла в недоумении.

Имело ли это какое-то значение? Ния хотела знать. И знала, что имеет. Фильм оживал в реальной жизни. Но в каком направлении он двигался – от жизни к сюжету или от сюжета к жизни?

После этого синхронизационные моменты начали буквально обгонять друг друга. Робин посмеивалась над этим, мурлыкая мелодию из «Сумеречной Зоны». Но повторение становилось жутким, сверхъестественным. И чем тривиальнее казались образы двойников в фильме, тем загадочнее и страшнее казалось все это в жизни.

По замыслу сценария героиня Робин должна была разбить стакан и, собирая осколки, порезаться. Камера фиксировалась на ее пораненном пальце. Кровь была нарисованной. Сняли несколько дублей. В последнем она, действительно, порезалась. Конечно, Леонард посчитал именно этот кадр блестящим.

Вечером вся компания обедала в кафе. Они выпили, шумели. Гремел проигрыватель, они танцевали под музыку рок-н-ролл. Официантка принесла выпивку – светлое вино и текилу в низких толстых стаканах. Она уронила стакан, он разлетелся вдребезги. Пустяк, сущая безделица.

Робин сказала:

– Я никоим образом не собираюсь поднимать осколки.

И никто из них не отважился. В конце концов, официантка опустилась на колени, а они все напряженно наблюдали, как она порезала руку осколком стекла, словно много часов тренировалась, чтобы уложиться в один дубль.

На следующий день после полудня они ожидали, пока в гавани Манзанилло установят декорации для съемок сцены с лодкой. Они сидели в кафе, Ния видела фонтан в центре города, мужчины неподалеку играли на деревянном ксилофоне.

Сидя за столиками, они отыгрывали реплики перепалки из-за еды.

– Мне нравится еда в гостиницах! – плачущим голосом произносила Робин.

За столиком позади них сидели американцы. Женщина с техасским акцентом жаловалась:

– Но я ненавижу зеленый стручковый перец!

Ее муж, видимо, уставший от нее, огрызнулся:

– Тогда какого черта ты приехала в Мексику?

Она фыркнула в ответ:

– Мне нравится еда в гостиницах.

Робин обернулась, изумленно уставилась на них, даже сняла очки с фальшивыми бриллиантами. Женщина, словно по подсказке, повторила:

– Мне нравится еда в гостиницах.

– Давайте вставим их в фильм, – прошептала Робин. – Я хочу, чтобы у них была роль без слов. Они просто совершенство. От них невозможно отмахнуться, даже если и захочешь.

– Они и так уже в фильме, – Джек отпил из бутылки минеральной воды. – Все именно так.

– Похоже, что это всеобъемлющий сценарий, и каждый постоянно проходит телепробу.

– Совершенно верно, – улыбнулся Джек.

Леонард и оператор Джино были в мрачном настроении и удручены тем, что зыбь на море высока, а свет над водой слишком яркий. Решили дожидаться сумерек. Леонард отослал к пирсу небольшую лодку. Он злился, что до сих пор не прибыла большая рыбацкая лодка, наполненная выпотрошенной рыбой. Она должна была курсировать мимо съемочной группы в определенный момент.

Дьердь Файн, которой разрешили остаться, чтобы сделать снимки для «Вэнити Фэа», подтолкнула локтем Нию:

– Чего он жалуется? Вон идет лодка!

Но, конечно, это была не киношная, а настоящая рыбацкая посудина, случайно оказавшаяся рядом.

«Точно». Они стали говорить так всякий раз, как только появлялся момент синхронизации.

Точно. Белая лодка, низко осев в воде, проходила мимо. Длинные рыбины блестели в солнечном свете. Акулы лежали с аккуратно вспоротыми серо-белыми животами. Усталые рыбаки отдыхали, заложив руки за головы.

Леонард попытался просигналить, чтобы они вернулись. Хотел поговорить, нельзя ли нанять настоящую лодку, полную настоящей рыбы, настоящих людей вместо запоздавшей киношной лодки, которая так и не появилась.

Они все незаметно втянулись в жуткую игру, внимательно следили за совпадениями. Ния подозревала, что кто-то подстраивает все специально для них, все было слишком точно, слишком безупречно.

И все же совпадения оставались только совпадениями, все казалось настолько искренним, что исключало какую-бы то ни было подготовку.

Позже в сценарии появился эпизод о женщине, которую ее любовник закапывает в песок, сначала как бы шутя, но потом делает это всерьез.

Однажды утром они с Робин наблюдали за детьми, играющими возле разноцветных зонтов на пляже около Сантьяго. Мексиканские мамаши сидели неподалеку. Дети выкопали ямку, посадили в нее девочку, которой было года полтора, не более, и стали засыпать ее песком. Девочка смеялась, потом забеспокоилась, потом начала кричать, когда песок закрыл ее до плеч. Женщины смеялись.

А Нии хотелось подбежать к девочке, вытащить ее, закутать в большое банное полотенце, унести к себе в дом, укрыть от жестокости. Ей было больно, что и дети, и взрослые сочли все просто забавным. Возможно, именно в этот момент Ния почувствовала страх, как металлический привкус во рту, как резкую боль в животе.

Леонард зафрахтовал яхту, и они катались на ней в небольшой гавани перед Лос-Хадасом. Вокруг гавани, на склонах гор расположился курортный комплекс с современными жилыми зданиями.

В виде исключения Леонард пребывал в жизнерадостном расположении духа. Ния избегала его, как только могла. Мирину – тоже. Мирина держалась дружески, но на расстоянии. Ния почувствовала себя гораздо ближе к актерам – к Джеку, Робин…

Они только что отсняли сцену, в которой Джек выпрыгнул из лодки, чтобы спасти Нию. Она еще помнила, как волны захлестывали ее, она не могла никак справиться с ними, удержаться, то и дело исчезая под водой.

Они сидели на яхте и выпивали. На мачте сияли фонарики. Дьердь Файн разгуливала по палубе в скользких белых сандалиях. Потом остановилась, держа стакан в руке, прислонилась спиной к перилам. Она хохотала и, словно бы желая того, а может действительно преднамеренно? – свалилась в черную воду, визжа и хохоча.

Джек скинул туфли и прыгнул следом, схватив ее большое тело. Она отплевывалась, молотила по воде руками. Кто-то направил вниз прожектор, потом сбросил спасательный круг. Белый круг плавал в черной воде. Оказавшись снова на яхте, Джек сказал Леонарду:

– Они все пьяны. Это уж слишком, парень.

Леонард отмахнулся:

– Я не имею никакого отношения. Кто-нибудь видел, что я столкнул ее? Говорю тебе, сюжет вступает в свои права. У него появилась своя жизнь.

Робин шепнула Нии:

– Сюжет, сам выступающий в главной роли. Боже! Он действительно верит, правда?

– А ты разве не веришь? – спросила Ния.

Робин покачала головой, опустила стакан с вином.

Она дрожала от ночного прохладного ветра.

– Нет места лучше дома, – прошептала она.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда мы уедем отсюда? Закончим фильм, и все снова станет таким, каким есть на самом деле, а не дублированием каждого эпизода.

Джек вытирался полотенцем.

– Кому не хотелось бы прожить дважды?

– Прожить и один раз довольно утомительно, – равнодушно ответила Робин.

Съемки продолжались. Леонард испытывал удовольствие от того, что дело продвигалось быстро, если учесть трудности, с какими они столкнулись вначале. Он хвалил Нию за профессионализм.

Они стали готовиться к кульминационной сцене. Леонард оставил ее на конец съемок, хотя все происходит чуть ли не в середине фильма. Почти все сцены к этому моменту были отсняты, настроение поднялось, все испытывали чувство облегчения.

В комнате Нии под потолком работал вентилятор. Длинные белые шторы развевались. На тумбочке в гостиной Ния обнаружила статуэтку. Это были четыре грубо раскрашенных скелета, одетые, словно марьячи, с саксофоном, гитарой, ксилофоном и барабаном. Она подняла фигурку. Помилуйте, откуда она здесь? Может, кто-то потерял? Она слышала о Дне Смерти, празднества вроде кануна Дня Всех Святых. Говорят, что в этот праздник все надевают маски в виде черепов. Возможно, горничная принесла безделушку для украшения комнаты?

Позже, когда Ния уже заснула, в дверь постучала Робин. Босая, с влажными волосами, закутанная в халат. Ния приоткрыла дверь, потом распахнула ее настежь, впуская девушку.

– Который час?

– Извини, – ответила Робин. – Уже чертовски поздно. Я не могу заснуть.

– У меня завтра сцена в баре, довольно большая, мне надо отдохнуть, – упрекнула Ния.

– Мой кондиционер сломался, – пожаловалась Робин – Свет тоже не горит. Могу я переночевать в твоей комнате?

У Нии была квартира с двумя спальнями. Робин вошла, села на диван в гостиной, подняла статуэтку. Она провела пальцами по крошечным гротескным лицам. Секунду-другую Ния наблюдала за ней. Робин была молода. Это ее второй полнометражный фильм.

– Она выглядит неуверенной, – подумала Ния, – словно пьяна и комната плывет у нее перед глазами.

– Эй, – сказала Ния. – Тебе лучше не принимать ничего близко к сердцу.

– Ты раньше была с Леонардом, правда? – спросила Робин.

Ния закатила глаза.

– Мне следовало бы предупредить, чтобы ты держалась от него подальше, Робин.

Робин опустила взгляд на свои руки.

– Я знаю, он женат и все такое прочее. Ты потому и порвала с ним?

– Да.

– Он сумасшедший. Сначала залезает на меня чуть ли не на глазах у Мирины, а потом говорит, что нужно хранить все в секрете. Я хочу сказать… Я знаю, это – безумие.

– Да, это так, поверь мне.

– Но он такой нежный.

– Да, он нежен.

– Извини, – сказала Робин. – Мне не следовало говорить с тобой об этом.

– Все в прошлом, – ответила Ния. – Что он делает со своей жизнью… Но ты права, я не хочу об этом слышать.

Она принесла для Робин одеяло со второй кровати. Робин уже лежала на диване и явно не собиралась вставать. Ния накрыла ее. Девушка отключилась. Возможно, она проснется, и не будет знать, где находится.

На следующий день Ния ждала такси перед гостиницей, покрываясь потом от страшной жары. Над головой парились пальмы.

Они начнут снимать последние сцены в каком-то баре в Сантьяго. Ее героиня Джейн, бродящая, словно в полусне, преследует женщину, кажущуюся ей двойником. Джейн должна выйти из бара в ночь за видением, пойти по пустынному переулку. Муж видит ее в баре, бежит следом, а потом в переулке стреляет в нее.

Подъехало такси. Ния села в машину. Наклонившись вперед, чтобы дать шоферу указания, она увидела фигурку смерти на приборной доске. Череп подскакивал при движении на маленькой пружинке, когда такси выехало на вымощенную кирпичом дорогу.

Ния приложила руку к груди. Сердце бешено колотилось под ладонью. Она не хотела больше играть в эту игру. Ей показалось, что она начинает сходить с ума. Но, возможно, все действительно только совпадение. Образы сжимали кольцо.

Джек играл американского эмигранта, художника, который дружески относится к своей сбежавшей жене. Они танцуют в баре. Сцена прошла чрезвычайно хорошо. Но Леонард заставлял их проигрывать сцену снова и снова. Он был груб, несдержан, до чрезвычайности критичен к актерам. Выкрикивал команды оператору. Требовал изменения отношений, улыбок, танца перед камерой. Даже музыканты почувствовали раздражение. Нервы у всех натянулись до предела. Актеры еле сдерживались, чтобы не выплеснуть закипающий гнев.

В какой-то момент Ния не смогла выдержать грубости Леонарда. Она подошла к нему, глядя прямо в глаза, заявила:

– Тебе надо оступиться. Мы все сверхраздражены. Теряем чувство вечеринки. Теряем удовольствие от сцены.

– Именно этого я и хочу, – отрезал он. – Мне нужна иллюзия улыбки с затаившейся под ней ненавистью. В следующем кадре ты выходишь на улицу, чтобы быть убитой. Неужели ты не понимаешь этого? Пойми меня, Ния, это – твое последнее мгновение земле и ты интуитивно догадываешься об этом. Ты бросила своего мужа, но осталась несчастной, потому что он не виновен. И я хочу, чтобы все в этой сцене передавало конфликт. Ты понимаешь, Ния? Ты понимаешь мой мотив в постановке данной игры?

Ния лишь свирепо взглянула на него. Ей хотелось ухватить воротник его белой рубашки и хорошенько встряхнуть. Леонард был гением режиссуры, но в данный момент она его ненавидела. Они отсняли сцену еще раз. Конечно, она получилась безукоризненно.

Именно тогда она поняла, что полностью оказалась под властью грез. Следующую сцену надо было снимать на улице за магазином бакалейщика при свете ламп.

Она выбежала из бара, сняла туфли, мельком взглянула назад. Она видела мужа в последний раз – в следующее мгновение он убил ее.

Ния вышла на съемочную площадку. Высокие каблуки туфель утопали в пыли. На ней было черное платье, которое Леонард купил ей в Париже несколько лет назад. Леонард подошел к ней:

– В этой сцене я отдаю предпочтение меткому выстрелу. Одному-единственному. Это сцена освобождения для Джейн. Она чувствует, что смерть подкрадывается к ней в образе двойника. Ей становится легче, когда она понимает, что должно с ней случиться.

Ния глубоко вздохнула и направилась за угол рынка. Небольшая боковая улочка в Сантьяго была перекрыта, место съемок заполнено народом. Стояла тишина. Прожекторы отбрасывали четкие тени на розовато-зелёную штукатурку домов. Местные жители собрались посмотреть, как североамериканцы снимают фильм в их маленьком пыльном городишке. Актеры дают им заработать – все кафе и гостиницы заполнены, сыплются крупные чаевые.

Ния вошла в темную улочку, потом остановилась, обернулась. Луна, казалось, ухмыляется. «Как красиво», – подумала Ния. Появился муж, она с любовью взглянула на него и отвела глаза. Раздался выстрел, она пошатнулась и безвольно рухнула вперед. Руки судорожно дернулись и упали в пыль.

После нескольких секунд молчания Леонард сказал:

– Ния, не двигайся.

Конни подошел к ней с краской, имитирующей кровь, покрыл ею голову Нии. Сделали несколько кадров ее тела, лежащего лицом вниз, сначала с одного угла, потом – с другого.

– Прекрасно, – объявил Леонард.

Ния не знала, почему она взяла с собой платье в «Клуб Сантьяго». В трейлере Конни помогла снять его, вытрясти пыль. Они заметили, какое оно чистое, будто новое. Возможно, именно поэтому Леонард потребовал только один дубль, чтобы сохранить платье. Ния свернула его и положила в пакет, а потом вернулась на такси в свою белую квартиру.

В эту ночь Робин снова осталась у нее. На следующий день Ния решила остаться дома и отдохнуть. Она все равно отснялась во всех своих сценах. Оставалось снять заключительные кадры между Робин и Джеком.

Ния сидела на веранде с книгой в руках, положив ноги на стул. Робин вернулась после полудня.

– Сегодня вечером в Лос-Хадасе вечеринка, – сказала Робин. – Дары моря и выпивка на балконе. Солнечный закат над океаном.

Мирина говорит: «Фильм завершен».

– Не знаю, пойду ли я, – отозвалась Ния, – я совсем разбита, – она внимательно смотрела на Робин. Та выглядела хорошо. В девятнадцать лет легко входить в норму.

– Послушай, я оценила твой совет, – изрекла Робин. – Я имею в виду Леонарда. Конечно, я не влюблена в него.

– Просто используешь его, да?

– Возможно, – Робин улыбнулась и пожала плечами. – А спят ли мужчины с женщинами, обладающими властью? Я хочу сказать, срабатывает ли этот принцип для них?

– Спроси у Мирины, – посоветовала Ния.

Они рассмеялись.

Ния сделала последний заплыв в бассейне позади жилого дома. Журчание воды в каменном фонтане не нарушало тишину, а подчеркивало ее. На западе тускло зеленела гора. Ветер приносил с побережья солоноватый запах морской воды. Подплывая к бортику бассейна, Ния почувствовала боль в груди. Отчего? Она вспомнила, как они с Робин смеялись над Шириной и Леонардом. Легкость, с которой Робин смогла выбросить Леонарда из головы, разглядеть его суть и пойти дальше, смущала ее. Она все еще помнила… И все еще хранила его образ в тайном уголке сердца. Она стыдилась, но по-прежнему любила его. Несмотря на все предательства. Возможно, в воображении и желаниях любовь оставалась совершенной.

Точно.

Выключив на ночь свет, она подумала: «В комнате что-то не так». Но не могла никак сообразить – что. Она снова включила свет, но не обнаружила, что же ее мучает. И только утром до нее дошло: платье. Где то платье? Она точно помнила, что повесила его на спинку стула.

В дверь постучали, когда она кипятила воду для кофе в маленьком чайничке. Она не успела одеться. Леонард ворвался в комнату, возбужденный, запыхавшийся.

– Что-то случилось с Робин, – запинаясь, пролепетал он. – Звонили из полиции. Что-то случилось.

Ния надела джинсы и свитер. Такси ждало возле гостиницы. Автомобиль помчался по чистым утренним улицам, свернул на Сантьяго. Ния заметила цыплят, копошившихся в пыли. Полиция уже была на месте. В переулке стояли небольшие белые машины с черными полосами. Леонард побежал к полицейским, заговорил на ломаном испанском, потом вдруг закрыл лицо руками.

Ния вошла в переулок, где они снимали последнюю сцену. Полицейские столпились возле стены здания у мусорных баков. Леонард подошел к ней.

– Робин мертва, Ния. Кто-то застрелил ее.

На мгновение Ния оцепенела. По телу разлился жар. От боли в животе ее перегнуло пополам. Она закашлялась, из глаз потекли слезы.

Леонард схватил ее за руку, крепко прижал к себе. Ния не сопротивлялась, позволяя ему удерживать ее.

Чуть позже прибыл полицейский фургон. В суматохе Леонард обронил свою монету. Ния заметила ее на краю грязноватой лужи, подняла и подала ему.

Коричневое шерстяное одеяло сдернули на мгновение, когда поднимали Робин. Память Нии запечатлела пустые, словно стеклянные глаза девушки, открытый рот, желтые распущенные волосы, черное платье с атласным лифом, обнаженные плечи, затвердевшие руки, скрюченное тело, почерневшие от крови пряди волос на затылке.

– Она похожа на меня, – прошептала Ния Леонарду.

– Что?

– Она – мой двойник. На ней мое платье. Она сыграла Джейн. Это моя сцена.

Весь день Ния оставалась с Леонардом, пока Мирина ездила в аэропорт встречать родителей Робин. Какое-то время после этого они снова были вместе. Казалось, они никак не могут расстаться. В Лос-Анджелесе был окончательно смонтирован фильм.

Ния поехала в Бразилию сниматься в главной роли у Мануэля Моравио. Она снова получила письмо от своего поклонника, когда была в дельте Амазонки, во сне превращаясь в птицу.

После прогулки вдоль ручья Ния вернулась на ранчо Леонарда. Она взглянула на часы. Пора идти на свидание к Харму Боланду. Пора показать ему письма.

Она открыла самое последнее, которое лежало у нее в кармане. Ястреб черной точкой парил над холмами.

«Только подумай об этом. Я мог бы умереть», – было в письме. Он приезжает, возможно, он уже в Нью-Мексико.

«Так что же я делаю здесь?» – подумала она.

«Когда он увидел статью в газете Санта-Фе «Новый мексиканец», он понял, что совершил ужасную ошибку. Ему ни в коем случае не следовало вовлекать другого человека. Временами он просто не соображает, его захватывает сама идея сцены, и он не думает о последствиях. Статья была небольшой: снайпер стреляет по машине на дороге, не упоминалось даже, в кого и во что стреляли. Все, кто располагает информацией, должны связаться с полицией.

Когда он выехал из города в Мадрид, у него была только одна мысль – поговорить с водителем пикапа, который согласился взять его в кузов, он же согласился догнать «Мерседес» в ту ночь. Он выехал, чтобы поговорить с тем человеком, может быть, дать тому денег – пусть он молчит. Но в глубине сознания он понимал, что собирается сделать совсем не то.

Он взял с собой видеокамеру. Он собирался заснять все. Он чувствовал различие между тем, что думал, и тем, что делал. То, что он делал, давало лучшие ощущения. Более сильные. Осуществлялось именно то, чего он ждал всю жизнь. Не отступать. Он говорил себе не отступать.

Водитель пикапа живет за городом в уединенном месте, в лачуге с крышей, покрытой рифленым железом. Он въехал во двор, поросший молодыми сосенками. Позади дома возвышались горы. Он заснял дом. Собака на крыльце подняла голову, но даже не залаяла. Из-за угла дома вышел мужчина, на ходу вытирая тряпкой руки.

– Что ты здесь делаешь с видеокамерой? – закричал он громким голосом. – Что это ты здесь фотографируешь, парень?

Он понял, что у него мало времени. Он положил камеру в машину и потянулся за винтовкой. На мгновение в памяти промелькнули все случаи, когда он не мог сделать этого. Сейчас он выстрелит, хоть это и не тот человек.

Мужчина опять закричал:

– Что ты вообще хочешь? – было похоже, что он почувствовал – здесь что-то не так, но не мог ясно осознать происходящее. Вот так и надо держать – в неизвестности и страхе…

Он выпрямился, повернулся и выстрелил в грудь мужчины. От удара тот немного подался назад – наступил роковой момент полного смятения – непонимания случившегося. В мужчине еще оставалась жизнь, он дотронулся до груди, до места, куда вошла пуля, еще раз пошатнулся.

Он почти нажал курок второй раз, но в этот миг мужчина упал. Собака подбежала, обнюхала хозяина. Он застрелил и собаку.

Он подобрал пустые гильзы, вытер винтовку и положил ее снова в машину. Воздух вокруг дома был чистым, дул свежий ветер. Никто не подошел. Однако он заторопился, втянул мужчину в дом, в спальню. Почему-то положил на кровать. Прошелся по дому, круша все на своем пути – и так все запуталось, так какая разница? У окна висела клетка с птицей – голубем или голубкой. Он часто наблюдал, как его бабушка на ферме управлялась с цыплятами, сворачивая им головы мгновенным движением. Он знает, как это делается.

Место смотрелось хорошо. То, что нужно. Достоверность. Ему захотелось запомнить, как выглядела сцена. По-прежнему никто не появлялся. Он побежал к машине, вынул видеокамеру, снял двор, собаку, след, оставшийся в пыли. Он снял беспорядок в доме, мужчину на кровати. На мгновение он испугался, вдруг тот еще жив. С кровати послышался булькающий звук, словно тот пытался заговорить. Возможно, он впрямь пытается заговорить.

Он положил на лицо мужчины подушку и прижал. Несколько минут спустя он приподнял подушку, бульканье прекратилось.

Он отснял спальню и лицо человека. Закрывая входную дверь, он вспомнил кое-что. Он хотел бы взять это с собой. Подарок для нее. На кухне в ящике он заметил неплохой нож. Потом направился к клетке с птицей. Его бабушка научила его делать и это.

Дверь защелкнулась за ним на замок. Он решил оставить собаку здесь. Будет похоже на ограбление. Но след в пыли казался не к месту. Он отломил ветку от сосны и замел дорожку, оставленную телом. Так все смотрится гораздо лучше. Перед тем, как уехать, он еще раз отснял двор.

«Теперь намного лучше» – подумал он. – Больше никаких ролей без слов, никаких консультаций по сценарию. Начинаются документальные съемки».

Затем он снова поехал на север, мимо Санта-Фе к Тесукве, к дороге, которая шла мимо ранчо, и ждал там. Настроение его поднялось, как только он увидел Нию, возвращавшуюся с прогулки вдоль ручья. Сейчас он не собирается терять ее из виду».

Глава 5

Харм Боланд потянулся за кнопками и столкнул со стола на пол чашку. Разбрызгивая кофе на кипу скоросшивателей и по линолеуму, чашка скользнула по столу, упала и разбилась. Чашка служила ему более десяти лет, еще со времен его службы в ФБР. Она почти спрыгнула с края этого чертова стола. Он подумал, что надо собрать осколки и отнести их в мусорное ведро. У него не было желания порезаться об них.

Он повернулся к пустой доске объявлений позади письменного стола, на которую прикрепляли справочные карточки с вписанными на них фактами. Он ценил все случаи неоспоримой информации, важной или тривиальной, не имело значения. Довольно часто расследуемое дело начиналось парой значительных фактов, за которыми шла масса тривиальных. «Обращай внимание на мелочи, – повторял он себе. – Нужное и важное прячется под маской незначительности».

Он прикреплял карточки на доску – квадратные белые острова, разделенные пробковым морем. По мере расследования все больше и больше карточек будет он прикалывать сюда, до тех пор, пока не появится какая-то модель, зацепка, связь.

Процесс сбора информации давал ему чувство завершенности. Пока что он знал не так уж много, один-два факта. Пристально вглядываясь в карточки, он медленно переводил взгляд на уличное движение за окном кабинета. Улица плавилась в полуденном солнце. Бухгалтерская подготовка учила его придерживаться логики, но он знал, что настоящие открытия в расследовании таких дел случаются в пространстве между фактами, на расстоянии от одной до другой правды. Разложив карточки в ряд, он прочитал: – 4 ноября 1988 года – убита Робин Риз – Манзанилло, Мексика. Застрелена в затылок на месте съемок фильма «Мертвая жара». Применено оружие: «Винчестер – 30/30». Из тела извлечена пуля с мягким наконечником, спиральные пазы на кожухе пули указывают тип использованного оружия.

«17 апреля 1989 года – нападение неизвестного на Нию Уайтт в ее доме в Каньоне Лорель, во время недели, когда большое жюри проводило следствие по делу убийства Робин Риз. Личность: мужчина в маске. Примененное оружие: возможно револьвер тридцать восьмого калибра. Возле дома найдены шесть использованных боевых патронов.

«Понедельник 25 июня 1990 года – машина Нии Уайтт обстреляна на дороге «Путь Бирюзы», Мадрид, Нью-Мексико. Примененное оружие:…»

Он оставил вопрос об использованном оружии без ответа. Об этом ему сообщит Америко Куинтана – полицейский из Санта-Фе. Друг Харма из Лос-Анджелеса Бадди Хирш выудит дополнительную информацию о взломе в Каньоне Лорель. Они с Хиршем работали вместе, когда ФБР и полицейское отделение Лос-Анджелеса объединялись. Бад удивится, услышав от него новости. Харм сел на скрипучий вращающийся стул и перечитал еще раз статьи, которые скопировал для него Леонард Джакобс.

Сначала мексиканские власти посчитали убийство Робин Риз бандитским нападением, потом полиция высказала предположение, что это дело рук наркомана. Ее нашли без туфель и без кошелька, позади ряда магазинчиков в небольшом квартале Сантьяго, где днем работала съемочная группа. Кошелек и туфли нашли позже в мусорном баке возле клуба, в котором она провела вечер. Убийство не включало сексуальное нападение. В нее стреляли с расстояния примерно сто ярдов, пуля вошла в левую нижнюю часть черепа.

«Это не похоже на бандитское нападение», – подумал Харм. Выстрелы, случавшиеся во время грубых нападений, обычно делали с близкого расстояния в тело, а не в голову. При убийствах из-за мести оружие главным образом приставляли ко лбу или виску. Но в Робин Риз стреляли с расстояния, она была движущейся мишенью. Наверняка, она убегала, повернувшись спиной к нападающему. Или тот человек гнался за ней, или преследовал ее на машине. Но насколько возможна погоня в узком переулке?

О смерти Робин писалось в нескольких статьях. Харм быстро перечитал их. Ничего нового. Но они, он имел в виду «Визионфильм», явно поддерживали шумиху в прессе. Появилось множество сообщений в газетах – зрители валом повалили на просмотр фильма. Он стал кассовым.

Потом шли вырезки, относящиеся к процессу, который пытались возбудить родители Робин Риз. Они обвиняли Леонарда и Мирину Джакобс, а также студию «Визионфильм» в халатности, повлекшей за собой смерть их дочери.

Джакобс включил в подшивку статью из журнала «Люди» с фотографией родителей Риз. Они снялись в домашней гостиной на диване, держа между собой большой школьный портрет дочери. На их лицах читались горе и скорбь. Они признавали, что Робин лечилась от алкоголизма, но уверяли – наркотики она не принимала.

Снимок на следующей странице журнала запечатлел Нию Уайтт под руку с Леонардом Джакобсом на сборе средств в пользу образования. «Ния Уайтт в сопровождении давнишнего компаньона, режиссера Леонарда Джакобса», – гласила подпись под снимком. Харм задержал снимок в руках, прочитал надпись.

«Итак: они – любовники, – подумал он. Он вспомнил, как Ния сидела в кресле рядом с Леонардом, удобно устроившись на стуле, закинув ногу на ногу, не испытывая смущения от того, что короткое платье вовсе не закрывает бедер.

«Мотив». Он хотел сразу же перепрыгнуть к мотиву. От фактов – к мотиву. От того, что случилось – к почему случилось. Иногда «почему» раскрывалось раньше, и он должен был идти назад к фактам. Он решил начать досье вопросов и написал на карточке: – «Остались ли Ния и Джакобс любовниками? Знает ли Мирина Джакобс о их связи? Какое отношение ко всему этому имеет Робин Риз?»

Заключительная статья в «Лос-Анджелес Таймс» сообщала, что дело Риз прекращено. «Вэрайти» поместила статью о трудностях в получении страховки на съемки фильмов. Расходы на выполнение страховых обязательств вынуждали независимых киносъемщиков выходить из дела.

Неожиданно он почувствовал бесполезность вынужденной задержки здесь, в Санта-Фе. Ему хотелось поговорить с людьми. Будь он в Лос-Анджелесе, он поехал бы к родителям Риз в Пасадену. Он разыскал бы Санда, отбывшего срок после того, как Джакобс свидетельствовал против него. Но все приходится откладывать на несколько дней, возможно, даже на неделю. Пока не закончатся съемки фильма «Испытание и заблуждение». Тем временем, надо поговорить с Нией Уайтт и полицейским, доставившим ее на ранчо прошлой ночью. С Джакобсами. Харм ощущал неловкость, и не знал, почему.

Зазвонил телефон, он рывком поднес трубку к уху.

– Боланд и Компаньоны. Учет и расследование, – сказал он. Компаньонов у него не было, но так звучало гораздо внушительнее.

– Пап, это я.

– Привет, Никки! Разве мы договаривались не на пятницу?

– Да, но завтра вечером у меня соревнования по бейсболу. Ты придешь?

Завтра. Завтра обеденный прием у Джакобсов. В какое время они начинают? Никки девять лет, бейсбол и лето для него – все. Тем более, что он подарил сыну на день рождения спортивную перчатку.

– Я могу подойти только на часок, устроит?

– Только на час, – мальчик разочарованно вздохнул.

Харм переехал в Санта-Фе специально для того, чтобы побольше времени проводить с Никки, Его бывшая жена Санди обозлилась. «Я переехала сюда, чтобы избавиться от тебя. А не для того, чтобы ты преследовал меня остаток своих дней».

– Но я хочу видеть совсем не тебя, – ответил он.

– Даже просто видеть тебя мне больно, – сказала она.

Он тоже так думал, но еще больнее было ему вдали от Никки. Он не мог без сына. И уделял мальчику много времени. Виделся с ним, пожалуй, чаще, чем когда они жили вместе. После работы, в выходные, по вечерам – он спешил к Никки.

– Мне нужно поехать по делу, – сказал он. – Ник, послушай, мое новое расследование связано с людьми, делающими фильм. Может быть, я смогу взять тебя на съемочную площадку. Ты бы хотел этого?

– Да, конечно, папа.

– Ты сердишься, что я не могу приехать на всю игру?

Молчание.

– Нормально. Я заставлю тебя заплатить за это.

Харм улыбнулся. Ну и ребенок!

– Да? И как же?

– Вызываю тебя на двухчасовую дуэль в пятницу вечером.

– Заметано, – согласился Харм.

– Игра начинается в шесть.

– Я буду там.

– Или с тобой расквитаются, – подытожил Никки. – Пока, пап!

Харм Боланд взглянул на часы. Ему надо успеть заехать в автомастерскую, куда отбуксировали «Мерседес» и в библиотеку Санта-Фе до того, как он встретится с Нией Уайтт. Он положил досье Джакобса в дипломат, включил автоответчик и еще раз взглянул на карточки, прикрепленные к доске объявлений. Скоро их станет больше.

Зазвонил телефон. Он позволил автоответчику включиться, желая знать, достаточно ли важен звонок, чтобы ответить самому. Низкий женский голос звучал одновременно властно и сексуально с легким южным акцентом, может быть, женщина родом из Каролины.

– Мистер Боланд, это Сюзанна Сколфильд из Санта-Моники. Я – импресарио Нии Уайтт. Она недавно звонила насчет выстрелов, я чрезвычайно обеспокоена и хотела бы поговорить о случившемся непосредственно с вами.

Харм поднял трубку, прерывая запись сообщения.

– Боланд слушает, – ответил он.

– О, слава Богу, человеческий голос. То, что мне нужно – человеческий голос, отвечающий на вызов. Такое облегчение. Как бы то ни было, я очень волнуюсь за Нию. Леонард Джакобс, по правде говоря, не отвечает на мои звонки. Ния сказала, что Джакобсы нанимают детектива, а именно – вас. Я хочу знать, что происходит на самом деле. Желательно, чтобы меня постоянно информировали о ситуации, – женщина говорила отчетливо и медленно.

– По правде говоря, мисс Сколфильд, меня наняли только этим утром. Я просматриваю дело. Сейчас отправляюсь взглянуть на машину мисс Уайтт, а потом встречусь с ней.

– Она сказала, что в нее стреляли.

– Стреляли в ее машину, так правильнее сказать, – ему следует быть осторожным.

Джакобс хотел осторожности в первые дни расследования.

– Ния говорила, какой-то снайпер.

– Полиция не исключает такой возможности. В этом пункте не от чего оттолкнуться. К завтрашнему дню у Нии, возможно, будет немного больше информации для вас, – отослать назад к Нии. Интересно, что знает эта Сколфильд о Робин Риз?

– Кажется, подобное случалось и до того, как «Визионфильм» начал съемки, – спросил он. – Ответьте, пожалуйста, Ния Уайтт была вашей клиенткой во время съемок «Мертвой жары» в Манзанилло?

– О, там произошла такая трагедия. Лично я считала, что Нии следовало держаться подальше от того фильма. От этого, кстати, тоже. Ния – довольно крупная фигура, проекты «Визионфильма» мелковаты для нее. Но по контракту у нее еще два фильма. «Мертвая жара» и «Испытание и заблуждение» выполнят ее договорные обязательства. Потом она свободна, свободна, как птица. Вокруг Леонарда Джакобса всегда возникают такого рода волнения, так было с самого начала.

– Какие волнения?

– Ну, хотя бы, финансовые. «Визионфильм» чуть не лопнул – Леонард позаботился, чтобы его партнер принял удар на себя. Я не знаю, где он достал поддержку для этого фильма. Конечно, Ния Уайтт – сейчас все равно, что деньги в банке, он знает это. И еще существует целая область, как бы это сказать, личных связей. «Визионфильм» известен своим кровосмешением. В тот момент, когда моя клиентка освобождается от всего этого, ее снова затягивают в змеиное гнездо.

– Я просто не понимаю, честно говоря. Она может работать с Люше, Берто Луччи, Вендером, с любой из коммерческих студий. «Дисней» заинтересован в целой серии сюжетов с, ней. Я говорила ей, что она теряет попусту время с этими авангардистскими прожектами. Но контракт есть контракт. Может быть, она теперь избавится от этого направления. А я не хочу, чтобы она очутилась еще в какой-нибудь опасной ситуации. Это важно и для меня.

– Вы не чувствовали раньше, что над Нией Уайтт нависла опасность? Прежде, чем она приехала делать этот фильм? – поинтересовался Харм.

Сколфильд помедлила с ответом. Он услышал шипение спички, потом выдох.

– Давайте скажем так: Леонард Джакобс известен как режиссер, доводящий всех до крайности, иногда это имеет вредное воздействие на людей, имеющих к нему отношение.

– Семья Робин Риз считала, что он напрямую несет ответственность за гибель их дочери. Что вы думаете об этом?

– Ответственность и халатность, это может стать прекрасной линией, – не так ли, мистер Воланд? – спросила Сколфильд. – Леонард создает мрачный мирок вокруг своих фильмов. И некоторые люди теряются в этом мире. Теряют самих себя. Вы понимаете, что я имею в виду? Я думаю, именно так случилось с Робин. Но что касается ее смерти, я полагаю, смерть не могла произойти по вине Леонарда. Не в прямом смысле слова. Почему Робин бродила по отдаленным улицам мексиканского городишки, играя роль за пределами времени съемок? Вы знаете? Похоже, она просто не чувствовала, когда прекратить игру. Можно сказать, она вступила в довольно опасные условия, потому что утратила способность отличать свою героиню от себя самой. Я думаю, Леонард не может отвечать за поступки взрослых людей, но он создает плацдарм для психического и нервного истощения. Я так думаю, и можете процитировать мои слова кому угодно.

– Ну что же, мистер Джакобс, кажется, предпринимает шаги, чтобы обезопасить место съемок здесь и расследовать ситуацию, – сказал Харм. – Я уверен, что он будет счастлив держать вас в курсе происходящего с мисс Уайтт.

– Мистер Боланд, мистер Джакобс и я не разговариваем друг с другом. Большей частью мы общаемся через адвокатов. Именно потому я и звоню вам. Я хочу, чтобы вы связывались со мной днем и ночью, если случится что-либо, любая мелочь, ставящая мою клиентку в опасное положение. Вы сделаете это?

Под энергичным южным говором чувствовалась настойчивость Сколфильд. Он мог держать пари, что Сюзанна – хороший импресарио, вроде сторожевого пса.

– Почему через юристов? – поинтересовался Харм.

– Это долгая история. Скажем просто, что когда-то Леонард Джакобс владел Нией Уайтт, ее телом и душой. Она захотела, чтобы ее делами управлял кто-то другой, и ему пришлось привыкать к этому. Полагаю, это все, что я могу вам сказать, не вдаваясь в подробности.

– Я понимаю необходимость секретности, – согласился Харм.

– Вторая моя забота – газеты, – продолжала Сюзанна. – Они подхватывают и распространяют подобные вещи со сверхъестественной быстротой.

– Мистера Джакобса это тоже беспокоит, – сказал Харм. – Не думаю, что он собирается широко освещать в прессе случившееся. Полагаю, он будет держать все в тайне.

– Ну что ж, тогда скажите ему, что Дьердь приезжает писать об этой истории, – сказала Сколфильд. – Дьердь Файн. Он знает. Запишите номер моего автоответчика. Звоните мне днем или ночью, в любое время суток. Я не хочу оставаться в неведении, что бы ни случилось. Мы договорились? – требовательно спросила она.

Харм бегло набросал номер.

– Договорились, – ответил он и повесил трубку. Боже. Да, мэм. Интересно, есть ли у Нии какие-либо затруднения, когда ее жизнью и делами управляет столь сильная личность. Явно существует напряженность между ее режиссером и импресарио. Очевидно, Ния должна держаться середины. И только, когда он уже был в джипе на полпути к площади, до Харма дошло, что Сколфильд одновременно волновалась по поводу шумихи в печати и сама устраивала ее. Кстати, кто такая Дьердь Файн?

Автомастерская Саррано находилась в нескольких минутах езды от площади в центре Санта-Фе. Она была такая же, как все мастерские в любом мексиканском городишке. Покрытый гравием двор окружен высоким забором, здание гаража находится в глубине двора. На открытой площадке установлены автомобили со снятыми колесами. Мужчины в рубашках без рукавов сидели на деревянных ящиках. У них был перерыв. Старый рефрижератор опрокинулся перед конторой. В центре двора, в тени старого дерева стоял единственный кухонный табурет. В темном гараже слышался рев мотора.

Войдя в контору, Харм кивнул мужчине с большим животом, одетому в чистую белую рубашку.

– Я пришел взглянуть на «Мерседес», – сказал он, раскрывая удостоверение личности.

Мужчина бегло взглянул на документ, потом кивнул:

– Конечно, пройдите и посмотрите. У нас еще не было возможности поработать над ним, – он протянул Харму ключ на проволочке с картонным ярлыком.

«Мерседес» был припаркован позади между «Порше» и ржавым пикапом, окрашенным наполовину. Металлизированное стекло не рассыпалось, а словно покрылось паутиной. Харм открыл переднюю дверь и заглянул внутрь на красновато-розовые сиденья. Мужчина в белой рубашке подошел и встал сзади.

– Полицейские уже извлекли пулю. Видите, куда она попала? Вот тут, – он указал на коричневую кожаную ручку.

Черт. Харм хотел бы увидеть дыру от пули до того, как они вспороли сиденье. Но даже и так все было довольно ясно: дыра в лобовом стекле на уровне переднего сиденья. В эту машину никакой снайпер со склона холмов не стрелял. Скорее всего, выстрел был произведен с большого угла, даже возможно, через боковое стекло, если только она не поворачивала на крутом вираже, примерно в девяносто градусов. Выстрел сделан откуда-то чуть выше, прямо перед ней.

Нет. Он мог поклясться чем угодно: в машину стреляли из транспортного средства, находившегося впереди «Мерседеса», с расстояния пятьдесят – сто футов. Но в отпечатанном отчете Джакобса не было ни слова о каком-то другом автомобиле.

Харм взглянул на заднее сиденье и поднял один завалявшийся листок бумаги, на нем было напечатано:

Кристина: Ты спал с ней? Просто ответь мне.

Хэнк: В день моей свадьбы? Ты когда-нибудь слышала о том, что называется людской порядочностью?

Кристина: Первый раз я слышу упоминание о ней относительно пустой траты времени со своей невестой в течение четырех часов и тридцати семи минут.

Хэнк, глядя на часы: Шести часов и двадцати двух минут. И вряд ли можно ожидать, чтобы остаток моей жизни раскрылся прямо перед моими глазами.

Харм захлопнул заднюю дверцу «Мерседеса», треснувшее стекло немного осело внутрь.

– Спасибо, – сказал он мужчине в белой рубашке и протянул ему ключ.

Джип уже нагрелся, и Воланд быстро направился к площади, втиснул и припарковал машину возле газетного киоска. Он собирался пройти остаток пути до библиотеки пешком, срезая через площадь. Ему нравилось ходить пешком.

Квадратная площадь в Санта-Фе ограничивалась Дворцом Правительства с одной стороны и рядами глинобитных магазинчиков – с другой. Американский флаг и флаг штата Нью-Мексико развевались над большим зданием и висели над тротуаром под его портиком. Индейцы из деревень сидели в тени здания и торговали серебром, бирюзой, гончарными изделиями, куклами и работами из бисера, разложив товар на одеялах. В центре площади стоял обелиск, окруженный оградой с шипами. Вся площадь представляла собой модель каменного патио, вымощенного синевато-серым кирпичом.

Когда Харм переходил площадь, стая фиолетовых голубей взмыла вверх и закружила в небе. Покружив, голуби уселись отдохнуть на дерево возле художественного музея. Белые колонны на веранде Дворца Правительства выступали на фоне затемненных арочных пролетов.

Ветер принес запах приготовляемой пищи. Харм почувствовал, что голоден. Над городом в свете горячего июльского дня синели горы. Бог мой, оказывается, это – приятный городок. Есть шанс, что он сможет быть счастливым здесь. Время от времени он осознавал это. Но чувство было совершенно незнакомым, и Харм отгонял его.

Розовое здание библиотеки Санта-Фе находилось в нескольких кварталах от площади. Харм направился в подвальный этаж и засел там на полчаса перед аппаратом микрофильмов, поворачивая стрелку-указатель, щурясь на неясный шрифт. Ему было любопытно посмотреть, что, возможно, Леонард не включил в свое досье с вырезками. Оказалось, что тот собрал все статьи, которые были напечатаны в «Лос-Анджелес Тайме» об убийстве Риз и последующем расследовании большого жюри.

Поднявшись наверх, он проверил все упоминания об обоих Джакобсах и Нии Уайтт в «Америкэы Фильм», «Вэнити Фэа» и «Моде». Похоже, что неплохую статью о Леонарде Джакобсе напечатали в «Журнале Лос-Анджелеса», но в библиотеке Санта-Фе этой копии не было. Ему придется сделать запрос в Лос-Анджелес.

Пока Харм читал, он понял, что пора начинать третью колонку информационных карточек, помимо «фактов» и «вопросов. В эти карточки необходимо вносить сведения о съемке фильмов. С завтрашнего дня ему придется предстать на съемочной площадке в образе эксперта по техническим приемам создания постмодернистских фильмов. Обо всем этом он знал совсем мало. Что касается технологии, то для создания фильмов предпочтительна видеопленка тридцать пять миллиметров, образы, зачастую, превосходят по значимости сюжет, а сценарий рассматривается не как жесткие рамки реплик, которые нужно прочесть, и действий, которые совершают актеры, а с точки зрения изучения душ героев.

В «Виллидж Войс» год назад был напечатан очерк об обоих Джакобсах. На фотографии, запечатлевшей их в парижской квартире, они выглядели любящей парочкой, обнимались на маленьком балкончике на фоне крыш Монмартра.

В статье сообщалось, что Мирина эмигрировала из Чехии, кинодраматург, одно время была преподавателем Леонарда Джакобса в Нью-Йоркском университете. О ней мало слышали в Америке, но в Европе перед ней благоговели, считали гранд-дамой элегантных сексуальных кинолент с субтитрами. Она была почти на пятнадцать лет старше своего мужа, сейчас ей уже далеко за пятьдесят.

В статье говорилось, каким образом Леонард Джакобс использует в своих фильмах возвышенные эмоции, фрагментарность и раздробленность при монтаже кинолент. Известный писатель назвал его кубистом кинематографии. Леонард делал фильмы, разбивая и разъединяя факты в произведении, как в окончательном варианте, так и в процессе съемок. Он выжимал все, что мог, из актеров, менял сценарий по ходу действия. После смерти Робин Риз возникли горячие споры из-за его методов работы.

Но, по-видимому, такая практика применялась и другими создателями фильмов, не только Джакобсом. Автор процитировал интервью из «Вэнити Фэа» с Анжеликой Хастон, которая заметила, что жизнь часто повторяет сюжет фильмов, где она снималась. Так, сыграв роль женщины, муж которой зачал ребенка от другой, ее любовник – Джек Николсон поступил точно так же.

«Странно, – говорила Хастон за ланчем в известном итальянском ресторане, – как события в моей жизни идут параллельно работе в кино. Оружие появляется в сценарии и – и тут же входит в твою жизнь. Фильм, действительно, вызывает каких-то духов. Надо быть осторожной. Надо быть предельно осторожной.

Но больше всех остальных кинематографистов подобным зеркальным эффектом прославились Джакобсы, разыгрывая его непосредственно во время съемок.

Харм потянулся и потер глаза, бегло пересмотрел свои записи. Они должны помочь ему завтра вести на вечеринке связную беседу. Но что он выяснил? Он подумал о других актерах «Визионфильма», о тех, кто был в Манзанилло. Он еще раз поднялся наверх и проверил перекрестные ссылки на Джека Дризера и Тэсс Джуран.

Бегло прочитав статью в «Вэрайти», он задержал внимание на небольшом заголовке «Бедствия и контрактные разногласия в «Визионфильме». В статье говорилось, что Тэсс Джуран была приглашена на главную роль в «Мертвой жаре», но из-за возникших проблем с нервами не смогла работать. Ния Уайтт, долгое время входившая в состав актерской труппы «Визионфильма» и являющаяся протеже Джакобса, прибыла сыграть главную роль. Значит, первоначально Джакобс не предлагал Нии сниматься в этом фильме. Интересно. Никто иной, как Тэсс Джуран должна была сняться в главной роли. Тэсс Джуран участвует и в теперешнем фильме – «Испытание и заблуждение». На второстепенной роли. Тэсс должна прилететь вчера вечером, а Ния Уайтт ездила встречать ее в аэропорт. Актриса не прилетела, потому Нии и пришлось возвращаться в Санта-Фе одной.

Что знает Харм о Джуран? Он продолжал чтение. Она молода, ей около двадцати пяти лет. Ее уважают, она талантливая актриса. Но, тем не менее, она только еще начинает пробиваться. Ей хочется получить хорошие, главные образы. Снялась в паре расплывчатых произведений, которые с треском провалились. Джуран желает добиться престижа тем, что связана с «Визионфильмом», даже если ленты и не являются кассовыми. Сейчас Джуран получила вспомогательную роль. Это ее второй шанс, но на этот раз не в главной роли. Надо узнать у Нии, не возникло ли между ними отчуждения после того, как Ния заменила Тэсс в «Мертвой жаре». Без сомнений, он встретит завтра на съемочной площадке Джуран и, конечно же, почувствует враждебность между женщинами, если она есть.

Что-то в журнальных фотографиях поразило его, хотя он долго не мог сообразить, что именно. Он пролистал страницы, на которых были фотоснимки. Тэсс Джуран в студии, потом Робин Риз в отрывках из фильма «Мертвая жара». Статья в журнале «Люди», Ния под руку с Леонардом Джакобсом. Платье, подумал Харм. Все три женщины были одеты в одно и то же черное платье с атласным лифом, оставляющим открытыми плечи, сшитое по моде пятидесятых годов.

Что это – платье-амулет Джакобса? Или они одалживают одежду Друг у друга? А может, это просто форма, которую носят все героини? Все они прекрасно выглядят в нем.

Харм снял фотокопии статей и поставил журналы на полку, потом поднялся наверх и вышел на улицу. Оставалась только одна ночь до того, как ему придется войти в роль свободного писателя, работающего над научным произведением о постмодернистских фильмах и их создателях. Для своих изысканий он выбрал Леонарда Джакобса – мастера импровизированных, вырезанных, склеенных" в стиле кубизма эротических загадок. Харм понимал, что не совсем готов к новой роли. Выполнение небольшого домашнего задания заставило его почти утратить уверенность. Сейчас он осознал, каким невежественным оказался в действительности.

Он пересек площадь и вернулся к джипу. У него осталось немного времени перед встречей с Нией Уайтт. Он по-прежнему ощущал какую-то неловкость, нервное подергивание внутри. Он прижал руку к боку, как бы прикасаясь к револьверу, который иногда носил с собой, пристегнутым внутри выгоревшей джинсовой куртки. Сегодня револьвера не было.

– Пул,[3] – подумал он, вот что успокоит его. Погонять шары, и факты подсознательно сложатся вместе. Он подъехал к бильярдному залу «Бархатный борт». Зал расположен напротив торгового ряда и места для прогулок, всего в нескольких минутах ходьбы от клуба «Пинк Ад об», где он должен встретиться с Нией.

Войдя в бильярдный зал, он кивнул Хуану, сидевшему за пластиковой стойкой, заплатил за несколько шаров и подошел к своему любимому столу. В углу на электронной игре «Золотые крылья» светился нулевой счет. Он часто приходил сюда с Никки, и парень буквально прилипал к компьютеру. Невозможно было увести его раньше, чем через час. Вдоль белых бетонных стен стояли стулья. Но сегодня зрителей было мало, впрочем, игроков – тоже. Табличка на стене диктовала: «Не сидеть на подставках для пепельниц. Не сидеть на полу. Наркотики запрещены. Вход пушерам[4] воспрещен. Транзисторная музыка запрещена. Спасибо».

Харм Боланд уложил шары и разбил фигуру. Шары раскатились по всей длине стола, и тогда его осенило – что означала нервная дрожь внутри – волнение перед выходом на сцену, страх аудитории. Актерская игра. Тайная роль наблюдателя требовала актерской игры. Однажды это чуть не стоило ему жизни. Он стиснул зубы при воспоминании о том случае. Нелепо, но первоначальным вдохновителем, побудившим его вступить в ФБР, был именно актер. Роберт Стак в роли Эллиота Несса в фильме «Неприкасаемые». Половина отрочества была потрачена в фантазиях на эту тему.

После университета он начал работать бухгалтером. Дальнейшая учеба добавила ему звание магистра экономического управления. Вечерняя учеба – лучший способ избавиться от свободного времени, оставаться всегда занятым, заваленным работой. После того, как он свидетельствовал в деле о растрате, его захватила идея работы на ФБР. Они завербовали его, сказали, что он неплохо соображает в своем деле.

Конечно, ему следовало бы узнать побольше. В представлении работа рисовалась ему как сплошные тайны, интриги, слежки из-за темных углов, предъявление значка из нагрудного кармана. Мечты оборвались, когда он попал в отдел, который занимался расследованием организованных преступлений, совершаемых «белыми воротничками», путем проверок нарушения уплаты налогов. Что же в том было нового и необычного? Беспорядочность в счетах расходов, лазейки, увертки, планы «отмывания» денег, подлог, слишком много счетов.

Целые годы он мечтал в тиши Лос-Анджелесского кабинета о практической работе на местности – разведке, выслеживании с закрепленным под рукой револьвером в тонкой кожаной кобуре, неотступное преследование подозреваемого по всему городу.

Наконец, ему представился такой случай. Его вызвали по делу, требующему присутствия финансового эксперта на встрече представителей преступного мира в Аризоне. Операция должна была пройти секретно, речь шла о группе, торгующей оружием, прячущей барыши по целой сети мотелей в западных штатах. Операция проходила под кодовым названием «Голубой мотель».

Федеральное правительство готовилось скупить мотели и наложить арест на конторские книги, затем арестовать участников. Харм должен был стать экспертом и свидетелем со стороны правительства, причем инкогнито. Никто не знал, что в роли покупателя выступят федеральные служащие. Харму предстояло просмотреть книги и отчеты, предложенные продавцами. Если доказательства окажутся крепкими, подать сигнал ожидающим агентам, снимавшим встречу через дырку в стене мотеля. Но все покатилось к чертям.

Харм до сих пор помнил странную эйфорию, охватившую его, когда еще не знал, что в него выстрелили. Он ощутил сильный порыв ветра и сполз на пол. А федеральные агенты и члены банды в дорогой домашней одежде перестреливались на автостоянке. Он потянулся и почувствовал под собой лужицу крови на плитках пола. Кровь была теплой, это доставило ему глупую радость. Он терял сознание и последнее, что запомнил, были тощие и высохшие пальмы перед дверью мотеля. К тому времени, как его доставили в медицинский пункт, он был почти мертв.

Потом его перевели в больницу Лос-Анджелеса, где долго лечили пробитое легкое. Однажды днем жена пришла навестить его. Она объявила, что переезжает в Санта-Фе, подает на развод и забирает Никки с собой. Ей очень жаль, что приходится объясняться именно сейчас, когда он ранен. Она понимала, что выбрала неудачное время, но он все равно был всегда «отсутствующим» отцом, редко бывал дома. Для Никки будет лучше встречаться с ним официально, чем расти с отцом-призраком. Сказала, что у нее личные проблемы. Объяснила, что жизнь – не список цифр, идеально складывающихся друг с другом. И, в конце концов, подвела итог, сказав, что логика, доведенная до крайности, равна нулю.

Харм Боланд отметил свое сорокалетие в одиночестве. В оленьем заповеднике «Биг Сур», дрожа от раннего снега под темными соснами, он пересмотрел всю свою жизнь. И наконец-то увидел ее такой, какая она есть. Его бывшая жена права, он совершенно забыл, что в жизни есть еще и любовь. Все прошедшие годы он просидел в кабинете с калькулятором в руках, мечтая стать детективом. А что он получил, кроме дырки в спине и алиментов?

Потом он уволился, продал большую часть вещей, кроме коллекции пластинок шестидесятых годов. Его не заботило, что проигрыватели выходят из употребления. Он переехал в Санта-Фе, открыл свою контору и начал все с нуля, среди красот сосен, шалфея, глинобитных хижин под большим голубым мексиканским небосводом.

Но сегодня мысль о том, что ему снова придется осваивать роль, вызывала легкий приступ тошноты. Завтра он должен будет играть среди толпы профессиональных актеров и явно провалится. Последний раз он старался быть никем иным, как Хармоном Е. Боландом. А кончил на полу номера мотеля в луже крови, наблюдая, как земля съеживается до размеров мраморного шарика, и покорно ожидая ангела. Ангел, кстати, так и не появился. Никакого сияющего света и прекрасных голосов, приветствующих его у дверей смерти. Только голубой мрамор перед глазами, дырка в груди и мысль: «Вот и все, ребята», – странным образом выплывшая из детского мультика.

Он прикинул угол удара, отвел кий назад, и шары разлетелись, отскакивая от бортиков. Он вспомнил о Нии Уайтт в фиолетовом платье – странно осознавать, что она – не просто лицо на обложке журнала. Ее нельзя вписать в рамки фотографии журнала. Она – человек, испуганный человек. Испуганная женщина. У нее есть своя история, и она расскажет ее менее чем через час. Харм разбил еще одно положение и прислушался, как в пустом тихом зале шары постукивают, сталкиваясь и отскакивая друг от друга.

Глава 6

Странное чувство охватило Нию, когда она наклонилась, чтобы запереть дверцу взятой напрокат машины. Ощущение, что кто-то заглянул через плечо или тихо входит в комнату позади нее, но, повернувшись, она краем глаза увидела только движение тени. Нервная дрожь от затылка расползлась на плечи и спину, вызывая озноб во всем теле. Прошлой ночью за подобным ощущением последовал выстрел, и машина свалилась с дороги.

Ния медленно повернулась лицом к стоянке, вглядываясь в круглое правительственное здание, потом заглянула за полуразрушенную глинобитную стену перед машиной.

Стоянка была пустой. Ния стояла одна посреди площадки. Она прошла за угол по направлению к ресторану, осмотрев напоследок улицу, церковь Святого Мигуэля, магазинчики, закрытые на ночь.

Сюжет оживает в ней. «Хороший знак», – сказал бы Леонард. Те дни прошли. Сейчас сияющий ореол вокруг сюжета вызывает болезненные видения и тревожную тяжесть в голове. Машины, припаркованные в начале и конце квартала, казались пустыми. Почему-то Ния послала воздушный поцелуй как бы невидимому любовнику, ждущему ее в конце тихой улочки.

Щеки ее горели, когда она вошла во внутренний двор между баром и обеденным помещением «Пинк Адоб».

Сейчас Ния понимала, как легко она могла соскользнуть в игру, создав, в мгновение ока, целый воображаемый мир. Может быть, вся ее жизнь была воображаемой?

И это чувство, что на тебя постоянно смотрят – по правде говоря, ей оно всегда очень нравилось. Будь в центре, поворачивайся лицом к страхам, вживайся в сцену и импровизируй, дорогая, импровизируй. Что же тогда игра» если не это?

Она села возле окна, положила пакет с письмами и заказала коктейль. Когда его принесли, она выдавила в пену сок лимона и облизала пальцы. Сгущающиеся сумерки были густо-синими. В углу массивного бара росло дерево и тянулось сквозь потолок к небу. Бар был украшен в народном стиле – огромными драконами с желто-красными ухмыляющимися мордами. Из проигрывателя гремел джаз.

Ния пристально смотрела в небольшое сводчатое окно и вздрогнула, когда голос Харма раздался рядом с ней.

– Вы выглядите совершенно по-другому, – Боланд подошел к столу через высокие стеклянные двери е внутреннего двора, выдвинул стул напротив нее, делая знак официантке.

– Это из-за волос, очков и губной помады. Итак, что есть ваш настоящий облик?

Волосы Ния зачесала назад. На губах – темно-красная, как вино, помада. Одета она была в серые мешковатые брюки, заправленные в короткие коричневые ботинки. Свободный черный свитер перехвачен ремнем чуть ниже талии.

– Вы хотите сказать, что сейчас больше меня, чем кожи без бретелек? Все образы – я. У меня много костюмов. Это – моя работа.

– Можно заметить.

Маленькая свечка горела в стакане между ними. Нию удивило, что ее тянет к нему. Он был в рубашке из грубой хлопчатобумажной ткани. Светлые волосы, немного длинноватые, падали на глаза, и он откидывал их назад рукой. Что в нем такого? Он выглядел приятным в самом обычном смысле. С щетиной на подбородке, с добрыми карими глазами. Может быть, дело в спокойствии, которое она чувствовала в нем, уверенности, словно в хорошем враче. Она доверяла ему. Люди, не принадлежащие к их кругу, были теми, кто они есть на самом деле. Без второй жизни. Им не надо использовать свою внешность, чтобы зарабатывать что-то. На секунду ей захотелось, чтобы они превратились просто в путешественников, встретившихся в Санта-Фе друг с другом первый раз. Еще одна фантазия. Надо держаться реальности. Взгляд Харма был открытым, он не отводил от Нии глаз.

– Для меня большое облегчение, что Леонард согласился нанять профессионала, который разобрался бы во всем. Но я подумала – почему я должна была ждать его решения? – она взяла несколько поп-корнов, поставленных на стол официанткой. – Должна признать, я сожалею, что не наняла вас сама.

– Почему?

– Было бы проще. Я хочу, чтобы вы работали на меня, а не на Леонарда.

Харм вопросительно взглянул на нее.

– Я чувствую, что Леонард считает эти «инциденты», как он любит их называть, чьими-то попытками саботировать его фильмы. Нанимая Вас, он стремится защитить свои профессиональные интересы и, частично, успокоить меня, позаботиться о моем душевном состоянии, чтобы я не свихнулась. Но я думаю, что все намного проще. Мне кажется, что кто-то хочет убить меня, – Ния заметила, что улыбается. Она подумала о том, как все это нелепо. И вдруг ясно осознала, насколько она боится и нервничает. Харм Боланд вынул блокнот и написал сверху листка дату.

– Давайте просто подытожим факты, – сказала Ния. – Одну из моих хороших подруг убили, когда на ней было мое платье. Мы выглядели настолько похоже, что нас взяли на роли двойников в том фильме. Вчера ночью в меня дважды стреляли. А сейчас от меня ждут, что я совершенно успокоюсь и закончу последнюю неделю съемок, так что мой режиссер не превысит финансовую смету.

Харм подтолкнул досье через стол, и Ния открыла его – вырезки из газет, присланные из конторы «Визионфильма». Она читала все эти материалы раньше.

– Сегодня днем я читал о Робин Риз, – сказал Харм. – Что вы можете рассказать мне? Чего нет здесь? И что там с одеждой? Это – черное шелковое платье, верно? – Он вынул из досье копии фотографий всех трех актрис. Ния взяла фотографию из журнала «Люди». Она совсем забыла, что ее фотографировали в том платье, что она стала зарегистрированным фактом.

– Да, – сказала Ния, – Леонард купил мне его в Париже. За несколько месяцев до начала съемок «Мертвой жары» он попросил разрешения взять его на время. Он представлял, что главная героиня будет носить именно такое. Я отдала, мне оно больше не было нужно. Оно превратилось в реквизит. Но, конечно, осталось по-прежнему моим. Думаю, именно потому я и забрала его после съемок. – Ния рассказала Харму, как Робин осталась в ее комнате и без разрешения оделась в это платье, чтобы идти на вечеринку, после которой Робин убили. – В какой-то мере я всегда считала, что в ту ночь предполагалось убить меня. Психиатр, к которой я обратилась, сказала, что я занимаюсь самовнушением. Стараюсь облегчить горе, убеждая себя, что это – моя вина. Если бы принесла платье в комнату… Если бы она не осталась у меня… Врач сказала, что если я могу принять вину за смерть Робин, то какая-то часть моего сознания считает возможным вернуться в прошлое и предотвратить убийство.

Точно так же, как я отстраняюсь от принятия реальности. Возможно, он прав.

– Что еще? – спросил Харм.

– Все «инциденты» – смерть Робин, взлом и нападение, выстрелы – точно соответствуют сценариям, с которыми я или работаю, или читаю. Словно сцены сюжета разыгрываются в реальной жизни.

Харм смотрел на нее со странным выражением лица.

«Пожалуйста, поверьте мне», – думала она.

– Вы слышали об этом? – спросила Ния. – О совпадении событий? Существует такая концепция, что в основе нашей жизни заложено гораздо больше моделей, чем мы осознаем. Между случайными событиями возникают связи, и именно они создают значение нашей жизни. Будто вы натолкнулись на слово, определение которого только что узнали – и сразу встречаете его повсюду. Или вам приснился сон с красной машиной. На следующий день вас подвозят на красной машине. Или прочитали письмо от старого возлюбленного. И неожиданно после многих лет, когда вы ничего не слышали о нем, вы встречаетесь. Разве с вами никогда не происходило ничего подобного?

– Может быть, – ответил Харм. – Но, если это и случалось, я, возможно, не заметил. Однажды я играл в пул, и последний шар вошел точно так же, как «Горонко» забивают гол в регби. Хотите еще выпить?

Ния покачала головой.

– Только воды, пожалуйста. Иначе я буду выглядеть одутловатой. Помехи в работе.

– Для меня, похоже, это более незначительная помеха. Итак, вы говорите, что смерть Робин произошла параллельно чему-то в сюжете «Мертвой жары».

– Не чему-то, а совершенно точно. Героиня – моя героиня, ссорится в баре с мужчиной, уходит, и ее убивают выстрелом в затылок на улочке.

– Кроме вас, кто-нибудь еще заметил схожесть?

– Все заметили. Леонард и Мирина – они все поняли, но отрицают это. Они не могут позволить себе признать, что связь настолько очевидна. И фильм, который мы снимаем сейчас – в нем тоже есть насилие и жестокость. Завтра я занята в сцене, где керосиновая лампа падает со стола. В комнате мотеля начинается пожар. Чуть позже машина застревает на железнодорожных путях и ломается. Вы понимаете, к чему я веду?

– Расскажите о проникновении в ваш дом, – попросил Харм. – Вырезки, которые дал мне Джакобс, довольно ограничены. Кого-нибудь арестовали?

Она покачала головой.

– Это произошло в то время, когда большое жюри расследовало смерть Робин. Предполагалось, что я пойду в тот вечер на званый обед, но я не смогла. Весь день я провела у юристов. Потом стала читать сценарий, который мне по-настоящему понравился. Так что, единственное, чего я хотела – это сесть на диван и читать. У меня в доме есть маленькая читальня с диваном и письменным столом. Я заснула со сценарием на груди. Когда я проснулась, тот человек… он понятия не имел, что я там – диван стоит лицом к окну, вдали от стола. Он находился за моей спиной, рылся в столе и на полках. Я даже не подумала спрятаться или затаиться. Я поднялась и стала смотреть на него.

Ния остановилась.

«Сюжет», – подумала она. Можно снова войти в него. Проиграть все события. Она вздохнула, медленно выдохнула и продолжала рассказывать:

– На нем была маска и длинный, темно-зеленый плащ. Увидев меня, он выбежал. Есть еще одна дверь, ведущая через ванную в мою спальню, я проскользнула в нее. В тумбочке возле кровати я держу газовый баллончик, я и побежала за ним. Он подошел ко мне сзади. Конечно, у него тоже был баллончик, он прыснул мне в лицо. Я закричала, глаза начало жечь, потекли слезы. Он с такой силой зажал мне рукой рот, что из губ потекла кровь. На руках у него были коричневые кожаные перчатки. Я перестала сопротивляться и лежала, не двигаясь. Боялась, что он изнасилует меня и притворилась, что потеряла сознание.

– Потом я ощутила прикосновение револьвера к виску. Похоже на обрезок железной трубки – холодный, жесткий. И знаете? Было совсем не так, как рассказывают. Говорят, что жизнь проходит перед тобой за одно мгновение. Я находилась точно там, где была, в своей спальне. Он мог убить меня. Но все, о чем я могла думать тогда: «Боже, какой гнусный конец». Потом он трижды нажал на курок. Мне показалось, что это были самые громкие звуки, которые я когда-либо слышала. Больше похоже на грохот, чем на щелчки, будто что-то взрывалось в мозгу: раз, два, три. Представьте только. Очевидно, оружие не выстрелило. Кто-то решил сыграть в «Русскую рулетку», только вместо своей головы подставил мою. Потом он опустил револьвер и исчез. Я скатилась на пол и лежала там, ослепшая, пока не убедилась, что он, действительно, не вернется. Я ждала долго. Потом нащупала телефон и вызвала полицию. У меня в телефоне автоматический вызов 911.

– Он взял что-нибудь?

– В кабинете было все перевернуто, но, насколько я знаю, ничего не пропало. Я долго думала, может быть, что-то исчезло, но, кажется, все осталось на своих местах.

– А как же система безопасности?

– Она была отключена. Ее установили за месяц-два до того случая. Я не часто пользовалась ей. Включала только тогда, когда уходила из дома.

– Похоже, вы прервали кражу и спугнули его.

– Так подумала и полиция. Но есть одна вещь, – сказала Ния, – спустя неделю, когда все успокоилось, я, наконец, закончила чтение сценария. В одной из финальных сцен мужчина приставляет незаряженный револьвер к виску женщины и трижды нажимает курок.

Харм искоса взглянул на нее.

– Кто имел доступ к сценарию? Кто знал, что он у вас?

– Леонард, Мирина, практически все на «Визионфильме», мужчина, с которым я встречалась, множество людей в «Объединенных Художниках» – они рассматривали возможность финансирования – «Вэстрон Видео», драматург, написавшая сценарий…

– Если человек действительно намеревался убить вас, не кажется ли вам, что он бы зарядил револьвер?

Леонард говорил, что полиция нашла патроны на дороге перед вашим домом.

Ния посмотрела на свои ладони.

– Ну, хорошо, может быть, он просто пытался напугать меня. Или же это был какой-то сумасшедший. Значит, мне следует меньше волноваться? – Ния допила воду. – И то, что случилось прошлой ночью – выстрелы в машину – все это есть в сценарии, с которым мы сейчас работаем. То же самое. Совершенно то же самое.

Она подвинула пакет с письмами через стол к Харму. Их было уже около полусотни. На мгновение она задержала руку на пакете.

– И вот еще это. То, что я хотела показать вам. Никто не знает о них. Никто.

– Что это?

– Письма от поклонника. Любовные письма. Все от одного и того же человека. Первое я получила около трех лет назад. Сначала я подумала, что это – просто прекрасные послания. Не очень-то много получаешь интересных писем от поклонников, писем, которые радуют по-настоящему. Человек, писавший их, был остроумным, хорошим критиком. Знал историю и теорию кино. Высказывался о связи кино и живописи. А потом… Я не знаю…

Она смотрела, как Харм читает первое письмо, кивая, что слушает ее, молча шевеля губами.

– Но последние письма приобрели странный тон. В них появилась навязчивая идея. Люди просто не понимают, что ты и твои герои – не одно и то же. Вот это письмо пришло сегодня.

Харм быстро прочитал оба письма, просматривая страницы. Ния наклонилась над свечой.

Закончив чтение, он просмотрел конверты.

– Их отправляли со всего мира, – сказал он. – Он пишет вам пятнадцать-двадцать писем в год? Лондон, Нью-Орлеан, Торонто. Создается впечатление, что он не совсем здоров психически. Вы не догадываетесь, от кого они?

Ния провела рукой по волосам.

«Надо освободиться от этого», – подумала она.

– Я хранила эти письма потому, что какое-то время считала – их написал Леонард. Долгие годы мы были любовниками. Я решила, что он выбрал письменный путь объяснения, так как не мог выразить свою любовь ко мне другим способом. Я вообразила, что их прислал он. Не знаю, почему. Я хотела думать, хотела верить, что это – он. Мои фантазии. Я начала получать их сразу после того, как порвала с ним. Кроме того, он всегда знает, где я нахожусь. Письма иногда приходили в производственную компанию или студию, финансирующую съемки. Иногда – в контору моего импресарио. Но иногда они приходили прямо туда, где я остановилась – в гостиницу или на почтовый ящик, которым я пользовалась, полагаю, что довольно много людей могут легко выяснить, где я нахожусь в данное время.

Харм сложил конвертом последнее письмо.

– Вы не возражаете, если я прочту все?

– Пожалуйста.

Харм откинулся на спинку стула.

– Значит, вы думаете, что эти отдельные «инциденты» каким-то образом связаны с данными письмами. Человек, который пишет эти письма – возможно, Леонард Джакобс, то есть человек, который нанял меня выяснить, кто стрелял в вас вчера ночью?

Нии не хотелось высказывать свое предположение вслух. Она сдерживалась. Она никогда не говорила этого сама себе, по крайней мере, не так отчетливо. Что она делает? Это – ее бывший любовник, ее друг, учитель, режиссер. Когда она впервые почувствовала сомнения? После того, как убили Робин. В конце концов, она кивнула, соглашаясь.

– Может быть, это безумие. У меня нет никаких доказательств, что Леонард писал эти письма. Они все отпечатаны, подписи нет. Но все взаимосвязано. По крайней мере, для меня.

Харм на минуту прикрыл глаза рукой.

– Да, – произнес он, – вам следовало самой нанять меня. Это определенно усложняет ситуацию.

– Есть еще кое-что, – добавила Ния. – Вот эту кассету я получила тоже от своего поклонника, примерно полгода назад. У вас есть видеомагнитофон? Если нет, то есть на ранчо.

– Видеомагнитофон у меня есть, – Харм встал, – пойдемте.

В баре было темно и многолюдно. Ния и Харм проталкивались к дверям. Он сказал, что живет недалеко, можно дойти пешком. Ния предложила подъехать и они молча направились к ее машине.

– Мне надо знать кое-что еще, – сказал Боланд, захлопнув дверцу машины. – Знала ли Мирина Джакобс о вашей любовной связи с ее мужем?

– Все время. Она отнеслась благосклонно. У нее были свои собственные романы, такой уж у них брак. Что-то вроде свободного соглашения. У него были и другие женщины после того, как мы расстались. В Мексике он какое-то время имел дело с Робин Риз, но мне кажется, она ушла от него. Не думаю, чтобы кто-то из них воспринимал эту связь серьезно.

– А с другой актрисой, с Тэсс Джуран у него не было любовных отношений? Не из-за того ли она оставила съемки «Мертвой жары», или ее попросили уехать?

– Обстоятельства ее отъезда, довольно непонятны, но, определенно, существует и такая возможность.

– Кто знал, что вы поедете встречать Тэсс Джуран?

Ния быстро взглянула на Харма в полумраке машины. Он указал поворот направо на Главный Оросительный Канал, улицу, называемую горожанами «Начало Канав».

– Почти все в съемочной группе. Мы все ждали, когда прилетит Тэсс.

– Поверните здесь, – сказал Харм.

Она подогнала машину к глинобитной стене, окружающей небольшой дом. Они вышли. Харм отомкнул входную дверь, распахнул ее настежь.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал он. – Я установлю аппаратуру.

Нии понравилось, что он не стал сопровождать ее. Ей понравился его дом, заполненный полуразвалившимися плетеными кресло-качалками, яркими полосатыми мексиканскими одеялами, разбросанными по вытершейся тахте, книгами, сложенными в кучу возле кожаного кресла и дивана. Она прошлась по коридору, заглянула по пути в спальню – матрац, стеганое ватное одеяло, лампа на полу возле кровати.

В ванной вдоль стены стояли пластмассовые фигурки Микки Мауса. Она не догадывалась, что у него есть дети. Хотя обручального кольца на его руке нет. И никаких признаков присутствия женщины в доме – ни парфюмерии, ни косметики.

«Это хорошо», – подумала она и тут же ощутила робость. Ее тянуло к Харму. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Она подняла фигурку Дональда Дака и поставила ее на раковину.

Харм позвал ее из комнаты, находящейся чуть дальше по коридору. Она вошла. Харм уже вставил видеокассету в прорезь магнитофона и ждал ее.

– Апартаменты для развлечений, – произнес он. – Это, конечно, не первоклассные номера, но – родной дом, – он улыбнулся. – Извините, что пришлось сказать это. Я не могу свыкнуться с мыслью, что вы здесь. Ставлю пари, с вами такое случается нередко. Думая, что если скажу что-то подобное, то смогу расслабиться. Неужели вы не злитесь, когда окружающие нервничают?

– Нет. Вообще-то, это – разновидность одиночества.

– Никогда не задумывался с такой точки зрения.

– Когда-нибудь я смогу все бросить, уеду и куплю ранчо или еще что-нибудь где-нибудь в Монтане. Буду писать мемуары и кататься на лошадях. Заправлять в баре с автоматом-проигрывателем и жарить картофель-соломку. Не смейтесь! Я сумею.

– Бар-гриль у Нии?

– У меня есть даже название для него – «Комната воспоминаний». Вам нравится?

– Неплохо, но не знаю, будет ли дело прибыльным. Может быть, если вы оклеите стены старыми статьями из журнала «Люди»?

– И показывала бы свои старые киноленты.

– Да, но тогда вы снова стали бы самой собой – знаменитостью.

– Вы правы. А знаете, я могла бы использовать вас, Харм. Вы относитесь к семейству «мозговитых».

– Каких?

Ния улыбнулась, почувствовав непонятную грусть. Харм сел на небольшой диван, она опустилась рядом с ним, коснувшись его плечом. Она не отодвинулась, он – тоже.

– Он прислал только одну видеокассету, – объяснила Ния. – И, если это не Леонард, то кто-то хорошо знающий кино. Лента довольно замысловатая.

Харм щелкнул выключателями. Экран телевизора засветился, зажужжал. Пленка начиналась домашними киносъемками. Ния – маленькая девочка в ковбойском наряде скачет верхом на палочке с лошадиной головой. Позади загородный дом возле проселочной дороги. Быстрые, черно-белые кадры: Ния в балетной пачке стоит около матери с именинным тортом в руках.

Здесь Харм остановил, задержал кадр.

– Ваша мать кажется мне знакомой, – сказал он.

– Кэрол Уайтт. «Время в семье», «Выйти и бежать», «Была там». Вы помните какое-нибудь из этих старых шоу? Конец пятидесятых – начало шестидесятых годов. Она снялась в паре кинофильмов, в одном – с Генри Фонда, но никто не помнит ее. Главным образом, работала на телевидении.

– Она участвовала в игровых шоу, верно? Я и не догадывался, что это – ваша мама. Значит, вы пошли по ее стопам?

Нии понравилось, как он сказал: «Ваша мама». Создавалось впечатление, что Кэрол – домашняя, уютная, словно между ними не произошло ничего плохого. Дом, родной дом.

– Нет, – призналась Ния, – скорее, она потащила меня по своим стопам. Настоящий сценический образ.

Харм снова включил видеомагнитофон. Леонард, молодой режиссер, разговаривает с Нией на съемках ее первого фильма. Это были домашние съемки матери, перенесенные потом на видеопленку. Выполнено искусно, с черными вставками между частями. Кадры светились, потом снова затемнялись: торт на дне рождения, спальня Нии. Звучит скрипичная музыка. Снова кадры. Мирина и Ния в шерстяных пальто стоят перед Эйфелевой башней, обнявшись. Нии семнадцать лет. Она заговорила:

– Тут много снимков из студии, они печатались во многих журналах. Семейные – пару лет назад показывала Би-Би-Си. Они готовили выпуск о работе Леонарда. В то время он снимал фильм в Лондоне. Он попросил у меня детские фотографии, я забрала у матери. Все это – общедоступный материал.

Они смотрели дальше. Вот оштукатуренный дом в миссионерском стиле кто-то снимает из окна отъезжающего автомобиля. Дом уменьшается, превращается в смутное пятно.

– Здесь мы жили с Мириной и Леонардом. Это – Лос-Анджелес. Мне было девятнадцать лет, я собиралась изучать методику игры.

Харм рассмеялся, когда пошли немые отрывки из серии фильмов-ужасов. Ния в страхе прижимается к стене. Убегает от руки с зажатым кинжалом. Визжит, прячется в чулане.

– Мой период разработок, – пояснила Ния. – Фильм назывался «Преследование». Я старалась оторваться от Леонарда, попасть в поток американских фильмов. Это ужасно, правда?

Они посмотрели еще несколько фотографий, клипов. Фильм был смонтирован так, чтобы прослеживалось превращение худенькой девушки с толстым слоем косметики на лице в красивую эффектную женщину. Потом снова пошли детские фотографии.

Ния встречает Рождество. Она сидит перед украшенной елкой, по-турецки поджав ноги. На ней незамысловатое фланелевое платьице, сшитое ее матерью. В руках у девочки кукла. Это – Денвер, год шестьдесят седьмой.

Презентация «Усадьбы Арсенио», аплодисменты зрителей. Ния подходит к Арсенио, целует в щеку, дарит желто-зеленого попугая в изящной клетке. Потом она рассказывает о своем новом фильме «Крылья». Фильм снимался в Бразилии. В этом фильме ее героиня перевоплощается во сне в тропическую птицу. Она открывает дверцу клетки и выпускает птицу. Та садится ей на руку, потом – взмывает вверх. Кадр замирает, показывая птицу крупным планом. И снова все расплывается.

Пошли черные кадры. Харм протянул руку к дистанционному управлению. Но Ния задержала его.

– Подождите. Есть еще. Вот, смотрите, последняя часть. Я возвращаюсь в Канны. Это было два года назад. Мы встретились с Леонардом за ланчем. Мы уже порвали отношения, но время от времени не могли вынести разлуки и встречались. Я ждала его в маленьком кафе. Я хочу вам объяснить. Кто знал, что я пойду туда? Кто знал, что буду ждать его? Только Леонард. А он, между прочим, так и не пришел. Вот что заставило меня думать, что это сделал он.

– Минутку, – сказал Харм, он перемотал кассету назад и снова включил, сосредоточив внимание на кадре. Вот Ния сняла жакет и села возле окна. Официант принес меню.

– Вы видите? – спросил Харм.

– Что?

– Платье. На вас черное платье.

Ния вгляделась пристальнее сквозь стекло с отражением проезжающих машин. Харм прав. Да. Открытые плечи. Полоска белого муара по краю лифа. Леонард попросил ее надеть это платье? Или она сама выбрала его?

Ния резко встала.

– Если возникло противоречие интересов, – сказала она, – или вы не можете защитить меня, я найму кого-нибудь другого. Не можете порекомендовать мне кого-либо? Я слишком долго откладывала. Мне следовало начать действовать сразу после прошлой ночи… Вернее, еще раньше, после того, как убили Робин. Я просто не могла дать отпор. Знаете, я проснулась сегодня и обнаружила в волосах осколки стекла. Мне надо действовать, Харм. Вы мне поможете? – Ния вопросительно смотрела на него.

Экран телевизора светился и жужжал.

– Именно за это мне и платят, – ответил Харм.

«Когда они вышли из бара, он решил следовать за ними. Он наблюдал, как они сидели за столиком у окна. Она склонилась к нему, что-то показывая. Они сидели в другом конце зала, было много посетителей, он не мог хорошенько разглядеть, что показывала она мужчине.

А он прятался за стенкой вьющихся растений, измученный тем, что совершил днем. Спина болела. Тело казалось необычно тяжелым. Вечерние газеты не поместили никаких известий о случившемся. По-видимому, убитого пока не обнаружили.

Поездка назад в Тесукве заняла немного времени. Он оставил машину в глухом переулке и пошел пешком по грязной дороге. Собаки заливались лаем за заборами и высокими стенами. Он прошел через загон. Высокая сухая трава похрустывала под ногами. В ее домике темно. Дверь закрыта на замок. Но замок легко отжать с помощью ножа.

Войдя в комнату, он остановился. Потом сел на кровать и ощутил ее запах. Он сидит на кровати и думает, как будет здесь с ней. Она, наверное, скоро придет, если не останется у незнакомца.

Он открыл стенной шкаф, достал халат и расстелил на кровати. Лег рядом, прикоснулся лицом к ткани.

Перекатился на халат, вытянулся вдоль пустых очертаний. Представил ее внутри халата.

Вообще-то, я должен остановить не тебя. Иногда я думаю, что вполне достаточно остановить его, того, кто, кажется, не в состоянии забыть тебя, не важно, что он так стремится к этому. Это положило бы конец всему и навсегда. Убить того, кто любит тебя. Это освободит всех, кто втянут, до тех пор, пока ты сможешь полюбить кого-то еще.

«Было бы лучше, – думает он, – если зажечь свет. Она войдет и решит: как приятно, кто-то здесь ждет меня. Конечно, ей покажется, что ждет – он. Она удивится».

Поэтому он отодвигает защелку, приоткрывает окно, чтобы в комнате был свежий воздух. Белые шторы задернуты, создавая уединенность. Он зажег керосиновую лампу, поставил ее на стол у окна, отрегулировал пламя на самый низкий уровень…

Нож лежит в кармане, прижимается к ноге. Это дорогой нож, складной. Он снова опускается на кровать рядом с халатом. Вытаскивает нож, открывает и втыкает в темно-зеленый шелк. Он разрезает халат, лезвие ножа скользит по шелку со звуком, напоминающим звук расстегивающейся застежки-молнии».

Глава 7

Ния объехала Санта-Фе по Пасео-де Паралта и направилась вдоль предгорья. Она почувствовала облегчение, оставив письма у Харма, избавившись от их груза. Как бы то ни было, ясно, что они каким-то образом связаны с Леонардом. Ей было стыдно перед собой, что она так долго хранила их в тайне. Она воздвигла целое королевство, в котором любила свой вымысел, свою собственную ложь.

Позади вспыхнули фары автомобиля. Ния резко пригнулась, сердце громко застучало. Грузовичок-пикап обогнал ее и скрылся впереди без всяких происшествий. Она успокоила дыхание, повернула к широкому выезду на дорогу и выключила фары. Было тихо. Звезды казались необычно крупными и белыми на черном ночном небе. Ния опустила стекло и вдохнула запах шалфея, влажного после дневного дождя.

Почему-то ей вспомнилось, как она возвращалась поездом в Париж из Барселоны. Это была прощальная поездка. Она шла одна, держа в руке корзинку с хлебом и сыром. Потом прислонилась к черному окну вагона в кляксах дождя. Ее собственное отражение расплывалось от набегавших слез. Леонард уехал в Италию без нее. Уехал, чтобы встретиться с Мириной. Он, конечно же, верил, что Ния вернется к нему. Он не воспринимал ее серьезно. Просто еще одна сумасбродная выходка, поездка такая же, как все предыдущие, из которых она всегда возвращалась к нему.

Но больше она не вернулась. В пыльном поезде она размышляла об обязательствах. О том, что их невозможно получить от Леонарда. Фактически, у него они уже есть перед Мириной. Значит, у нее могут быть обязательства только перед собой. Она должна придерживаться своего решения вопреки одиночеству, глупой надежде. Ей нужен был союзник, который помог бы ей, поддержал ее решение – оставить Леонарда навсегда.

Но в Париже она встретила не союзника, а врага. Врагом стала ее мать – Кэрол. Она жила в пансионе и потихоньку спивалась. Когда Ния рассказала, что произошло, она рассмеялась, упала на бархатный диван, налила себе стаканчик предланчевого хереса.

– Ты помнишь те великолепные статуи, которые не закончил Микеланджело? Те, во Флоренции? – спросила Кэрол. – Именно их ты мне и напоминаешь. Прекрасная глыба полуобработанного камня. Сейчас ты оставила Леонарда Джакобса, а это все равно, если бы камень ушел от Микеланджело.

– Мама, я не камень, Я не чье-то сырье. Не твое, и не Леонарда.

– Но, дорогая, ты в процессе формирования. Ты в развитии. Ты – черновой набросок, ты только наметка, проект, ты…

Ния повернулась и взглянула на мать, на ее черные чулки и красный костюм, розоватые волосы, отекшие глаза, большой рот, намазанный яркой помадой и обведенный карандашом. Перевела взгляд на комнату, вспомнила о билетах на концерт симфонического оркестра, о массажисте, который должен придти после обеда. За все это платит Ния. Она содержит свою мать уже несколько лет. И все это время мать проверяла ее, преуменьшала ее достоинства, оскорбляла ее.

Кэрол продолжала громко трещать, довольная своими собственными словами, вслушивалась в них, как упивающийся собственным красноречием политикан.

– Подумать только, Ния, ты – незавершенное произведение. Если ты решила остаться в этом полусделанном состоянии и отказаться от своего одного-единственного шанса на спасение, ты не просто глупа, ты – слабоумна.

Ния повернулась лицом к матери. Та съежилась перед ней, словно она смотрела через перевернутый бинокль. Стала маленькой, как пластмассовая кукла. На мгновение ей захотелось кинуться к матери, протащить ее к открытым стеклянным дверям, потом – через маленький балкон и сбросить вниз на мощенный камнем внутренний дворик.

Кэрол встала и погасила окурок в хрустальной пепельнице. На улице, в дождливом весеннем небе звонили колокола. Должно быть, пришло время для еще одной порции хереса. Но самым страшным была улыбка матери. Она произносила слова, полные злобы и ненависти, а потом улыбалась: «Я люблю тебя».

Ния взяла со стола сумку и вышла, пока мать подкрашивала губы перед шикарным зеркалом в резной раме. Ощущения были такими же, как при расставании с Леонардом в Барселоне. Она не существует для них как личность. Он – их идея и оправдывает свое существование только как их воплотившийся замысел. Но она твердо решила – с прошлым покончено навсегда.

Уходя из пансиона, Ния сообщила консьержу, что плата за номер-люкс прекратится через неделю, считая с сегодняшнего дня. Мадам будет сама платить за свои комнаты. Она пообедала в небольшом кафе. После обеда матери не было дома. Ния собрала свои вещи и сняла номер в гостинице.

Вот тогда-то, устраиваясь в комнате, она нашла визитную карточку женщины, с которой встретилась несколько недель назад в Каннах. Той женщиной была Сюзанна Сколфильд. Их познакомил Леонард. Сколфильд была личным импресарио, специализировалась на руководстве карьерой в театре и кино. Офис размещался недалеко от Вествуда в Лос-Анджелесе. В Каннах Сколфильд находилась лишь во время кинофестиваля, потом отправлялась в Париж, Рим, на встречу с европейскими профессионалами.

Ния хорошо помнила первую встречу с Сюзанной Сколфильд. Сюзанна не относилась к женщинам прекрасным, но была красива. У нее было узкое лицо с четко очерченными бровями и светло-серыми глазами, постоянно находящимися в движении. Разговаривая с Нией, она быстро посматривала поверх ее плеча, оглядывая зал и словно прислушиваясь сразу к нескольким беседам, в то же время самую важную вела с Нией.

Черты лица Сюзанны были изменчивы, в зависимости, от того, как Ния смотрела на нее. Нежно-женственная и почти хорошенькая, если смотреть ей прямо в лицо, со стороны она выглядела несколько угловатой. Длинные, почти по пояс, каштановые волосы блестящей волной падали на хорошо сшитый белый костюм, колыхались переливчатой рябью, когда Сюзанна поворачивалась и наклонялась. Элегантные золотые украшения позвякивали на запястьях. Цепочка блестела на шее в открытом вороте. У Сюзанны была, чистая нежная кожа и тонкая дразнящая улыбка. Она отличалась общительностью, трезвым умом, была оживлена, когда она жестикулировала во время разговора, браслеты на запястьях мелодично позванивали. Нии показалось, что музыкальный, живой голос Сюзанны не гармонирует с ней. Она была настолько уравновешенной, профессионально подготовленной, а голос звучал изнеженно и немного соблазняюще. Во время разговора она склонялась к Нии, словно они давно знают друг друга и не просто знакомые, а задушевные подруги, учились вместе где-нибудь в школе-интернате и приехали сюда на деньги, выигранные на скачках в Кентукки.

Леонард представил их и восторженно заговорил о Нии, как о будущей Изабель Аджани.

– Но ей никогда не придется избавляться от своего акцента, – сказал он Сюзанне. – Европейская звезда, по происхождению – американка. Блистательно, не так ли?

Конечно, Сюзанна сказала, что давно следит за работами Нии во французских фильмах Леонарда и Мирины, давно стала ее поклонницей. О надеждах, которые Ния подавала еще в юношеском возрасте.

– Естественная сексуальность, – сказала она, – в сочетании с нежностью, сдержанностью. Конечно, – подчеркнула Сюзанна, – многим Ния обязана изумительному режиссерскому таланту Леонарда. Его взгляду, наметанному на открытия.

В Леонарде неожиданно проснулся собственник. Он не слишком тонко намекнул Сюзанне держать руки подальше от Нии, добавив, что та чрезвычайно довольна тем, как Леонард направляет ее творческий путь.

– Не правда ли, дорогая? – добавил он, прижимая ее к себе, хотя в тот день с утра они едва разговаривали друг с другом.

– Нии, – заявил Леонард, – совершенно не нужен импресарио, – он рассмеялся, – ее мать и я планируем для нее жизнь. Все решается в семье, – он смеялся, отводя Нию в сторону, чтобы познакомить с итальянским финансистом в костюме от Армани.

Чуть позже Сюзанне удалось затащить Нию в угол, пока Леонард на террасе выклянчивал деньги. Сюзанна сунула Нии визитную карточку, говоря с подчеркнутой медлительностью приторно-сладким голосом:

– Итак, если вы когда-нибудь устанете выслушивать реплики насчет вашей мамы и Леонарда по поводу управления вашей жизнью, не позвоните ли вы мне? О, Леонард такой собственник. Я знаю его уже много лет. Он хотел бы жить иллюзиями, будто заправляет всем в этом диком мире. Не руководят же на самом деле вашей жизнью родственники? Актрису с вашим талантом обязательно должны увидеть в Америке. Вам следовало бы иметь гораздо более широкую зрительскую аудиторию, чем представляет «Визион фильм». Не позволяйте своей маме или Леонарду Джакобсу удерживать вас. Вы могли бы сделать блистательную карьеру. Не бойтесь пробовать себя в других направлениях, воспользуйтесь шансом. Иногда вся эта европейская сцена очень уж напоминает мне претензию на художественность. Мне действительно приятно, если мои клиенты получают прибыль. Вы понимаете, что я имею в виду? Я просто верю в старую американскую мечту. И в то, что талант нельзя скрывать от большого мира. Обязательно позвоните, если надумаете обговорить детали.

Леонард заметил, что они подозрительно близко склонились друг к другу, уединившись, и бросился к ним, едва не сбивая с ног попадавшихся на его пути людей. Он схватил Нию, грубо оттащил от Сюзанны, требуя ответить, каким гнусным вздором та пичкала ее.

– Почему ты ее не любишь? – спросила Ния.

– Она – хищник, – ответил он.

«Конечно, хищник, – подумала Ния, – неправдоподобно грациозный и добродушный, что позволяет ей прекрасно справляться со своим делом».

Ния взглянула на визитную карточку Сюзанны, поставленную на край комода в гостиничном номере, посмотрела на парижский горизонт, красные крыши, серые решетки улиц, голубей, круживших над городом. Услышала гудки «Ситроенов» на узкой улочке внизу. Она позвонила в офис Сюзанны Сколфильд, оставив послание на автоответчике. Сюзанна перезвонила на следующий же день. Как оказалось, она снова в Париже, только что приехала из Рима. Она с восторгом ждет встречи.

Всю вторую половину дня они гуляли вдоль Сены по Монмартру, мимо цветочных рынков и крошечных книжных киосков. В тот день Сюзанна стянула волосы в тугой пучок. Серьги с жемчугом радужно переливались в солнечных лучах, подчеркивая ее худое лицо. Плечи она прикрыла шерстяной накидкой цвета слоновой кости. Во время разговора они выяснили, что Сюзанна не намного старше Нии, но гораздо увереннее в себе, хладнокровней и искушенней в житейских делах. Сюзанна говорила о сценариях, которые ей хотелось бы дать прочитать Нии. Обещала более высокую оплату, чем в «Визионфильме».

– И творческую власть, – подчеркнула Сюзанна. – Не ограничивай себя только фантазиями Леонарда Джакобса. Ты можешь кончить тем, что до сорока лет будешь играть одну и ту же роль. Пойми, ты уже не в том возрасте, чтобы играть простодушных обаятельных молодых девушек.

Вдобавок Сюзанна уверила ее, что если Ния подпишет договор с «Сколфильд Менеджмент», она сможет разрабатывать свои собственные проекты и получить доступ к более широкому амплуа – комедии, драме, детективам, триллерам.

– И шанс работать с более известными людьми, чем актеры, которыми Леонард ограничивает тебя в своей труппе, какими бы блистательными они ни были. Благодаря французским вещицам у тебя есть необходимый престиж. Возвращайся домой, Ния. Не слишком ли долго тобой распоряжались другие люди? Нет причин тебе самой или твоей матери вести дела. Сказать по правде, – доверительно произнесла Сюзанна, – создается впечатление, что они живут за счет твоего таланта, не говоря уже о деньгах. Ты им нужна. Они тебе – нет!

Все, что говорила Сюзанна, напоминало гармоничный аккорд, который Ния настраивала в своей душе много лет. Рассудок говорил ей: «Иди! Распрощайся навсегда с диссонансом, в котором ты жила так долго. Расстанься с матерью, Леонардом, Мириной». Странно, больше всего она будет скучать по Мирине. Та меньше всех давила на нее, оставляла пространство для движения, позволяла оставаться самой собой, писала для нее.

Гуляя по Монмартру, Ния незаметно рассказала Сюзанне всю свою историю. На следующей неделе Сюзанна устроила вечеринку для молодых актрис и актеров, которых встретила во Франции, во время своего набега в Европу. Некоторые из них были полны надежд, радуясь возможности подписать контракт с «Сколфильд Менеджмент». К другим Сюзанна сама питала интерес. Джаз-трио играл в углу небольшой квартиры, стеклянные двери были распахнуты настежь. Ния надела короткое черное платье; постриженные чуть ниже подбородка светлые волосы зачесала назад. Темная помада на губах, чуть-чуть косметики. Сюзанна ворвалась на вечеринку в коротком розовом выходном платье, локоны уложила в высокую прическу по моде шестидесятых годов.

В тот вечер Сюзанна была в ударе. Собрав в центре своего салона молодых артистов французской киноиндустрии, она умело сочетала бизнес с развлечениями. Нечто иное, как разговоры о потрясающей возможности самой развивать свои способности, убедили Нию подписать контракт.

Сюзанна покорила Нию своими манерами быть одновременно сплетничающей школьницей и заговорщицей, напоминала добрую старшую сестру, которой у Нии никогда не было. Первый раз в жизни она почувствовала себя защищенной и независимой.

Ния встретила Джека Дризера именно на той вечеринке. Сюзанна притащила его за руку. Он был в блестящем смокинге и очках с металлической оправой. Волосы спадали на один глаз, серьга сбилась назад.

– Вам следует познакомиться, вы – мои любимые совершенно новые клиенты. Только не влюбляйтесь в нее, Джек. У нее строгие правила: никакой любви, – Джек округлил глаза. – Я просто хочу сказать, – добавила Сюзанна, – что ей не нужны никакие сложности в ее новой усовершенствованной жизни, верно, Ния? Но я позволяю вам потанцевать, на это я согласна.

В тот вечер Ния почувствовала, что новый мир открыл перед ней новых друзей, новые возможности. Она так долго была с Леонардом, что даже не осознавала, что давно превратилась в тень. Если она была незавершенной, как осуждающе произнесла ее мать, то только потому, что позволяла им удерживать себя в таком состоянии. Вырвавшись из мрачной хватки Леонарда, его власти и манипуляций, она могла говорить что хочет, и ее при этом не прерывали, не учили воспринимать, думать, чувствовать. Вдали от осуждающего взгляда матери она могла смеяться и спокойно дышать. Тяжесть детства исчезла в ту ночь, когда она до изнеможения танцевала с Джеком, смеялась, когда он передразнивал всех остальных гостей на вечеринке и даже Сюзанну. Королева-тюльпан, – назвал он ее.

– Неужели она похожа?

– Не знаю, как может женщина быть такой умной, а выглядеть такой глупой. Я хочу сказать: обычно она выглядит столь ограниченной в своей спроектированной одежде. Но иногда она дает волю своим чувствам. И, пожалуйста, вы видите перед собой дебютантку Лексингтона на светской вечеринке в тиаре с фальшивыми бриллиантами. А уроки гольфа она получила в лиге юниоров.

После этого они с Джеком много времени проводили вместе. Оказалось, что он знал Мирину, учился у нее в Сорбонне. Для Нии была приятна дружба с ним – первым мужчиной, просто другом в ее жизни. Катались на велосипедах, пили кофе в кафе-экспресс, читали вместе Джеймса Болдвина и Маргэрит Дюра, слушали американский джаз в ночных клубах. Это был Париж, которого она совершенно не знала.

Однажды они съездили на неделю в Пиренеи. Друг Джека, Дэн Хоув, пристрастил того к чтению Хемингуэя. Джека очаровала мысль о корзинке с форелью, переложенной прохладными листьями папоротника. Ему захотелось выпить местного вина возле стремительных горных потоков. Это было задолго до того, как Дэн перешел работать в «Визионфильм». Дэн всегда носил рыбацкий жилет цвета хаки с сотней карманчиков, заполненных сигаретами, ручками, свернутыми в трубочку бумажками и смешными маленькими рыболовными мухами, которых он постоянно мастерил из перышек и разноцветных ниток. Когда они сидели в кафе, Дэн, словно женщина, занимался вязанием.

Дэн Хоув так увлеченно и поэтично расписывал прелесть ловли форели, что они купили билеты и уехали в горы. Они рыбачили в чистых и холодных горных реках, ночевали в маленьких гостиницах, ели черствый хлеб. От красного вина Ния постоянно ощущала похмелье, ее это не заботило. Но схлынуло счастье и безмятежность первых дней дружбы с Джеком, Ния затосковала о Леонарде. Джек, казалось бы, заполнял это место, но она не любила его. Просто ей было хорошо от его глупых шуток, умных разговоров, любви к литературе, его присутствия и общения с ним. Выла одна ночь, когда они разговаривали в его комнате, и Ния попросила обнять ее. В комнате сгустилась темнота, окно было открыто. Из таверны снизу слышались смех и музыка. Его тело так отличалось от тела Леонарда – мускулистое, собранное, лицо гладкое, волосы жесткие и короткие. Он хотел ее близости, его прохладные руки гладили ее грудь, мягко касались раздвинутых бедер. Но Ния вдруг остыла. Ее тело до боли желало быть с Леонардом, она не могла впустить другого мужчину, хоть уже устала от одиночества. Она не могла спать с человеком, которого не любила. А Джек был только другом. Она отпрянула от Джека, поняв, что все еще любит Леонарда. Она любит, и еще долго будет любить его, несмотря на всю глупость и неуместность этого чувства.

Она отвернулась, задержала дыхание, чтобы не разрыдаться. И прошептала Джеку правду:

– Прости меня. Со мной что-то не в порядке. К тебе это не имеет отношения.

Он погладил ее по спине, сказал, что понимает, и закурил. Они молча, наблюдали, как красный огонек сигареты вспыхивает в темной комнате при затяжке, а потом угасает.

Они много снимались вместе. Когда ситуация становилась напряженной, кто-нибудь из них вспоминал эту ночь, мудрое решение не вступать в связь друг с другом, давшее им более чистую форму отношений мужчина-женщина. Это позволяло им быть вместе перед кинокамерой без всяких историй, причиняющих беспокойство.

Вскоре после этой поездки, перед самым возвращением Леонарда и Мирины из Италии, Ния приехала в Штаты одна. Ее мать пыталась получить процент от ее прибыли в новых фильмах, но не добилась ничего. Леонард писал к звонил Нии8 Мирина писала и звонила. Ния не хотела встречаться с ними, хотя прекрасно понимала, что должна, сделать с ними по контракту два фильма.

Наконец, они с Леонардом встретились, вместе пообедали. Но ей было больно снова, видеть его. Словно в сюжете из предыдущего фильма, время от времени она и Леонард встречались и были близки – в домике на пляже, в гостинице. Их любовные игры дышали нежностью, а расставание было печальным. По крайней мере, Нии было грустно. А его, по-видимому, такие отношения и случайные встречи устраивали.

Ния и Джек закончили совместную работу в нескольких других фильмах, включая «Мертвую жару», несмотря на протесты Сюзанны, Дэн Хоув продолжал работать в качестве ассистента Леонарда.

Можно оставить город, где умерла твоя любовь, где жизнь превратилась в очерченный мелом контур убитой подруги, но зачем? Только для того, чтобы встречаться со старыми призраками в новых городах? Но душевная боль Нии стала меньше, значительно меньше…

Ния повернула ключ в зажигании, взглянула через левое плечо и выехала на дорогу к Охотничьему Домику. Она ехала медленно, смакуя печальные воспоминания. Когда она подъехала к ранчо, во дворе горели лампы, гирлянда фонариков-стручков светилась на деревянной ограде веранды. Ния оставила машину на стоянке, пересекла сад и направилась к своему домику. Оглянувшись, она увидела Мирину через заднее окно главного дома. Мирина склонилась над пишущей машинкой. Она снова работала над сценарием до поздней ночи. Волосы Мирины были распущены по плечам.

Работа становилась для Мирины любовником, когда начинались съемки. Она позволяла Леонарду иметь другую женщину во время работы над фильмом. Многие годы между ними существовал молчаливый болезненный сговор. Казалось, Мирина никогда не ревновала. Ния не могла понять, как их брак мог быть сильнее всех связей, что имел каждый. Что поддерживало его?

Правда, как в конце концов поняла Ния, состояла в том, что они оба – Леонард и Мирина – использовали ее. Оживляли чувства интригами, чтобы фильмы могли стать эффектными и таинственными. Но она способна играть и без этого. Войти и выйти из роли без кризисов.

Ния прошла вокруг дома. Прошла мимо загона. Лошади вздрагивали, переступали – их бока выделялись темными пятнами в тусклом свете звезд.

Ния услышала голоса, тихий смех. Бассейн был освещен, волнистые тени кружевом сплетались на дорожках. У бассейна были Леонард и Тэсс Джуран. Значит, Тэсс прилетела из Лос-Анджелеса сегодня вечером. Должно быть, Леонард посылал за ней лимузин. Наблюдая за Тэсс и Леонардом, Ния подумала: «Интересно, что произошло между ними до того, как Тэсс уехала со съемок в Манзанилло?»

Повернув к своему домику, она заметила тусклый свет в окне. Неужели Мирина подготовила для нее комнату, поменяла постель, принесла свежие полотенца? Ния тихо прошла по траве и толкнула дверь. Дверь оказалась незапертой. Она подумала: «Нет. Что-то не так». Но уже вошла в домик.

Окно оказалось незапертым. Порыв ветра толкнул раму, и она ударила керосиновую лампу. Лампа сорвалась с края стола, стекло разбилось на досках пола. Разлившийся керосин с шумом вспыхнул. Огонь стал подбираться к шторам. Ния закричала, сдернула одеяло с кровати. Что-то ударилось о стену. Ния бросила одеяло на огонь, колотя по нему руками.

Сцена восемнадцатая. Дубль первый. Комнату наполнил запах горящей ткани. Ладони покрылись пеплом и сажей. Ния порезала палец об осколок стекла. Поднесла руку ко рту, бессознательно лизнула и почувствовала привкус крови.

Леонард бежал к домику, громко окликая ее.

– Что случилось? – он вбежал в домик. Ния стояла на коленях, все еще прижимая одеяло.

– Кто-то оставил здесь зажженную керосинку. Окно распахнулось и сбило ее.

Леонард прошел мимо Нии. За ним появилась Тэсс. Она была в мокром купальнике и наброшенном на плечи полотенце. Тэсс дрожала.

– С тобой все в порядке, Ни? – Тэсс склонилась, взглянула на руку Нии. С темных волос капала вода.

– Почему дверь оказалась незапертой? – требовательно спросила Ния у Леонарда. – Кто-нибудь готовил для меня комнату?

– Здесь не пансион с обслуживанием и завтраком, – отрезал Леонард. – Помощник только убирает. Ночью вообще сюда никто не ходит. Дверь была открыта? – он склонился над косяком, осмотрел замок. – Не вижу, чтобы кто-то вламывался, замок цел.

Он стоял перед Нией в плавках и черной спортивной рубашке.

– Я знаю, что закрыла дверь на замок. Окно я тоже закрыла.

– Переночуй сегодня в доме, – сказал Леонард. Он мельком взглянул на запястье. – Который час? Нужно позвонить.

Тэсс осталась с Нией, пока та складывала свои вещи в сумку. Ния бросила ей свитер, Тэсс натянула его поверх мокрого купальника, насухо вытирая волосы полотенцем. Она сидела на кровати, скрестив тонкие ноги. Тэсс была высокой сухопарой женщиной лет двадцати пяти, с буйными темными локонами и зелено-карими кошачьими глазами. Черты ее лица были угловаты, но не лишены привлекательности. Голос у нее был громким и слишком сильным для маленькой комнаты. Двигалась она изящно, словно танцовщица.

– Это то же, что случалось и прежде? – спросила она Нию. – В нижней Мексике началось, здесь продолжается?

Ния кивнула.

– Твоя первая сцена завтра – не пожар в спальне? Здесь оказалась настоящая керосиновая лампа. Надеюсь, это не идея Леонарда, не его гнусная шутка? Я не смирюсь с этим. Мне наплевать, создает ли все это драматическое напряжение или нет. А где Джек? Он уже здесь?

– Думаю, он приехал сегодня. Он будет жить в «Охотничьем домике».

– Как ты думаешь, Леонард открыл дверь специально? Он подготовил небольшую собственную сцену? В чем смысл – подготовить тебя эмоционально для завтрашней съемки? Или как понимать?

– Может быть, это сделала Мирина, – сказала Ния.

– Слишком странно. Я не собираюсь мириться с тем, что кто-то врывается ко мне в комнату, могу тебе заметить.

Ния пошарила в углу стенного шкафа, на крючке должен был висеть халат. Потом поискала на полу среди ботинок и туфлей. Халата не было.

– Нет моего халата, – прошептала она, – исчез. Тэсс стала помогать ей, перебирала вещи, но так и не смогла его найти. Ния наклонилась, пошарила под кроватью и вытащила пару поношенных сандалий.

– Может быть, ты его где-то оставила? – предположила Тэсс.

– Я никуда не выходила. Кто-то вошел сюда и взял его.

– Это что – прачечные услуги? Какой-то чокнутый страдает манией к женскому белью? – Тэсс вздрогнула. – Мне надо переодеться в сухое. Сколько дней осталось снимать?

– Леонард говорит – неделю.

– Случалось ли еще что-либо подобное, Ни? Синхронные события?

Сейчас казалось странным не рассказать ей о выстрелах прошлой ночью, о Харме.

Она понимала несправедливость того, чтобы держать их в неведении – Тэсс, Джека. Ния гадала, как долго она будет все скрывать от Тэсс. Она не могла лгать. Потому не сказала ничего. И знала, что даже молчание сейчас было ложью.

– Давай поговорим об этом завтра с Джеком, – предложила Тэсс.

Ния выключила в домике свет, и они вместе пошли к главному зданию. Тэсс вырвалась было вперед, но Ния удержала ее:

– Подожди, есть еще кое-что, о чем я должна спросить тебя. Мы говорили о том, что произошло в Мексике, и ты всегда утверждала, что только твоя цыганская кровь заставила тебя уехать. Но что случилось на самом деле? Было что-нибудь между тобой и Леонардом?

Тэсс повернулась и взглянула Нии в лицо.

– Ты действительно хочешь знать это? Вспышка раздражения. Знаешь, я просто не смогла вынести его постоянного контроля, покровительственного отношения. Само собой разумеется, он – режиссер. Я просто взбунтовалась. Не желала делать то, чего хотел он, у меня было собственное видение роли. Я не могла вписаться в дух всего ансамбля.

– А как же сейчас, Тэсс?

– Сейчас я на два года старше. Два года я ждала. После было трудно получить работу. У меня был паршивый репертуар, я чувствовала, что должна примириться с ним. Но не с этим же дерьмом, что сейчас происходит? А как ты, Ния? Ты так долго терпела все.

– Тогда этого не было. Никто не был убит.

Тэсс мельком оглядела двор, где стояли лошади, бесстрастно наблюдая за людьми. Какой-то автомобиль замедлил ход на дороге перед ранчо, почти остановился, потом вновь набрал скорость, из-под колес полетел гравий.

– Надо узнать, можно ли устроиться в гостинице с Джеком, – сказала Тэсс.

Ния выпалила:

– У тебя есть связь с Леонардом сейчас?

Тэсс рассмеялась:

– Что, прямо под носом у Мирины? Неужели я выгляжу настолько глупой? – Тэсс пошла по направлению к дому, потом повернулась к Нии и спросила: – Я думала, вы были… – она заколебалась. – Вы все еще…

Ния покачала головой. Она не произнесла ни слова в ответ.

Тэсс прошептала:

– Давай не будем проводить параллель между нами, хорошо?

Ния открыла Харму, когда он, спустя полтора часа, прибыл на ранчо. Леонард был в кабинете, ожидал. Ния шепотом уверила Харма, что не обгорела, все нормально, просто она немного потрясена.

Леонард встал, когда они вошли.

– Похоже, что у нас в помещениях был незваный гость, Боланд. Взял сувенир на память. Я думаю, вам надо взглянуть на домик.

– Где миссис Джакобс? – спросил Харм.

– Она уже в постели. Я спрашивал ее, выходил ли кто-то отсюда. Насколько она знает, никто. Она также сказала, что никогда не оставила бы зажженную лампу в пустом помещении. Даже и после дождя здесь слишком сухо.

– У кого есть доступ к домику? – спросил Харм. – Ключи?

Они вышли из дома, прошли через сад, разговаривая на ходу.

– Трудно сказать. Это – наши гостевые домики. Когда бы посетители ни приезжали на ранчо, мы всегда даем им ключи. Нам приходится заказывать дополнительные. Уезжая отсюда на полгода, мы не запираем их вовсе. Это – Нью-Мексико.

– Необходимо, чтобы вы с миссис Джакобс составили список людей, которые останавливались в любом из домиков.

Леонард кивнул. В домик. Ния вошла вслед за Леонардом и включила свет. В комнате пахло дымом и керосином. Харм включил ручной фонарь, внимательно осмотрел замок, осветил углы, стенной шкаф, ящики.

– Вызовите Куинтану, завтра, чтобы он снял отпечатки пальцев, – сказал он, потом поискал за кроватью, пошарил под матрасом, возле остова кровати, и вытащил темно-зеленый кушак.

– Это – завязка от моего халата, – сказала Ния. – Она, видимо, зацепилась за кровать.

Харм отодвинул кровать от стены. Что-то звякнуло, провалившись между пружинами кровати на пол. Харм поднял складной нож в дорогом черном футляре.

– Ваш? – спросил он у Нии.

Она покачала головой. Леонард сказал, что никогда не видел этот нож. Харм обернул нож бумажной салфеткой и положил в карман.

Стеганое ватное одеяло кучей лежало на полу у двери. Харм поднял его, встряхнул и расстелил. Наклонился над одеялом, внимательно разглядывая его. Одеяло было разрезано посередине безупречной прямой линией. Ния опустилась на колени рядом с Хармом. Она снова почувствовала тошноту, как в ту ночь, когда вломились в ее дом. Она ощутила жестокость того, кто был здесь, разрезал одеяло, забрал одежду.

Она поднялась, Леонард подошел к ней, обнял ее одной рукой. Бессознательно она прислонилась к нему, потом вдруг отстранилась. Харм перевернул одеяло, осмотрел другую сторону.

– Ния, в доме ты будешь в безопасности, – сказал Леонард, потом обратился к Харму: – Мне всегда хотелось содержать это место как маленькое ранчо. Вы понимаете, не так, как в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке – с собаками, сигналом тревоги. Это место было моим убежищем от всего дурного, от суеты.

– Теперь уже нет, – сказал Харм.

Ния повернулась и серьезно посмотрела на Леонарда. «Ты это сделал?» – подумала она. – «Мог ли ты это сделать?» Она понимала, насколько нелепа мысль, что Леонард Джакобс тайком крадется по своему собственному ранчо, крадет банный халат и разрезает одеяло. Он причинил ей душевную боль – но такое?.. На него не похоже. Может быть, он написал те письма, но это… Леонард не мог сделать такого.

Харм стоял возле входной двери, когда Леонард снова вошел в главный дом.

– Вы уверены, что чувствуете себя хорошо, оставаясь здесь? – спросил он Нию. – Я мог бы отвезти вас в город, там можно устроиться в гостинице.

– Моя комната по соседству с комнатой Тэсс. Леонард и Мирина – тоже неподалеку, если что-то случится.

– Вы могли бы лечь в постель в «Ла-Фонде» через пятнадцать минут.

Она задумалась, помолчала, но решила остаться. – Полагаю, мне будет здесь неплохо. По крайней мере, сегодня ночью. Кое-кто из наших остановился в «Охотничьем Домике». Утром я посмотрю и решу, где можно поселиться.

– Я очень вам рекомендую, – настаивал Харм.

Ния прислонилась к входной двери. Она не хотела, чтобы он уезжал.

«Зайдите что-нибудь выпить, – хотела предложить она. – Или останьтесь на чай», – но почему-то промолчала.

Она молча глядела на его бакенбарды, темную щетину на подбородке, светлые волосы, завивающиеся над воротником куртки.

– Я начал читать письма после того, как вы уехали, – сказал Харм. – Вы правы – они очень хорошо написаны, очень грамотно. Вы также правы, что странный тон появляется лишь в нескольких последних. Но, просматривая, можно заметить какой-то признак во всех. Вы никогда не думали, что, возможно, этот человек вам не знаком, а просто-напросто видел все ваши фильмы много раз? Он изучал ваше прошлое. Может, собирает досье, вырезки. Вы понимаете, о чем я говорю – поклонник? С неуравновешенной психикой.

– Вы имеете в виду случайного человека, не Леонарда?

– Это внутреннее чувство. Мне хотелось бы, чтобы вы еще раз перечитали письма и поискали упоминание вещей, которые, в действительности, мог знать только Леонард. Тем временем я пошлю некоторые из них в криминальную лабораторию в Альбукерке. На внешней стороне полно всяких отпечатков пальцев – каждого почтальона и служащего почты. Можно снять отпечатки с внутренней стороны, иногда там могут быть образцы волос. Можно также проверить, нет ли каких-нибудь оттисков других записей сверху – телефонные номера, подписи. Это называется – «анализ отпечатков». Хотелось бы знать, могут ли сами письма сообщить нам что-либо новое. Утром я встречусь с Куинтаной, чтобы осмотреть место, где стреляли в вашу машину. Я отдам ему нож для проверки.

Он замолчал, изучая лицо Нии.

– Вы и правда вблизи выглядите совсем не как кинозвезда, – тихо сказал он. – Вы – просто женщина.

– Спасибо, мистер Боланд, – улыбнулась Ния. Его присутствие успокаивало ее, давало возможность расслабиться. Он вызывал в ней интерес, но ей не хотелось читать его прошлое, чтобы добраться до правды.

– Почему бы мне не заехать за вами завтра? Я мог бы отвезти вас на место съемок, – предложил Харм.

– Прекрасно. Я хочу также узнать, что вам скажет Куинтана.

Харм задержался у двери, попрощался:

– Спокойной ночи! – сел в джип, вывел автомобиль на длинный подъездной путь. Пауза немного затянулась, когда он прощался, немного напоминала конец свидания, когда думаешь – поцеловать партнера или нет. «Но в этом нет никакого смысла, – понимала Ния. – Это все-таки не свидание».

Красные огоньки джипа исчезли за поворотом дороги. И она пожалела, что не уехала с ним в Санта-Фе.

Ния задвинула бронзовый засов на двери спальни и забралась в постель. В доме стояла тишина. Ния набрала номер Сюзанны Сколфильд в Лос-Анджелесе. Трубку взяла служанка Сюзанны.

– О, мисс Уайтт, мисс Сколфильд отсутствует, но она оставила сообщение. Она планирует быть в Санта-Фе завтра вечером на обеде у Джакобсов. Я могу оставить запись, и она свяжется с вами утром, – она поблагодарила, служащая повесила трубку.

Ния на мгновение задержала в руке трубку, раздумывая, не позвонить ли Харму перед тем как заснуть. Но когда она потянулась, чтобы набрать номер, в трубке послышался тихий ритмичный скрип, будто что-то вращалось. Ния прислушалась и осторожно положила трубку на рычаг.

Сначала она подумала, что это помехи на линии междугородной связи. Потом решила, что кто-то подключил магнитофон. Но в тот миг, когда она положила трубку, она поняла: кто-то подслушивал, подключившись к линии. И тот, кто подслушивал, сидел, раскачиваясь в кресле-качалке.

Глава 8

Зазвонил телефон. Харм потянулся через стол, заваленный бумагами, за трубкой. Горы над крышами зданий окрасились фиолетовым цветом.

– Лейтенант Бадди Хирш, отдел убийств полиции Лос-Анджелеса, отвечает на ваш звонок. Привет, парень. Так приятно было услышать о тебе вчера. В твоем голосе звучала великолепная утренняя скука. Ты засиделся, разглядывая восходы и закаты над горами, не выходя из своего кабинета.

Харм крутнулся на стуле, повернулся лицом к стене с прикрепленными указательными карточками.

– Как жизнь в настоящем мире, Хирш?

– Как давно ты переехал в Нью-Мексико? Меньше года? Как ты можешь называть Лос-Анджелес настоящим миром?

– Все познается в сравнении, – ответил Харм.

– Что там со взломом и ограблением, которое я выкапываю из дел? Ты сорвал очень ценную клиентуру в первый же год собственного бизнеса, мистер Боланд.

– Да. И ты должен делать все осмотрительно, понимаешь, что я имею в виду? Все должно быть сделано секретно.

– Твоего желания не спросили! Скажи мне только одно.

– Что?

– Потрясающая женщина?

– Фантастичная.

– Да, – Хирш прочистил горло. – Ты, возродившийся сукин сын. Оставленный загнивать на задворках загона, снова поднялся до положения ангела-хранителя. Обижаешь, мистер Боланд.

– Хирш?

– Да?

– Дай мне просто отчет.

– Слушай. Система защиты в ее доме в Каньоне Лорель была установлена чуть раньше взлома. Заказ внес и оплатил Леонард Джакобс. Он представил в «Визионфильм» счет. В отчете указано, что мисс Уайтт, по ее словам, не смогла правильно обращаться с системой защиты в ночь нападения. Она просто не любила ее с самого начала, не хотела ее установки и, в основном, выключала.

– О каком виде резиденции мы говорим?

– Это не Бель-Айр-особняк, мистер Боланд. Больше напоминает коттедж. В двадцатые годы это был каретный двор. Расположен на вершине холма. Вокруг разросшийся парк, небольшой бассейн. Скромно, по стандартам Лос-Анджелеса, во всяком случае, для кинозвезды. Мисс Уайтт в официальном сообщении заявила, что ничего не было украдено, но тот парень оставил патроны. Нападающий трижды нажал курок незаряженного револьвера у виска женщины. Похоже, что фактически он разрядил оружие до того, как вошел в дом.

– В отчете сказано, что выстрелы совпадают с одной из сцен сценария, который она читала в то время?

– Да. Она заявила об этом неделю спустя. Оказалось, что в «Журнале Лос-Анджелеса» была статья о данном сценарии, с упоминанием, что Уайтт, возможно, будет играть эту роль, или интересовалась ею. Даже специально упоминалась та сцена. Минутку, статья здесь, вот интервью с драматургом, ее слова, цитирую: «Один из способов создать неотразимую историю – пойти вопреки ожиданиям зрителя. В том эпизоде, который упоминает Ния Уайтт, оружие три раза стреляет возле головы героини, но револьвер оказывается незаряженным. Так что не жестокость и насилие нагнетают напряженность, а ожидание и неожиданность». Конец цитаты. Видишь, к чему веду речь? То, что случилось, было описано в журнале. Похоже, что кто-то прочитал статью, и у него возникла блестящая идея устроить. Ни и Уайтт пробу на роль или что-то в этом роде.

– Можно получить копию чека и имя драматурга, у которой брали интервью для статьи?

– У тебя есть факс?

– Вышли ее в копировальный отдел библиотеки, а я заберу. Он называется «Бумажный Тигр*, вот номер.

– Приятель, когда ты вступишь в двадцатый век? И как только компания «Визионфильм» нанимает парня в офисе рядом с видео магазином, у которого нет даже телефакса? Как получилось, что они не наняли какого-нибудь оперативника безопасности из Беверли-Хиллз, знающего, что к чему на съемочной площадке?

– У меня накладные расходы поменьше.

– Ну-ну. Хэй, мистер Боланд, желаю успеха в деле. Рад слышать, что у тебя неплохой бизнес в краю глинобитных лачуг. Пришли-ка мне пару визитных карточек, я буду иметь тебя в виду. Звони, если еще что-то понадобится.

– Спасибо, Бад.

Америке Куинтана оказался внимательным человеком. Он взял Харма на место, где перевернулась машина. Ния и Уайтт. И вот они стоят возле пересохшего ручья. Засохшая потрескавшаяся грязь усыпана искривленными сосновыми ветками. Кустики шалфея, густо разросшиеся на холмах, все еще свежи и зелены. На красноватой глине четко отпечатались следы покрышек «Мерседеса». Здесь машину вытягивали на дорогу лебедкой.

– Вы правы по поводу угла полета пули, – сказал Куинтана. – Чуть ниже центра сидения. Она вошла прямо.

Куинтана показал в направлении дороги:

– Видите холм возле Санта-Фе? Дорога резко сворачивает вправо. Там мог кто-то устроить засаду, – так думал я в ту ночь. Но там никого не было, я осмотрел все вчера. Могу и вас взять наверх, там ничего достойного внимания – ни следов покрышек, ни пустых пачек, ни далее пивной банки, – он разгладил усы пальцем. – Ничего, кроме природы.

– Может быть, выстрел произведен из проходящей машины? – спросил Харм.

– Да, мы предполагали и это. Но мисс Уайтт не сообщала ни о каком бы то ни было автомобиле. Сказала, что была совершенно одна на дороге. Может быть, спросить ее еще раз, и она что-то вспомнит? Машина должна была быть прямо перед ней и притормозить у крутого поворота, вон там.

Харм поднял камешек, перекидывал его с ладони на ладонь.

– Кто вломился в домик прошлой ночью? – спросил Куинтана. Он, прищурившись, взглянул на солнце. – Это может быть взаимосвязано, а может быть просто совпадением. Роскошное соседство по пути к «Охотничьему Домику». А у Джакобсов нет ни стены, ни забора вокруг собственности, нет даже сторожевой собаки, как в большинстве мест здесь. Любой, кто хочет, может бродить по территории. Но я сказал миссис Джакобс, что мы пошлем пару человек на съемочную площадку, а еще кто-нибудь будет проезжать возле их дома каждые полчаса, наблюдая за обстановкой. Сегодня мы уже отправили туда человека, он снимет отпечатки пальцев, Я дам знать, если мы найдем что-нибудь на ноже. – Куинтана помолчал и стал взбираться наверх.

Харм проследовал за ним. Наверху Куинтана подошел к машине, взял из кабины микрофон, стал переговариваться по передатчику. Вдруг он резко выпрямился, позвал Харма:

– Могу взять вас с собой. Я только что получил вызов. Что-то произошло неподалеку. Может быть, все как-то взаимосвязано? Какой-то чокнутый слоняется по округе и стреляет, куда ему вздумается.

– Что на этот раз? – спросил Куинтана.

– Сообщил почтальон. За старой дорогой в паре миль отсюда застрелена собака перед домом. Хозяин, наверное, внутри. Это всего в нескольких минутах езды, почему бы вам не сопроводить меня?

Харм подъехал к дому вслед за Куинтаной. Тот уже вышел из машины и склонился над собакой. Подойдя ближе, Харм увидел рой мух, облепивший живот собаки, на котором запеклась огнестрельная рана.

– Должно быть, собаку убили вчера после полудня, – сказал полицейский. – Почтальон заходил сюда перед полуднем и говорит, что тогда все было спокойно.

За домом на боковой дороге стоял белый грузовичок-пикап. Обе дверцы кабины были открыты. В кузове были сложены дрова. Судя по тому, что там еще оставалось свободное место, а на земле лежала куча дров, человека что-то отвлекло от работы. Куинтана встал и направился к дому. Харм шел позади. Дверь была слегка приоткрыта, Куинтана распахнул ее. В доме царил хаос. Диван и стулья опрокинуты, телевизор разбит, повсюду разбросаны книги, бумаги. Куинтана потянулся к бедру, расстегнул кобуру и вытащил револьвер. Харм вошел следом за ним в разгромленный дом.

Было тихо, и Харм уловил запах смерти. Вернее, это был даже не запах, а ощущение, витающее в воздухе. Полицейский направился по коридору из гостиной, пинком открыл дверь в спальню.

– Господи, – сказал он, затаив дыхание.

На кровати лежал мертвый человек, одеяло закрывало его до подбородка, коричневое пятно проступило на нем. Лицо было повернуто в сторону, в глазах застыли испуг, удивление и отрицание случившегося: «Нет. Не это». Харм смог прочитать эти слова на лице, словно отпечаток последнего дыхания.

Харм быстро отвернулся, мельком взглянул в коридор, потом снова повернулся к спальне. Окна были распахнуты, цветные занавески колыхались. Не было необходимости проверять пульс на шее мужчины. Куинтана отбросил покрывало, чтобы взглянуть на рану в груди, потом осторожно накрыл тело.

Харм вышел в кухню. Он не хотел, чтобы Куинтана заметил его слабость. На несколько мгновений ему стало плохо, закружилась голова. Так было тогда, когда он очутился на полу комнаты в мотеле. В том мертвом человеке он, казалось, увидел себя.

На кухонном полу были перемешаны продукты, вилки, ложки, лопаточки, ножи, посуда. В углу лежала старомодная птичья клетка. Мертвая птица, траурный голубь, была отброшена к двери кладовой на кучу коричневых бумажных мешков из-под крупы. Лапки голубя были отрезаны.

«Кто-то здесь совершенно спятил», – подумалось ему.

Куинтана посмотрел, куда указывал ему Харм, и отвел револьвер.

– Черт, – выдохнул он. – До сих пор все было тихо и спокойно. Приятно и спокойно. Я пойду, сообщу обо всем, – сказал он. – Вы можете послоняться здесь, если хотите, – и он пошел, ногами отодвигая с дороги банки с супом и пачки макарон.

Сухой ветер потрескивал подъемными жалюзи в соседней комнате. И Харм ясно понял, что должен ехать к Нии.

Автомобиль мчался по дороге к Тесукве так, что, казалось, вот-вот задымятся покрышки. Но все равно у Харма ушло почти сорок минут. Небо над ним напоминало безмятежный океан, красные холмы тянулись на десятки миль до самой границы синих гор. Нельзя рассказывать Нии прямо сейчас о том, что он увидел в лачуге. Он не расскажет ничего, пока не убедится, что существует какая-то связь между мертвой птицей, выстрелами в машину Нии и событиями прошлой ночи в гостевом домике. По крайней мере, он решил подождать пару часов, пока Куинтана не обработает нож. Но интуиция подсказывала ему, что события складываются в общую картину. Осознав это, он прибавил скорость, обгоняя медленно ползущий грузовик. Не покидай ее. Оставайся с ней. Тебя наняли не телохранителем, нет. Но ей нельзя оставаться одной. Он просто нутром чуял, что требуется лишь один факт для подтверждения его предчувствия.

Он въехал на пыльную подъездную дорогу к ранчо Джакобсов, входная дверь дома распахнулась. Ния, должно быть, ждала его, услышала шум мотора джипа, появилась в дверном проеме и помахала Харму рукой. Каждый раз, когда он видел ее, она выглядела по-другому. Сегодня она была отчищена до блеска. Лицо сияло, круглые очки в металлической оправе уменьшали яркость глаз, волосы свободно падали на плечи. На ней была джинсовая куртка, черные леггинсы, зеленые кожаные ботинки. Она курила сигарету. Закашлявшись при затяжке, Ния отложила сигарету в глиняную пепельницу на столике в прихожей.

– Полиция отбыла примерно полчаса назад. Они снимали отпечатки пальцев и задавали всем кучу вопросов, – сказала Ния.

– Вы хоть немного поспали?

Она отрицательно качнула головой.

– Вчера ночью я звонила в Лос-Анджелес своему импресарио, Сюзанне. Когда я положила трубку, мне почудилось, что кто-то подслушивает, подключившись к линии. В трубке слышался такой забавный звук, похожий на поскрипывание. Через какое-то время мне стало понятно, что это – кресло-качалка. Всю ночь я чувствовала себя не в своей тарелке.

– И не без оснований. – Харм заинтересовался: – Кто это мог быть?

– Думаю, Мирина. У нее есть кабинет в другом Крыле дома, она работает там по ночам. Я долго вспоминала, где есть кресла-качалки в этом доме? Одно-единственное стоит в том кабинете. Я ничего не понимаю. Может быть, она просто собиралась позвонить или что-то еще?

– Вы ее спросили об этом?

– Нет.

– Тогда спрошу я.

Ния проверила содержимое сумки и, сказав, что сейчас вернется, направилась в комнату. Харм ждал в фойе. Он увидел кипу журналов и газет на столике под картиной Таоса Пуэбло. Под экземпляром «Уолт Стрит Джорнал» лежал еженедельник. Харм приподнял газету. Еженедельник принадлежал Леонарду. Харм перелистнул пару страниц, не пытаясь отыскать что-то особенное. Но одна строка привлекла его внимание. «25 июня. Юго-запад 563, восемь тридцать вечера. Н/Л. встретить Тэсс/Альбукерке». Леонард собирался в тот вечер ехать вместе с Нией встречать Тэсс, но поехала она одна. Почему? Почему не поехал Леонард?

Появилась Ния, спросила:

– Готовы? – они молча направились к джипу.

Ния была странно спокойна, опустошена. Сегодня съемки, сцена с пожаром, совсем как в ее домике прошлым вечером. Может быть, она такая всегда перед съемками. Он открыл перед ней дверцу, Ния сбросила на пол обертки от жвачек, кассетные ленты и устроилась в кресле.

– Извините, что не везу вас в лимузине, – сказал он. – Я собирался убрать все это, но…

Ния остановила его движением руки:

– Я предпочту постоянно ездить в неубранном джипе. – Она вытащила пачку сигарет, неумело чиркнула раз-другой спичками.

– Я не знал, что вы курите? – удивился Харм.

– Не курю. Курит моя героиня. Вы не возражаете? Небольшая репетиция, чтобы войти в сердцевину сюжета. Перевоплощение, – она выдохнула дым, повернувшись в сторону, – спасибо, что проделали такой путь, чтобы забрать меня, Харм. Я, действительно, буду чувствовать себя намного лучше, зная, что вы на съемочной площадке.

Харм выехал на шоссе, джип рывком набрал скорость. Ния держала на коленях переплетенную копию сценария.

– Вы действительно не желаете ехать в лимузине? – спросил Харм. – Я хочу сказать, Джакобс, наверняка, выдаст для вас белый вытянутый автомобиль с великолепной стереосистемой. Разве не заманчиво?

– Да, заманчиво для вечеринки в Беверли-Хиллз. Лимузин – для поездок за наградами. А сейчас я должна подумать о том, как стать молодой женщиной из скучного юго-западного городишки. Она сбежала с парнем. Они остановились на брачную ночь в этом нелепом мотеле. Так что лимузин совершенно отпадает. Вы согласны?

Когда Харм снова взглянул на Нию, она надевала свадебную фату, кружева отбрасывали тень на ее щеки.

– Не думаю, что смогу довести дело до конца, – спокойно произнесла она. – Я боюсь.

– Да, я – тоже, – неожиданно для себя поддержал ее игру Харм. – Мы только встретились и, кажется, действуем слишком поспешно.

Ния Уайтт улыбнулась, приподняла фату.

– Эй, вы уверены, что не хотите получить роль в этом фильме? Прозвучало очень естественно. У вас могло бы получиться неплохо.

– У кого, у меня? Я всего лишь ученый, мисс Уайтт, помните об этом?

– Ах да, я совсем забыла. У вас сегодня так и так дебют. Желаю удачи. Вы – преподаватель, снимающий документальные ленты, или кто? Вы для этого взяли с собой видеокамеру? – она указала на заднее сиденье джипа.

– Вы очень наблюдательны, – заметил Харм. – Возможно, вас ждет будущее детектива.

– Мы могли бы вместе заниматься бизнесом, – поддержала разговор Ния. – Вместо того, чтобы сниматься в фильме, я проделывала бы секретную работу для вас.

– Потрясающе. Из меня – паршивый актер.

– И именно это мне в вас нравится.

Ния закурила еще одну сигарету. Они ехали мимо холмов.

– Сегодня я немного нервничаю. И не только из-за этих фатальных происшествий. Леонард всегда начинает съемки с основной сцены. Здесь у нас основная сцена – эротическая. Интимные сцены во время медового месяца. Не то, что я стесняюсь Джека. Мы с ним старые друзья, – она отвернулась и взглянула на ивы возле небольшой речушки. – И мы работаем вместе уже десять недель. Все дело в работе Леонарда. Ему нравится одним прыжком достичь самого сильного драматического напряжения. Он заставляет входить в самую сердцевину.

– Любовная сцена не может быть слишком напряженной. Похоже, это даже забавно.

– Да, но герои – Хэнк и Кристина – в отчаянии, что решили пожениться. Они ласкают друг друга, сбивают керосиновую лампу со стола – совсем как прошлой ночью – но Хэнк не прекращает любовной игры. Он считает, что это забавно, понимаете? Но Кристина испугалась. Ей кажется, что это плохое предзнаменование. Наконец, он отпускает ее и набрасывает на огонь одеяло. Но Кристина больше не может доверять своему мужу.

Харм включил сигнал поворота, прибавил скорость, чтобы обогнать неторопливого водителя. С белого автофургона на обочине дороги продавали стручковый перец и чеснок. Они проехали мимо знака с названием населенного пункта, пыльного двора ранчо с указателем в виде руки: «Поросята на продажу». Подъезжая к Эспаньоне, минули заброшенную глинобитную лачугу, на стене которой было набрызгано из краскораспылителя: «Джастин любит Амберлее».

– Как давно вы знаете Джека? – спросил Харм.

– Мы встретились во Франции три года назад. Он был хорошим другом. Как-то летом мы путешествовали по всей Италии и Греции. И очень много рыбачили.

– У вас были близкие отношения?

– Строго платонические.

– Что вы можете сказать о своей дружбе с Тэсс? Высказывала ли она когда-нибудь недовольство тем, что вам передали главную роль в «Мертвой жаре»? – поинтересовался Харм.

Ния перевернула страницу сценария, провела пальцем по краям листа, ничего не ответила, поэтому он продолжал расспрашивать: – Я хочу сказать, вы ладите с Тэсс? Не затаила ли она зла против вас?

– Вы собираетесь проводить расследование? – спросила Ния. – Я не могу вспоминать все именно сейчас, – она захлопнула сценарий и закрыла глаза. Грунтовая дорога вела от шоссе. Харм увидел целый ряд трейлеров и фургонов, выстроившихся напротив захудалого мотеля. Место съемок блокировалось полосатыми шлагбаумами и контрольно-пропускными пунктами. Харм оставил джип, не доезжая до них, среди множества других машин. На одной был калифорнийский номер и дощечка с надписью «Кино». По краям съемочной площадки шла суетливая работа. На подъемниках и тележках с катками устанавливались кинокамеры. Харм заметил Джакобса, беседующего с крупным мужчиной в спортивной вязаной шапочке.

Ния вышла из джипа и на мгновение застыла в ярком полуденном свете. Ветер свистел в пыльных ветках деревьев.

– Не отходите далеко, хорошо? – попросила Ния.

Харм кивнул и смотрел, как она повернула к мотелю и закурила еще одну сигарету, читая на ходу сценарий.

Неожиданно он осознал, что во время поездки, в какой-то момент, она вдруг переключилась, стала героиней фильма. И словно опустошила себя, он болезненно воспринял эту перемену.

– Профессор Боланд? – к нему приближался молодой человек.

Он был мускулистым и невысоким. Поверх синей футболки с надписью «Визионфильм» он набросил жилет цвета хаки с множеством карманчиков.

– Меня зовут Дэн Хоув, я – ассистент мистера Джакобса. В мои обязанности входит обеспечить вам удобство и уверенность на съемочной площадке сегодня и отвечать на вопросы, если они у вас возникнут. Итак, вы создаете учебник по техническим приемам и методам создания фильма?

Харм вытащил сумку с видеокамерой из джипа и положил в нее записную книжку. Он чувствовал себя неуверенно, не приготовил никаких реплик, совершенно ничего. Наконец он пробормотал:

– Точнее сказать, не учебник, а что-то типа научной работы. Постмодернистская импровизация в кино и ее связь с кубизмом, джазом, психотерапией – я понимаю, это звучит довольно бесцветно, – внутри у него все сжалось в тугой узел. – Почему бы не приложить все усилия, чтобы выставить себя полным болваном? Надеть трикотажную рубашку с надписью во всю спину – «самозванец».

– Где вы преподаете? – спросил Дэн.

«Спроси меня краткую автобиографию», – подумал Харм.

– В университете Минессоты. Но у меня год, свободный от лекций, – ответил он. Лучше уж оставить все в свободном состоянии, если возможно таким образом выйти из положения.

– Хотите пройтись по съемочной площадке? – Харм направился вслед за ним к небольшому мотелю. На металлических петлях под крышей была вывеска: «Горизонт. Комнаты в мотеле». Она покачивалась от ветра и поскрипывала.

– Вы собираетесь запечатлеть процесс создания фильма на видеокамеру? – спросил Хоув.

– Это лишь способ делать записи, – ответил Харм. – Может быть, я использую их на занятиях в будущем. Джакобс проявил благосклонность к сотрудничеству. Сказать по правде, мы хотели бы привлечь его на курсы повышения квалификации в нашем университете.

– Леонард Джакобс готов к сотрудничеству? – Хоув устремил взгляд к небу, словно раздумывая над фразой. – Очень великодушное высказывание с вашей стороны. Но вы почти не знакомы с ним, верно? Полагаю, мне не стоило говорить подобным образом.

Вы процитируете мои слова в своей работе, и меня уволят.

– А не желаете ли побольше поговорить на эту тему, если я пообещаю анонимность?

Молодой человек рассмеялся.

– Мне лучше вначале посоветоваться со своим адвокатом. Но, возможно, поговорю.

Хоув отправился дальше к мотелю – длинному коричневому глинобитному зданию, расположившемуся посередине двора, покрытого гравием. За мотелем простирались горы Сангре-де-Кристос во всем своем великолепии. Вид был прекрасный. Харм понял, почему они выбрали именно это место. Мотель словно и в самом деле вышел из тридцатых годов. Перед дверью одной из комнат стоял сияющий Харлей-Дэвидсон. Чуть в стороне, в тени огромного дерева на металлическом складном стуле сидела Ния. Харм поднял видеокамеру, включил ее и наблюдал в объектив за Нией, прилаживающей фату. Потом он дал панораму съемочной площадки, снял подготовку к началу работы. На площадке чувствовалась спокойная деловая суета, у каждого была коробка с видеокассетами. Возле двери мотеля киношники устанавливали прожектора и совещались с Джакобсом. Ния сидела неподвижно, ссутулившись в свадебном платье с широкой кринолиновой юбкой. Куртка из черной кожи была наброшена на плечи, одна нога была босая, на второй свисала с пальцев белая лодочка. Ния тихонько качала ногой. Она была без чулок.

Харм сделал еще один снимок Нии и придвинулся ближе. Ее глаза были полузакрыты. Она говорила ему, что не столько заучивает реплики, сколько просто опустошает себя перед сценой. Передает себя и подчиняет замыслам Леонарда. Харм подошел к зданию мотеля, заглянул в дверь. Дэн Хоув устанавливал керосиновую лампу перед открытым окном. Снова направив видеокамеру на Нию, Харм ощутил страх за нее. Не существовало средства, при котором она могла быть в полной безопасности. Ни с тайным детективом, ни даже с постоянно находящимся при ней телохранителем. Он видел ее уязвимость, заметную каждому. Она превращала Нию в цель. Он установил объектив на крупный план: дыхание Нии, ее обнаженная шея, опускается и вздымается грудь.

Харм понял двойственность ее положения. Внешняя показная сторона личности – кинозвезда, мелодичное имя, живая, нежная красота. Ребенок-актриса, у которой никогда не было постоянного дома. Хранилище неисполнившихся мечтаний ее напористой мамаши. Охраняемая женщина, которая не может быть в безопасности даже в собственном доме, подруга и коллега которой была убита. И в то же время – просто человек – умный, очаровательный, забавный, сражающийся за смысл своей жизни.

Харм наблюдал, как Джакобс подошел к Нии, взял ее за руку, повел к мотелю, нашептывая ей что-то, наклонившись над ней.

Ния кивала. Джек Дризер прислонился к мотоциклу у двери комнаты номер три, широко расставив ноги, поглаживал сверкающий «Харлей».

Наконец, прожекторы установили как надо. Леонард кратко переговорил с Дризером, взглянул в объектив кинокамеры, проверяя место съемок, приказал:

– Приготовиться. Начали.

Ния спичкой зажгла керосинку. На площадке стояла тишина. Джек подошел к ней сзади, сбросил кожаную куртку, потом поцеловал обнаженные плечи Нии, расстегнул молнию на лифе свадебного платья.

– Стоп, – скомандовал Леонард.

Он вошел в комнату и заговорил с Джеком. Тот слушал, опустив голову. Харм удивлялся, как странно находиться в столь интимной ситуации. Не просто потому, что она сексуальна сама по себе, а потому что первоначально она существовала в воображении автора и режиссера. Ния, казалось, находилась в трансе – пустой сосуд, ожидающий продолжения съемок.

– Дубль второй. Приготовились. Камера. Начали.

Этот маленький эпизод повторялся снова и снова – расстегнутая молния, поцелуй. Расстегнутая молния, поцелуй. Харм направил видеокамеру на лицо Нии и сделал снимок крупным планом, пока она ожидала между дублями. Казалось, Джек нервничает. Леонард заставил его сделать несколько глубоких вдохов-выдохов. Потом к Джеку подошла Ния, отвела его в сторону, что-то пошептала, пододвинулась поближе, поцеловала в губы. Кокетливо поглядела на него. Он рассмеялся, дотронулся до отрастающей бороды, посмотрел вверх, вращая глазами. По-дружески обнял Нию за плечи, кивнул Леонарду.

Следующий дубль был удачным. Съемки продвигались вперед крошечными шажками. Харм и не подозревал, как много времени уходит на то, чтобы запечатлеть на пленку несколько секундных кадров. Прожекторы пришлось снова устанавливать, подгоняя свет. Солнце склонялось к горам. Джек расстегивал платье Нии шестой или седьмой раз, оно падало на пол. Леонард настаивал на крупном плане юбки вокруг щиколоток Нии. Нижние юбки удерживали ее, она топорщилась подобно примятому белому колоколу.

Дэн Хоув принялся очищать площадку от посторонних. Он попросил всех отойти к трейлерам, объявив, что там сейчас будут подавать кофе, а он будет счастлив ответить на вопросы представителей прессы. Следующая сцена должна сниматься без зрителей. Харм замешкался – ему не хотелось вставлять Нию.

Хоув заметил, что он не двигается с места, направился к нему, жестами приказывая отойти от двери. Неожиданно на помощь Харму пришел Джакобс.

– Все нормально. Он может остаться, – сказал он Дэну.

Харм почувствовал себя в среде избранных. Он молча стоял, заглядывая в комнату через распахнутую дверь. Было ощущение, словно он в середине магического круга. Рядом с ним стояли две женщины с огнетушителями наготове. Леонард снова поговорил с Джеком и Нией, объяснил им, что хочет снять сцену за один дубль.

– Вы должны сделать все правильно, безупречно и за один раз. Из-за освещения. В противном случае нам придется ждать несколько дней, а потом все снимать заново. Вам ясно? – повторил он.

Джек начал гладить Нию прямо на виду у всех. Снял платье, скрестил руки на обнаженной груди, она смотрела в окно. Потом прижалась к нему, выгнув шею. Повернулась, руки скользнули под рубашку Джека, тело прильнуло к нему. Он поднял ее, она обхватила его ногами. Он поднес ее к кровати. Белые туфли упали на пол.

Харм хотел вмешаться, сказать:

– Прекратите, нельзя же публично, на глазах у всех…

Он чувствовал смущение и возбуждение. Они легли на тонкий матрас в захудалой комнатенке мотеля. Харм поднял видеокамеру, поместил их в кадр, сфокусировал, и смущение его прошло. Теперь он смотрел кино. Близость перед всеми присутствующими стала нормальным явлением. Интересно, какие кадры снимает оператор? Харм повернул камеру в направлении операторов, перевел ее на напряженного Джакобса. Казалось, Леонард не упускает буквально ничего. Позади него стоял человек в черной шляпе. Харм снял и его.

Харму всегда хотелось знать, в самом деле актеры занимаются сексом в фильмах? Он не мог ничего сказать с уверенностью. Джек и Ния казались безумно эротичными под белой простыней, но в то же время обособленными. Хотя Джек был явно крутым. Волновало ли это ее, или именно таким и должен быть мужчина, чтобы она смогла войти в роль?

Послышался звон разбитого стекла. Керосин с легким шорохом вспыхнул на столе. Пламя подбиралось к занавескам. Харм хотел кинуться, набросить на огонь рубашку, но вовремя вспомнил об огнетушителях. Простыня сползла с любовников. Ния села на Джека, прижав голые бедра к его бокам. Он положил руки на ее обнаженную спину. Языки пламени освещали ее голые плечи. Камера Харма двигалась в пространстве между огнем и голой спиной Нии.

Актриса стала вырываться из объятий актера. Его пальцы сжимали ее руки. Смеясь, он перевернул ее, прижал. Какое-то время они боролись, она хныкала, потом вскрикнула:

– Прекрати, Хэнк. Отпусти, – и безвольно поникла.

Он засмеялся, отстранился. Бросил одеяло на огонь. Леонард закричал:

– Снято! Великолепно!

Пламя сбили пеной из огнетушителей. Джек взял простыню и обернул ее вокруг себя, как тогу. Он кланялся немногочисленным зрителям. Ния осталась лежать лицом вниз. К ней подошла женщина, подала халат. Ния нырнула в него. Женщина повела Нию через автостоянку к трейлеру. Джек присел на край кровати. Дэн Хоув протянул ему банку кока-колы.

Как только они могли остановиться? Харм удивлялся и не верил. Ему хотелось, чтобы сцена продолжалась. Он хотел, чтобы они довершили акт и сплелись вместе под простыней, скрестив жаркие влажные бедра. Ему хотелось ощутить ее прохладное плечо у своих губ. Он совершенно растерялся. Он никогда не видел ничего подобного. По крайней мере, не лично, вернее, не будучи соглядатаем.

В воздухе почему-то пахло аммиаком. Ранний вечер был синим и прохладным. Харму вдруг захотелось выпить глоток текилы.

Дэн Хоув объявил через маленький мегафон, что на сегодня съемки закончены. Они будут просматривать отснятые кадры. Режиссер считает, что все прошло успешно, и он крайне доволен игрой всех актеров в первый день работы на новой площадке. Харм случайно услышал разговор Джакобса с кинематографистами и мужчиной в черной шляпе:

– Оригинально. Безупречно, непринужденно, – ухмыльнулся Джакобс и почему-то сжал кулак.

Харм постучал в дверь трейлера Нии. Женщина из обслуги открыла и впустила его. Харм внимательно посмотрел на женщину. «Интересно, сколько людей на съемочной площадке имеют доступ к Нии? – задумался он. – Костюмеры, гримеры, помощники». Ния сидела на коричневом пледе в уголке для обедов. На ней был серый свитер и черные леггинсы. В руке она держала нож.

– Проходите, Харм. Спасибо, Конни, – женщина вышла и захлопнула за собой дверь. – Итак, что вы думаете? – спросила Ния, она снова была собой, а не Кристиной.

– Это было темпераментно, – провозгласил он, прислонясь к крошечной кухонной стойке.

– Темпераментно. Блестяще, Харм! Вы – настоящий критик. Вы знаете это? Вы лишите Сискеля и Эберта их куска хлеба.

Без всякой задней мысли Харм поднял видеокамеру на плечо и включил ее. Ния придвинула к себе небольшой сверток в коричневой бумаге. Харм навел объектив на ее руки, когда она принялась разрезать ножом печати. Она подняла глаза, пристально поглядела в камеру, медленно подняла руки и показала в камеру кукиш.

– Может быть, вы эту гадость уберете? – прошептала она. – Неужели недостаточно для одного дня?

Харм сразу же опустил видеокамеру. Без квадрата обрамлявшего лицо, она показалась ему ближе.

– Поймите, это – жизнь, – сказала Ния. – Сейчас идет моя настоящая жизнь, а не чертов фильм. Кино заканчивается на съемочной площадке. Эту единственную вещь никто не может и не хочет понимать. Я не хочу быть в кадре каждую свободную минуту.

– Простите, – извинился Харм. – Я увлекся. Я увлекся процессом создания документального фильма.

Я – профессор из Миннесоты, и все такое прочее. Не заметил, что пора остановиться.

– Никто не знает, не замечает. Может быть, мне носить табличку с надписью: «Работа окончена»? Или фонарик на голове, как огонек такси? Пожалуйста, Харм, снимайте меня только на площадке, хорошо? – Она помолчала, медленно разворачивая коричневую бумагу, потом сказала, извиняясь: – Не обижайтесь, что напустилась на вас. Я устала.

Она была права. Харм согласился с этим. Даже сам процесс съемок, заставлял ее немного перевоплощаться, превращал в действующее лицо. Во всяком случае, ему стало стыдно за свое желание снимать ее сейчас. Он не будет просматривать на видео, как они с Джеком занимаются сексом. Не будет сотню раз ходить в кино, говоря знакомым, что встречался с ней. Харм подумал, что, оказывается, так легко эксплуатировать ее.

Он укладывал камеру в чехол, когда услышал, что Ния часто задышала, а потом вдруг заплакала. Выпрямившись, он увидел, что она открыла маленькую коробочку с мягкой подстилкой, какая бывает в футлярах для драгоценностей. На мягкой подстилке лежали скрюченные птичьи лапки с красноватыми чешуйками и острыми коготками. Кости были раздроблены в том месте, где их отрубили.

Ния прикрыла рот рукой и оттолкнула коробку. Харм схватил коробку. Никакой ошибки. Они связаны между собой – посиневший мертвый мужчина в лачуге за Мадридом и этот тошнотворный подарок. Он подумал о складном ноже, разрезанном одеяле в ее домике. Сейчас ему придется все рассказать.

Ния потянулась к нему, он прижал ее к себе. Она затаила дыхание, спрятала у него на груди лицо.

– Откуда вы взяли эту коробку? – спросил Харм. Слегка отстранив Нию, он внимательно осмотрел коричневую бумагу. Ни марок, ни адреса.

– Она лежала здесь на столе, когда я вошла, – ответила Ния, шепотом, словно кто-то мог подслушивать.

«Исследуем мотивацию определенных ключевых сцен. По какой-то неясной для себя причине, сначала он представил, как убивает ее любовника в ее присутствии. Но почему? – Возможно, это разъяснит ей положение вещей. Или расчистит путь новому любовнику. Он всегда знал, что она любит того человека и никогда не перестанет любить его, хотя давно не встречается с ним больше. Он должен исчезнуть. Избавиться от него – значит изменить все.

Однажды он попытался убить его, но задуманное сделать не удалось. Он долго ждал в переулке, неподалеку от бара, где они были в тот вечер. А потом шел за ними следом. Мужчина, ее любовник, обнимал ее, целовал светлые распущенные волосы, гладил через платье ягодицы. Итак, они снова вместе, как он и подозревал.

Он шел вслед за ними на расстоянии. Они повернули в темный переулок, он удивился – зачем? Почему они идут туда? Мужчина прижал ее к стене, приподнял юбку. Ее рука скользнула по его спине, пальцы вцепились в рубашку.

Я видел его в прицеле, хоть было довольно темно. Мысленно представил, как он рухнет к ее ногам в середине любовной сцены. Превосходно. Но я больше не мог сдерживаться и нажал на курок. В темном узком переулке выстрел прозвучал слишком громко. А следом – пронзительный крик. Но не женский крик, не ее. Низкий мужской вопль, вскоре подавленный. Вновь наступила тишина. Она упала. Вернее, он уронил ее. Она тяжело упала в грязь возле стены. Он быстро обернулся, мельком глянул в мою сторону, не заметив. Темнота была густой в ту ночь, он не мог меня заметить. Он повернулся и побежал в другую сторону.

Я поднял винтовку, чтобы выстрелить в него, но мужчина уже исчез. Тогда я тоже побежал вниз по боковой улочке, набирая скорость, понимая, что все полетело к чертям, Я не попал в него. Вместо этого убил ее. Но, может быть, так лучше. Предназначено судьбой, чтобы сохранить очередность событий. Может быть, сейчас смогу покончить с ней, с постоянной болью из-за нее, с бесконечно повторяющимися желаниями, жаждой неутолимого стремления к ней.

Но это оказалась не она. Растрепанные светлые волосы, черное платье – в его объятиях. Это должна была быть она. И все-таки это была другая. Все пошло совершенно не так, как надо.

После неудачи он на много месяцев замкнулся в себе. А чувство проникало все дальше, все глубже. Очевидно, где-то внутри он знал, что сделал это. Он не был совершенно безумным, вот в чем дело. В душе оставалась полная ясность, он все осознавал верно. А на другом уровне отстранялся от событий.

О смерти другой женщины он узнал, но она для него ничего не значила. Он не имел к ее смерти никакого отношения. И многие месяцы так и воспринимал свершившееся. Он сказал психиатру, что хочет на месте убитой женщины видеть ее.

Враждебные мысли. Бессмысленные агрессивные желания. Что-то связанное с ненавистью к своей матери.

Потом, постепенно, до него дошло, что образы, спрятанные глубоко внутри – не фантазии. Это – воспоминания. Он начал понимать, как ему не повезло. Он не достиг своей цели. И он снова начал строить планы, в его мозгу ясно виделись новые сцены, в которых ее любовник обречен быть убитым в ее объятиях. Именно так и надо было сделать.

Но что же насчет мотивации этой сцены? Он не знал, да это и не имело значения. У истории появилась своя собственная истина, импульс которой следовало уважать. Подчиниться ему. Поэтому он ждал следующего раза. И следующий раз наступил.

Глава 9

Ния ждала в джипе, пока Харм звонил Куинтане из телефонной будки на заправочной станции и возле шоссе. Санта-Фе казался золотистым в свете заходящего солнца. Сюзанна Сколфильд будет сегодня вечером на обеде. Ния хотела поговорить с ней, как оформить отказ от окончания съемок. Она устала. Но каковы будут правовые последствия? Ей больше не хотелось сниматься. События вышли из-под контроля, и даже больше, чем в Мексике.

По пути из Эспаньолы Харм рассказал ей о мертвом мужчине, которого они обнаружили сегодня в лачуге у Мадрида. Она плотно запахнула куртку и наблюдала за движением транспорта в боковое зеркальце.

«Мертвый мужчина. Мертвая птица. Подсадная утка», – думала она.

Харм вернулся от заправочной станции, забрался в джип, с лязгом захлопнул дверцу. Прежде чем заговорить, он закрыл на мгновение глаза, потер пальцами переносицу. В мусорном ящике убитого полицейские нашли чек из местного магазина, торгующего спортивными товарами. На нем стояла дата – утро того дня, когда обстреляли машину. Полицейские нашли немного денег, рассованных по местам далеко не потайным. Мотивом преступления было не ограбление.

– Оружия у убитого не нашли, – сказал Харм. – Но сейчас выясняется, мог ли он купить оружие. Возможно, именно его и украли. Куинтана обещал прислать ко мне человека, который заберет лапки и проверит, подходят ли они к птице, найденной на кухне в лачуге. Хотя я уверен, что все сойдется. По справкам, наведенным в городишке и ответам соседей, тот парень был холостяком, немного чудаковатым. Регулярно околачивался в баре Сериллос. Исчезал на много дней. Перебивался случайными заработками, плотничал, продавал дрова, выполнял подручные работы.

– Это он стрелял в меня? – спросила Ния.

– Может, он. Но если так все и обстоит, кто застрелил его? Кто еще знал обо всем? Возможно, тот, кто знал, что стрелял он, захотел заставить его замолчать навсегда. Это только предположение. Я не знаю, Ния. Хотя должен сказать, что не понимаю, как бы мог сделать такое Леонард Джакобс? – он посмотрел ей прямо в глаза.

– Вы пытаетесь оправдать Леонарда, чтобы приободрить меня?

– Нет. Всего-навсего, это – мои внутренние ощущения. Он слишком много имеет от вас, его жизнь и благополучие зависят от вашей работы. Не думаю, чтобы он зашел так далеко.

– Но при съемках других фильмов он специально подстраивал критические ситуации, чтобы создать напряженность, заставить всех почувствовать себя сбитыми с толку, ощутить опасность. Он легко мог зайти в домик и зажечь лампу. Мог нанять какого-нибудь парня, чтобы тот выстрелил в машину. Возможно, не для того, чтобы убить меня, а просто чтобы испугать.

Харм на минуту задумался, переосмысливая сказанное ею и накопившиеся факты.

– А потом убил человека, которого нанял для этого дела? Зайдет ли Леонард Джакобс настолько далеко, ради создания драматической напряженности среди труппы? – Харм повернул на запад, приподнял рукав куртки, посмотрел на часы. – Если мы опоздаем немного на обед? ничего не случится? Я дал обещание, которое не могу нарушить.

– Не торопитесь. По правде говоря, мне совсем не хочется снова возвращаться на ранчо. Я не могу там больше оставаться. Я чувствовала бы себя гораздо лучше, если бы могла находиться все время рядом с вами.

Его рука лежала на рычаге переключения скоростей. Ния обнаружила, что случайно положила свою руку сверху, но ее это не встревожило. Он только внимательно посмотрел ей в лицо.

– Хотите остановиться у меня? – спросил он. – Или снять для вас номер в гостинице?

– Я не хочу жить в гостинице. Вы уверены, что я вам не помешаю? Все будет нормально?

– У меня страшный беспорядок, – улыбнулся он, – но думаю, его можно устранить. Вы любите бейсбол? – спросил он.

Она не должна будет спать с ним. Совсем не из-за этого она решила остановиться в его доме. По крайней мере, это не первоочередная причина. Но если это случится, почему бы и нет? Он умен и привлекателен, не заносчив. И, кажется, самый естественный мужчина, которого она когда-либо встречала в своей жизни. Он явно не ослеплен ею, а если и ослеплен, то понял и укротил свой пыл, сохраняя дистанцию. Так никто еще не определял отношений с ней. По крайней мере, никто из мужчин. Что-то вроде дружбы, но с приятным притягивающим теплом между ними, когда они случайно касаются друг друга плечами. Рядом с ним она чувствовала себя уверенно и в безопасности. Она спокойно разглядывала его. Светлые, с легкой сединой волосы спускались на затылок, щетина на подбородке, темные брови, строгий профиль, немного слабовольный подбородок. Не железный мужчина. Живот округло нависал над ремнем. Слава Богу, он не кинозвезда. Но он красив по-своему, сексуален, надежен. Это уже много.

Ния сидела на открытой трибуне с чашкой кофе в руках. Харм сбежал на поле потренировать третье положение. Подошел его сын – худой мальчик с лохматыми светлыми волосами и жидкой косичкой сзади. Харм наклонился и шепнул ему что-то на ухо, похлопал по спине. Выбежала команда игроков. Харм шел рядом с сыном, положив руку ему на плечо. Оба смеялись. Он подтолкнул мальчика к Нии. Никки прищурился на солнце, искоса взглянул на женщину и нахмурился.

– Это Ния Уайтт, Никки. Она снимается в фильмах.

Ребенок одарил ее ухмылкой. У него не было одного зуба впереди.

– Вы снимались в «Бэтмене»?

Ния отрицательно покачала головой.

– А в «Дике Трэей?»

– Нет, то была не я.

– Ну а в какой-нибудь комедийной ленте?

Харм сказал, что сходит за пивом, и направился к буфету. Ребенок выглядел обиженным.

– Вы – новая подружка папы? – спросил он.

– Пока что – нет, – ответила Ния. – Ты считаешь, ему нужна новая подружка?

Никки высунул кончик языка в дырку между зубами, раздумывая.

– Да, – решил он, наконец, – мама выходит замуж. У многих моих друзей целая куча разных мам и пап. Но это совсем не плохо.

– Почему же? – удивилась Ния.

– Больше людей приходит на наши игры? – он произнес фразу с вопросительной интонацией, подняв брови. Ния подумала, что он, должно быть, размышляет, насколько сильной должна быть причина, по которой взрослые так усложняют свою жизнь. Харм вернулся со стаканчиками пива. Они остались еще на одну подачу. Харм повис на стенке рядом с Никки, мальчик раскачивался рядом с отцом, мягко отскакивая от него.

Болельщики. Микки Маус. Бейсбол. Далекий крик памяти из залитой лунным светом комнаты в гостинице на Майорке, вспомнилось Нии. Закат окрасил дома города в шафрановый цвет. Приятный город. Она подумала о том, что в ней возродилась надежда, будто здесь не случится ничего ужасного, если она вообще захочет остаться. Потом сдержала себя – держись настоящего. Не загадывай о будущем.

Они задержались в доме Харма, пока он переодевался в костюм. Черные джинсы, черная куртка спортивного покроя, рубашка из хлопчатобумажной ткани, черный кожаный галстук, ботинки со вставками из змеиной кожи. Влажные, после душа, волосы аккуратно зачесаны назад. Ния одобрительно кивнула:

– Очень красиво.

– Одежда из Лос-Анджелеса, – пояснил Харм. – Я не одевался так с тех пор, как приехал сюда.

По дороге к Тесукве он сказал Нии, что собирается поговорить с Леонардом. Из-за секретности своего положения он чувствует себя скованным, он нервничает. Но не объяснил, почему.

Ния остановилась возле зеркала в гостиной Леонарда и Мирины, прислушиваясь к звону бокалов во внутреннем дворике. Кто-то наигрывал джазовые импровизации на электропианино возле бассейна. В тени комнаты вещи мерцали странно и призрачно. В тебе оживает сюжет. Оживает сюжет. Несмотря на то, что сегодняшние съемки прошли исключительно хорошо, Ния знала, что еще не полностью вышла из образа своей героини. Ей следует прекратить попытки сопротивления сюжету. Просто надо войти в него и слиться с ним. Так и должно быть. Пришло время, когда она, наконец, вступает в игру, и обратного пути нет.

Сзади подошел Леонард, положил руку на ее обнаженную спину.

– Сегодня ты была гениальна в сцене с Джеком, – тихо сказал он.

Кончиками пальцев он дотронулся до ее щеки, серьезно глядя на отражение в зеркале.

– А, – протянул он, – ты все еще в образе, не так ли, Ния? – он одобрительно улыбнулся. – Ты распахнута настежь.

– Неужели? – спросила она.

Он дотронулся до края ее нижней губы, словно поправляя контур помады. Но когда он снова заговорил, голос его звучал по-дружески. Именно такой дружеский, доброжелательный тон ставил всегда ее в тупик.

– Осторожней, Ния, прибереги все для камеры, хорошо?

Она кивнула:

– Постараюсь, – и подумала: «Вот так лучше. Раньше он говорил: прибереги все для меня.

Леонард направился через патио во внутренний двор. Во дворе и саду толпилось множество людей. Леонард пробирался между ними, приветствуя гостей. Она будет рада, когда, наконец-то, их жизни разъединятся навеки. Она не должна видеть его. Пора оставить прошлое позади. Закрытая книга. Леонард подошел к Тэсс, протянул ей бокал вина. Тэсс медленно поглаживала рубашку у него на груди. «А где же Мирина?» – подумала Ния.

Жирные вороны расселись на ветках деревьев, каркали, хлопали крыльями, норовя подобраться к большим блюдам с закусками, расставленным на столах, обитых воловьей кожей. Ния смотрела на их лапы. Подпрыгивая, птицы садились на край бассейна. У них были черные блестящие лапы.

– Ния, – она обернулась, услышав голос – хрипловатый, нежный, с легким оттенком южного говора.

Сюзанна улыбалась, ровные белые зубы блестели. Гладкие каштановые волосы уложены в аккуратный пучок. Кремовый вязаный костюм, возможно, от Анны Клайн. Золотые украшения, простые, но дорогие. Сюзанна была сдержанна, но не напряжена. Ния слышала от Сюзанны рассказы о годах, проведенных в университетском женском клубе Тулана, магнолиях, мятных напитках с сахаром и коньяком. В гордой посадке головы Сюзанны чувствовалась состоятельность Юга. Но стиль ее работы был одновременно высокомерным и игривым. Ния испытала облегчение.

– Сюзанна! Твоя служащая говорила, что ты будешь здесь. Как ты добилась у Леонарда разрешения приехать сюда?

– У нас есть свои маленькие секреты. Я должна постоянно держать своих клиентов в поле зрения. Мы только что поговорили с Джеком, он сказал мне, что у вас был отличный день. Хотелось, чтобы ты вкладывала свой талант туда, где тебе платят чуточку больше, дорогая. Не говоря уж обо мне, – она улыбнулась.

– Может быть, фильм станет прибыльным?

– Только потому, что в нем снимаешься ты. Как твои дела? Что с расследованием? Я хочу встретиться с твоим детективом. Это еще одна причина, по которой я здесь. Хочу, чтобы Леонард и Мирина четко знали, если с твоей очаровательной головки упадет хоть один волос, со всех сторон на них ринутся адвокаты. Ния, мне хочется, чтобы ты чувствовала себя под защитой. А сейчас, послушай. У меня есть список компаний безопасности, которые тут же пришлют своих людей. Вдруг тебе понадобится кто-то, кроме твоего, как его зовут? Харм Боланд? Кстати, который из присутствующих он?

Сюзанна была отличным импрессарио. Тон ее разговоров был, временами, по-матерински заботливым. Это делало ее иногда невыносимой, но она всегда беспокоилась о деле. По сравнению с диктатом Кэрол, опека Сюзанны была пустяком. Ния всегда могла намекнуть ей, когда следует отступить, и у них сохранялись хорошие отношения.

– Он – тайный наблюдатель, Сюзанна. Не афишируй, пожалуйста. Вот он – в черной куртке.

– Знаешь, Ния, я считаю нелепостью его секретное положение. Я поговорю еще на эту тему с Леонардом, как только смогу затащить его в темный угол. Если бы из его присутствия не делали тайны, любой идиот смог бы понять, что съемочная площадка надежно охраняется. Секретное расследование, – она почти прошипела последние слова, – еще одна из бесконечных маленьких шуточек Леонарда Джакобса?

Нии хотелось рассказать Сюзанне буквально все, но комната уже заполнялась людьми. Один из продюсеров Леонарда подошел, схватил Сюзанну за локоть и потащил с кем-то знакомиться. Может быть, ей удастся самой отделаться чуть попозже и увести к себе в комнату, чтобы поговорить спокойно. Сюзанна обернулась и сказала через плечо:

– Да, Ния, кстати, ты видела Мануэля Моравио? Он искал тебя.

– Мануэль? – подумала Ния, Она понятия не имела, что он будет здесь. Да вон он, в своей знаменитой черной фетровой шляпе. Он сидит на дальней стороне бассейна, увлеченно беседуя с Мириной. Наверное, у него новый сценарий для нее. Сюзанна, конечно же, знает все точно.

Ния играла роль женщины-птицы в фильме Мануэля. Хотя было по-прежнему тепло, она вдруг задрожала. Она вспомнила о птичьих лапках в той коробке. Интересно, могла ли быть какая-то связь между ее ролью в «Крыльях» и ужасным подарком. Но какая? Что за подонок присылает ей символы ролей из предыдущих фильмов? Ужасно! Ей подумалось, а вдруг фантазии того человека пойдут дальше? Припомнила арсенал оружия из фильма «По законам оружия» и набор ножей из «Преследования». Только этого ей и не хватало!

Нии стало тревожно, она вспомнила о Харме. Где же он? Она оглядела гостей и облегченно перевела дыхание. Харм беседовал с Тэсс, слегка наклонив голову. Тэсс прекрасно вписалась в компанию. Тонкая, гибкая, соблазнительная и эффектная в своем красном платье. Возле нее вертится Леонард. Тэсс доверилась его власти и мужской силе. Нии захотелось рассказать о своих подозрениях Тэсс. Впрочем, она поняла, что ревнует. Тэсс очаровала ее мужчин, одного – бывшего возлюбленного, второго – будущего.

По правде говоря, несмотря на ревность Нии, Тэсс нравилась. Она хотела вызвать в себе неприязнь, увидев ее рядом с Леонардом, но не смогла. Тэсс напоминала восхитительного, умненького, длинноногого жеребенка. Она сама разрабатывала для себя сценарии, играла в телепередачах для детей, была звездой спортивных состязаний в каком-то колледже. Кажется, по прыжкам в воду или по легкой атлетике. Кузен Тэсс был драматургом, он доставал ей роли крепких, здоровых молодых девиц в авангардистских театрах. Было бы легче ненавидеть ее, если бы она была красивой пустышкой. Но Тэсс умна.

Харм улыбнулся чему-то. «Расследование, – подумала Ния, – он на работе и выглядит совершенно профессионально, весь – внимание и неподдельный интерес».

Подошел Джек Дризер. Ния перебралась поближе к собирающейся вокруг Харма компании, села неподалеку в кожаное кресло, стала прислушиваться к разговорам. Джек объяснял Харму:

– Фактически работа с Леонардом и Мириной гораздо больше напоминает игру в пьесе, потому что сюжет постоянно развивается, все время, пока продолжаются съемки. Актеры принимают участие в создании произведения. Или же Леонарду чертовски хорошо удается создать в них ощущение соучастия, соавторства. Это намного больше, чем просто считывание реплик.

К их группе присоединилась высокая седеющая женщина-продюсер, увешанная изделиями из бирюзы.

– А что плохого в репликах? – спросила она. – Чехов писал реплики, Шекспир писал реплики. – Ния знала, что женщина играет роль судьи для затравки профессионального разговора. На самом деле она относится к числу восторженных почитателей методики Леонарда и долгое время поддерживала его.

Снова заговорил Джек, попавшись на крючок:

– Если вам нужно гарантированное произведение, не снимайтесь в фильмах Джакобса. Разве я не прав? Разве мы все здесь ради стабильности? Бог мой, Полетт, я знаю, что надо внимательно просматривать основные реплики, даже тебе. Я хочу сказать! что ты можешь вкладывать деньги, в золотые жилы или в земельные участки. Земля – реальна, существенна. В ней есть неколебимость, устойчивость.

– Джек, ты так долго был в Нью-Йорке, – сказала Тэсс. – Разве ты ничего не слышал о том, как разоряются фермеры? Ты снова романтизируешь землю. Я знаю, что самое устойчивое для капиталовложений. Вирусы. Вкладывай деньги в фармацевтические компании, которые разрабатывают лекарства для борьбы с вирусами. Вирусы никуда не денутся, они есть постоянно.

Компания заинтересовалась беседой с Хармом, этого нельзя было не заметить. Им, скорее всего, понравилась идея, что, может быть, их станут восхвалять в какой-нибудь научно-исследовательской работе. Ния расслабилась. В густой тени под портиком было прохладно. Она огляделась. Раньше ей нравились такие сборища, она чувствовала себя неотъемлемой частью подобных тусовок. А сейчас ей показалось, что она здесь – гостья. Актриса в своей собственной жизни. Она закрыла глаза, вслушиваясь в разглагольствования Джека.

– …Что делает Мирина, – говорил Джек Харму, – она знакомит с сюжетом – часть за частью. Она постоянно показывает его, по мере того, как меняет события в нем. Вот и сегодня вечером за обедом она расскажет нам очередную историю, верно, Тэсс? А после начала съемок она полностью меняет свои замыслы. И начинает вертеть сюжетом, как ей вздумается. Говорит, что твой герой – брат, а не муж. Хорошо, что же тогда делать, ведь по первоначальному замыслу герои в последней сцене становятся любовниками? Все происходит вопреки твоим ожиданиям. Именно в непредсказуемых изменениях и заключается прелесть работы с ней.

– Еще одна отличительная черта – работа операторов, – продолжал он. – Операторы работают на более близком расстоянии, чем в большинстве фильмов. Леонард требует, чтобы оператор входил прямо в сцену, кружил вокруг тебя, направлял камеру в лицо. Леонард лет на двадцать опередил свое время, используя технические достижения видео. «Неотделанность», «шершавость», присущая любительским кинофильмам, делает его ленты столь сильнодействующими, шокирующими, вносит ощущение близости к жизни, отсутствия контроля над событиями. Как в жизни. Вот что привлекает людей.

Харм слушал, впитывая каждое слово. Он держался прекрасно.

– А не распадается ли общая картина на отдельные части из-за отсутствия планирования? – спросил он. – Разве люди не противятся всем этим изменениям во время работы? Неужели, когда, казалось бы, работа идет полным ходом, перемены не приводят актеров в ярость?

– Естественно, – ответил Джек. – Люди злятся, у них сдают нервы. Вспыхивает раздражение, они призывают посредников. Леонарду это очень нравится. В психологическом смысле, полагаю, это называется «выходом игры». Выносит на поверхность всю ярость и противодействие. Он раскалывает людей. Они раскрываются полностью, теряют контроль над собственным «я». Каждый находится на грани срыва. Верно я говорю? Разве мы не начинаем терять самоконтроль? О себе я знаю точно, – Джек поглядел на Нию, сидящую в тени, – Ния, я не смогу быть твоим любовником сегодня! Я прав? – Джек поднял бокал, приветствуя Нию, рассмеялся и выпил вино. – Да, знаю, что я в растерянности.

Харм продолжал разговор.

– А разве не было бы проще, если бы все просто мирно уживались друг с другом?

Ответила Тэсс:

– Но то, что мы делаем, призвано вскрывать наши внутренние негативные качества. Если бы мы были паиньками и жесткими профессионалами, все темные стороны наших характеров оставались бы внутри. При методе работы Мирины и Леонарда дикая, дьявольская сила, дьявольская энергия каждого выходит наружу в процессе создания фильма. Они заставляют вас перед камерой продемонстрировать ваш оскал. Ради этого не жалко и умереть, верно, Джек?

Тэсс отбросила назад волосы. Она считает себя довольно умной, чтобы вести беседу с профессором. Она забыла, что в «Мертвой жаре» свой оскал показала смерть.

Ния осталась на патио, когда гостей позвали в дом к длинному обеденному столу. Харм подошел к ней, она пожала ему руку.

– Здравствуйте, профессор Боланд. Леонард так восторженно говорил о вашей работе, – она улыбнулась, понизила голос: – Мне вас так называть?

– Профессор? Подойдет. Как ваши дела, Ния?

– Вы сядете за столом рядом со мной? – спросила она. – Мне хотелось, чтобы вы стали моим партнером на сегодня. Пофлиртуйте со мной. Скажите, что я красивее Тэсс?

– Мне надо притворяться, или говорить правду?

– Неплохо, профессор! Вы так естественно импровизируете. Вы знаете об этом? Я действительно думаю, что вам следует пройти кинопробу. – Ния посмотрела на ворон, сидящих на краю бассейна и на деревьях. – Меня преследуют призраки, – тихо сказала она. – Мне необходимо, чтобы вы просто оставались около меня.

– Никаких проблем.

Ния взяла Харма под руку, и они направились на обед. Многие из гостей были на подобном обеде в Манзанилло. Тогда на обед подавали омаров-гриль и креветок в подливе. Мирина рассказывала сюжет, все они были очарованы им, а тихоокеанское солнце садилось перед балконом. Мексиканские мальчишки бросали на стол женщинам цветы. И Робин была с ними в тот вечер, живая, заливающаяся смехом, розовая и пьяная. Она сидела рядом с Леонардом в платье, усыпанном блестками.

Леонард провел к столу Тэсс, подвинул стул, помог актрисе устроиться. Моравио стоял возле стула во главе стола. Мирина подошла и села. Моравио подал ей стакан с вином и устроился рядом.

Глава 10

– Сюжет фильма очень прост. Это – триптих, три отдельных истории. В каждой совершенно разные действующие лица, их играют одни и те же актеры, а именно – вот эта одаренная группа. – Марина взмахнула рукой, обвела жестом присутствующих за столом и откинулась на спинку стула. – В каждой истории присутствует кажущаяся бессмысленность повторения прожитых драм. Пока, наконец, до кого-то не доходит полностью их смысл. В каждой истории двое людей любят друг друга, но один из них – непредумышленно – виновен в смерти другого. Полагаю, тема такова: бессознательно мы, когда любим, разрушаем друг друга. Это происходит в каждой мелочи.

Харм вытащил маленькую записную книжку и что-то нацарапал. «Хорошо, – подумала Ния. – Очень типично».

– Две части уже отсняты, – продолжала Мирина. – Первая – в Нью-Йорке, в нижнем Ист-Сайде. Скульптор и натурщица влюбляются друг в друга. На самом деле она – официантка и живет в комнате с приятельницей, студенткой-художницей из Новой Школы. Скульптор часто приходит в ресторан, где работает его возлюбленная. Ему нравятся жареные цыплята. В своей мастерской он лепит что-то наподобие больших костей. Натурщица готовит для него в студии. Он начинает лепить более похожие на плоть вещи. Кости обрастают мясом. Любовь заполняет его работу. Но девушка начинает худеть, словно его произведение отбирает у нее плоть. Ее подруга по комнате советует держаться подальше от скульптора. Натурщица обвиняет свою приятельницу в ревности.

– Скульптор и натурщица танцуют в темных клубах, отдаются друг другу на полу студии в белой пыли от камня. Он покупает шляпу на «блошином рынке и дарит ей. Она надевает шляпу перед тем, как лечь с ним. Шляпа в стиле тридцатых годов, черная вуалька прикрывает глаза. Она говорит скульптору, что всегда будет любить его, всегда будет носить эту шляпу. Потом начинает фантазировать: «Это – волшебная шляпа. Если я надену ее, я хочу тебя. Если же я не надену ее, знай: между нами все кончено».

«Значит, если ты потеряешь ее, – говорит он, – мне придется бросить тебя».

«Глупо», – отвечает она.

«Эту игру начала ты, – парирует он, – я только играю».

Однажды девушка, живущая в одной комнате с натурщицей, без разрешения берет ее шляпу. Она выходит прогуляться, встречает скульптора. Они идут в бар на Принс Стрит, выпивают и веселятся. Ночью они идут к нему в студию. Натурщица в это время работает в ресторане. Ее приятельница и скульптор становятся любовниками. Ему кажется, что все произошло из-за шляпы. Во всем виновата шляпа.

Натурщица не догадывается о том, что произошло. Но однажды вечером они гуляют по мосту. Ветер срывает с головы натурщицы шляпу и забрасывает ее на выступ. Достать ее, кажется, невозможно. «Тебе нельзя терять шляпу, – говорит он. – Ты знаешь, что произойдет без нее!» Он тянется за шляпой. Она боится, удерживает его, обещая любить его в шляпе и без нее.

«Забудь эту чертову шляпу!» – кричит она. Он балансирует на перилах, внизу – черная вода. Он пьян. Она умоляет его вернуться. Наконец, он возвращается.

«Теперь моя очередь», – говорит она. «Нет. Ты не пойдешь», – упрашивает он ее, но не успевает ничего предпринять, как она взбирается на перила и тянется за головным убором. Вы видите только ее лицо, вам кажется, что она упала. Но нет – она, смеясь, выпрямляется. Шляпа у нее в руке. Между ними возникает ссора.

– Я устала от этой чертовой тарелки! – кричит она. – Это не бриллиант, не золотое кольцо. Она ничего не значит ни для одного из нас. Это всего лишь шляпа, – и бросает ее на дорогу. Скульптор бежит за шляпкой, она бросается вслед, отталкивает с пути приближающегося грузовика. Они оба спотыкаются, падают. Он перебирается на другую сторону моста. В последнем кадре тело женщины с глухим стуком падает поверх капота машины, неясные очертания раздавленного тела в свете задних фар. Он стоит посередине дороги, держит шляпу в руках, а машины проносятся мимо.

Мирина отпила из высокого узкого бокала, поставила его на стол. Все молчали. Харм положил руку на спинку стула Нии. Мирина продолжала:

– Вторая история. Две супружеские пары, старые друзья, отправляются путешествовать в дикие леса Канады. На самом деле съемки проходили в северной Миннесоте в районе Баундерн Вотерс Каноэ. Идет дождь. Холодно. Одна из женщин – сердитая. Вторая нежная, мягкая, постоянно старается всех приободрить.

Мужчины – давние приятели. Сердитая женщина: «Надо было ехать на Карибское море, на курорт, куда угодно, только не сюда». Приятная женщина чистит рыбу и собирает дрова для костра. Сердитая женщина говорит ей: «Ты что, рабыня?» Приятная женщина соскребает ножом чешую с рыбы, раскалывает дрова. Ночью в палатке приятная женщина с мужем ласкают друг друга и слушают, как возле места их лагеря бродит медведь. Утром в лагере все перевернуто, но светит солнце. Дождь прекратился. Они убирают мусор и говорят о длительных браках. Каждая пара состоит в браке почти двадцать лет. Приятная женщина говорит о том, чтобы из всего извлекать удовольствие и игнорировать неприятности. Сердитая женщина говорит: «Я хочу большего. Я заслуживаю большего».

При солнечной погоде сердитая женщина, наконец, повеселела. Она голышом загорает на скале. Ее муж уходит ловить рыбу. Когда он возвращается, то не доплывает на байдарке до берега, а ныряет с нее в темную воду. И не выныривает. Он разыгрывает жену. Доплывает до края скалы и прячется под ней. Потом внезапно выныривает, смеется. Женщина злится, но он продолжает смеяться, взбирается к ней на скалу, ласкает ее. Она отдается ему за скалой под соснами. После она говорит ему: «Вот всегда ты так. В тот момент, когда я ненавижу тебя, ты доставляешь мне удовольствие».

Ночью муж сердитой женщины выходит посмотреть на луну. Приятная женщина, жена его друга, сидит одна, залитая лунным светом. Очень красиво. Много звезд, гораздо больше, чем можно себе представить. Он курит и рассказывает приятной женщине, как подшутил над своей сердитой женой, спрятавшись под выступом. Приятная женщина говорит, что иногда завидует им.

«Вы несчастливы друг с другом, но в вас есть страсть. Возможно, я слишком надежна. Встаю рано утром, разжигаю костер и готовлю, пока твоя жена спит и жалуется. А потом вы вместе идете ловить рыбу. Может быть, когда-нибудь я воспользуюсь случаем, сделаю что-нибудь скандальное, вместо того, чтобы вечно оставаться хорошей».

Он подзадоривает ее, приглашает раздеться донага в лунном свете и нырнуть в холодную воду. Она соглашается, начинает раздеваться, но вдруг пугается. «Нет, – говорит она. – Я воздержусь!» «А я нет!» – кричит он, сбрасывает одежду и ныряет. Он не появляется на поверхности. Она зовет его, считая, что он прячется под выступом. Но он так и не появляется. Она ждет. Ждет долго. Его нет. Она будит мужа, который спит в палатке, и рассказывает ему, что произошло. Ее муж говорит ей: «Он разыгрывает тебя. Он, наверное, проплыл вдоль берега и выбрался чуть подальше. Оставайся со мной, согрей меня», – говорит он и обнимает ее.

Утром приятная женщина встает рано и идет с ведром к воде. Свесившись с выступа скалы, она видит посиневшее тело мужчины в прозрачной воде. На голове у него – огромная рана. Кажется, что он пристально смотрит на нее, ничего не выражающими пустыми глазами.

Приятная женщина опускает ведро, брызгает себе в лицо водой, потом быстро возвращается к палаткам и начинает складывать костер, очень сосредоточенно, не спеша – хворостина к хворостине.

Официанты убрали суповые тарелки и налили вина в бокалы. Ния быстро осушила свой стакан. Это был звездный час Мирины. Ния могла слушать ее всю ночь. Она наклонилась вперед, опираясь на локти, внимательно слушала. Ее плечо касалось плеча Харма. Харм обнял ее одной рукой. Она быстро взглянула в сторону Леонарда. Тот не сводил с них глаз. Ния посмотрела на сидящих вокруг стола людей. Они все сейчас во власти Мирины. Она, несомненно, прекрасный рассказчик, все слушают, словно завороженные, ее речь: продюсеры, кинематографисты, актеры, обслуживающий персонал, художники по костюмам, художники-постановщики, газетчики.

Любой из них мог написать Нии те письма. Любой мог взломать дверь домика, зажечь керосиновую лампу, воткнуть нож в кровать. Ранчо – открытое место, а не крепость, обнесенная неприступной стеной. Любой из них мог бы остаться в домике. Они могли бы нанять какого-нибудь пьянчужку, случайно встреченного в баре Мадрида. Заплатить тому, чтобы он следовал за ней в Альбукерке и назад, выстрелил в «Мерседес» на темной дороге. Но почему? Зачем? И зачем возвращаться и убивать того человека? Что еще знал убитый?

Она постаралась припомнить, кто из них был в Манзанилло, когда убили Робин. Многие. Леонард собрал людей на многие годы, причем не только актеров, но и киношников. Она снова взглянула на Леонарда, его взгляд, по-прежнему был прикован к ней. Многие годы он извлекал выгоду, управляя людьми, создавая сценарии, как перед камерой, так и в жизни. Ей все еще казалось, что он имеет какое-то отношение к происходящему. Даже к убийству. Возможно, он утратил контроль над творческим процессом. Видения размножались, как размножаются клетки раковой опухоли. Он мог просто утерять грань между фильмом, который снимал, и внутренней драмой, существующей в его больном воображении. Он привык управлять ее жизнью, но больше не мог этого делать. Что же происходит с разрушенной надеждой? Она улыбнулась ему, она играла. Это – их старая игра: кто первым отведет глаза? Он улыбнулся в ответ. Ния заметила, что его рука под столом, возможно, она лежит на бедре Тэсс.

Кто-то прервал Мирину вопросом о пересмотре сценария во время работы, потом она вернулась к сюжету – Нью-Мексиканскому эпизоду. Ния частично знала его, но лишь несколько сцен. Зажженная лампа. Любовная сцена, которую они отсняли сегодня. Она сгорала от нетерпения, ей хотелось услышать всю историю целиком, не важно даже, если все начнет меняться в процессе работы над фильмом.

– Последняя история. Вы еще слушаете меня? – спросила Мирина. – Молодая пара из Лос-Анджелеса путешествует на мотоцикле по дорогам Запада. На пару дней они останавливаются в мотеле, ссорятся, решая, жениться им, или нет. Молодая женщина против брака. Она считает, что женитьба разрушит все, что у них есть сейчас, но, в конце концов, соглашается. Они идут к мировому судье. Женщина покупает платье в магазине подержанных вещей. Ночью они отдаются друг другу в комнате мотеля, сбивают керосиновую лампу, загораются шторы. Мужчина гасит начинающийся пожар. Женщина напугана, а он считает все забавным. Женщина долго не может заснуть, она обеспокоена и считает пожар дурным предзнаменованием.

Следующим вечером новобрачная в баре выпивает и танцует с другим мужчиной. Ее муж впадает в уныние. Он возвращается в мотель, идет в контору, покупает банку содовой. Женщина, которая заправляет мотелем, в задней комнате смотрит телевизор. Она приглашает мужчину присоединиться к ней. И соблазняет его, они быстро и равнодушно совокупляются на диване перед включенным телевизором. По выражению лица мужчины видно, что он жалеет о том, что сделал. После акта женщина из мотеля курит и успокаивает его:

– Тебе не стоит волноваться. Я ничего не скажу твоей жене, ничего.

Он интересуется:

– Часто ли такое у тебя случается?

– А ты бы нет? – отвечает она, обведя глазами помещение. – Если бы у тебя была такая жизнь, что бы ты делал?

Ночью новобрачную мучают кошмары. Ей снится, что взорвался мотоцикл, когда они ехали на нем. Из-за пожара и кошмарного сна она полна тревоги и беспокойства. Говорит мужу, что это – плохие предзнаменования, они должны продать мотоцикл. Они снова начинают ссориться. В конце концов, мужчина соглашается продать мотоцикл. Утром он едет на мотоцикле в Санта-Фе, продает его и в обмен покупает замечательную старую машину. Они выезжают на ней прогуляться, петляют по извилистой дороге в каньоне, слышат звуки выстрелов в горах. Они останавливаются и внимательно осматривают машину. В боковом стекле – дырка от пули. Наверху, на склоне холма стоит мальчишка-подросток с ружьем. Когда они смотрят на него, он поднимает ружье и стреляет в ворону, но не попадает.

Вернувшись в мотель, муж новобрачной идет к женщине, которая владеет мотелем. Жена ищет его. Входит в заднюю комнату, ее муж играет в карты с хозяйкой мотеля. Новобрачная смотрит на них и догадывается, что они были любовниками. Но молодая женщина ничего не говорит мужу о своих догадках.

Они едут назад в Лос-Анджелес. Молодая женщина все время сетует по поводу того, что дырка в стекле портит машину. Мужчина раздраженно говорит ей:

– За два дня ты уже разрушила все в моей жизни. Я женат, у меня больше нет мотоцикла, – и добавляет: – Я никогда не прощу тебя!

– А ты, – говорит она ему, – спал с другой женщиной на второй день нашего медового месяца. Я никогда не прощу тебя.

Он протягивает руку, гладит ее колено.

– Значит, мы – навеки враги?

– Видимо, да! – соглашается она.

Они подъезжают к железнодорожному переезду. Приближается поезд. Поезд движется очень медленно – или просто так кажется. На переезде мигают красные огоньки, но шлагбаума нет. Никто не мешает ехать дальше, если они хотят. Он подстрекает свою жену переехать через пути, несмотря на приближающийся поезд, она соглашается. Машина застревает. Она пытается завести мотор. Он выходит из машины и кричит, чтобы она прыгала. Она словно не слышит его. Женщина не хочет бросать машину. Она кричит ему в ответ, что это – единственная вещь, которая у них есть, и не выходит из машины. Он бросается к машине. Поезд медленно приближается, машинист громко сигналит. Мужчина вытаскивает женщину из кабины, они скатываются вниз с насыпи к ручью и лежат, обнявшись. Поезд толкает машину, сминает ее, как жестянку. Они лежат и смотрят, как поезд с грохотом проезжает мимо.

«Великолепно, – подумала Ния. Она смутно знала сцену с поездом, но не ту часть, где в последнюю минуту спасается. Мысленно она нарисовала перед собой большой крест, вроде защиты от воображения Мирины.

Выстрелы, дырка от пули, пожар, поезд. Интересно, что Мирина изменит в этих сценах. Ния была уверена, что Мирина не оставит для новобрачных счастливого конца. Ния покрутила дешевое обручальное кольцо, которое купила для съемок. Рита и Сэм.

Мирина отодвинула стул назад и продолжала:

– Есть еще эпилог, очень краткий. Камера идет за поездом. По обстановке видно, что прошло много лет. Скульптор идет по вагону-ресторану. За последним столиком он видит женщину в возрасте, очень красивую. Она сидит одна. На ней маленькая черная шляпка, какие носили в тридцатых годах. Точно такая же, как он подарил когда-то своей возлюбленной. Шляпка, из-за которой погибла его натурщица. Скульптор представляется и пробит разрешения присоединиться к ней. Это – та приятная женщина из второй истории. Они говорят о взрослых детях, разводах, путешествиях. Потом идут в ее купе и отдаются друг другу, размышляя при этом, не являются ли случайные связи самой чистой формой любви. Приятная женщина говорит, что давным-давно поняла, как важно уметь воспользоваться случаем. Говорит, что никогда раньше не делала этого, но хочет попробовать. Потом они лежат рядом, отдыхая. Поезд медленно проезжает через небольшой городишко. Они поднимают занавеску и выглядывают в окно. Поезд идет мимо городской свалки, где черный медведь разгребает лапой останки разломанной домашней утвари. Собака с лаем бежит за поездом. Ворона садится на кучку черных автопокрышек. Задние стены домов. Дворы. В одном из них женщина развешивает выстиранное белье. Это – новобрачная спустя двадцать лет. Бывший новобрачный возится с мотоциклом позади дома. Женщина прекращает развешивать белье, смотрит на поезд. Она машет вслед поезду.

Мирина закончила рассказывать и дотронулась до пустого бокала, подавая знак официанту. Джек Дризер первым начал аплодировать Мирине.

Тэсс Джуран отодвинулась на стуле от стола.

– Прекрасно, Мирина. Очень символично. Но зачем рассказывать нам сюжет, если все изменится, как только мы начнем съемки? В первых двух частях тоже все было иначе. Сердитая женщина, я – должна была утонуть, но, когда мы стали работать, – утонул Джек. И приятельница по комнате, как предполагалось, выходила замуж за скульптора в твоем первом сценарии. Тогда зачем ты все рассказываешь нам? Зачем ты обманываешь наши ожидания?

Мирина смотрела, как официант убирает ее суповую тарелку.

– Нужно же начинать с чего-то? Обмануться в надеждах, да? Но вначале ожидания должны появиться. И кто знает, возможно, когда-нибудь сюжет повернется так, как мы ожидали. Любовь восторжествует.

Официант распахнул дверь. К столу стали выносить большие блюда и расставлять перед гостями. На блюдах были разложены перепела с гарниром из запеченного сладкого перца и зеленого винограда. Ния, не отрываясь, смотрела на маленьких коричневых птичек. Отовсюду слышались восторженные восклицания по поводу изящного оформления.

Ния почувствовала отвращение к еде. Она поднесла ко рту салфетку, посмотрела на Харма. Как бы искусно ни были приготовлены перепела… Она извинилась, встала и быстро пошла по коридору в темный дворик. Над холмами сияла желтая луна, как спелая дыня. Кто-то оставил куртку на спинке стула. Ния накинула ее на плечи и села.

Она вспомнила, как у нее перехватило дыхание, когда Мирина рассказывала эпизод с мальчиком, стреляющим из ружья со склона холма. Два дня назад этого не было в сценарии. Неужели Мирине никогда не приходило в голову посоветоваться с ней, узнать, как чувствует себя актриса, когда факты из ее собственной личной жизни перекочевывают в фильм? Эпизод с мальчиком не вписывается в сценарий. Он не является органичной частью сюжета. Если не считать одного – дырка от пули испортила машину.

А кадры с поездом. Неправдоподобно. Вряд ли она сможет ждать, пока Джек вытащит ее из машины, остановившейся на путях. Черта с два! Эта сцена для каскадеров, она не собирается рисковать жизнью. Пусть наймут дублера. Хорошо бы поговорить об этом с Сюзанной. Возможно, она убедит Леонарда в необходимости дублера. Только этого ей и не хватает на съемках, оказаться на железнодорожных путях в автомобиле и попасть под поезд.

– Ния, ты избегаешь меня? – прервал ее размышления мужской голос, она вздрогнула, резко повернулась, вглядываясь в неясные очертания.

Мануэль Моравио появился позади ее стула бесшумно, словно подкравшись.

– Бог мой, Мануэль, ты напугал меня. Я не слышала, как ты подошел. Как поживаешь? Посиди со мной.

Писатель снял черную шляпу, обнажив жесткие седеющие волосы. Он был невысокого роста, с узкой грудью, но мускулистый, с яркими испанскими глазами и мелодичным голосом. Он говорил на безупречном английском. Много лет он прожил в Лондоне. Но все-таки в его речи иногда проскальзывал акцент. Мануэль сел рядом, взял ее руку и поцеловал.

– Ты совершенно игнорировала меня весь вечер.

– Извини, Мануэль. Ты разговаривал с Мириной, а меня втянули в беседу Тэсс и Джек. Ты был сегодня на съемочной площадке?

– Да, но я старался не попадаться тебе на глаза. Знаю, какая ты во время работы – в состоянии транса, не замечаете нас, простых смертных! – он рассмеялся, глаза потемнели.

Из дома слышались голоса и звон посуды. В саду у бассейна ветер шевелил листья деревьев, шелестел в цветах.

– Я очарован, – сказал Мануэль. – Но ты держишься слишком отчужденно. Ты – трудная женщина для сближения. Ты – холодный огонь. Голубое пламя.

– Ты так поэтично выражаешься, Мануэль. Но я совсем не пренебрегаю тобой. Я поглощена своими мыслями, это правда. И не очень веселыми.

Он взял ее руки изысканным жестом, словно собрался пригласить на танец. Он, действительно, прекрасно танцевал народные танцы, выучил множество их еще в детстве. Ния иногда недоумевала от странностей его поведения, противоречивости характера. Вспышки неуемной радости, детское восторженное простодушие сменялись унынием, озабоченностью, неразговорчивостью на много дней. Она ничего не имела против этих качеств, когда работала с ним над фильмом «Крылья». Если он замыкался в себе, у нее было время поразмыслить над ролью, разработать собственное отношение к героине. Во время его творческого отчаяния у нее был простор для действий. Но однажды он не разговаривал с ней и не замечал ее несколько дней подряд, и это ее озадачило. Может быть, она каким-то образом раздражает его? В конце концов, она почувствовала себя отделенной и напрямую спросила, почему он так невнимателен к ней.

– Но у тебя же не было сцен в эти дни, – ответил он. – А когда у тебя нет сцен, я забываю о твоем существовании. Я вспоминаю, что ты – не Соня. А вам, американцам, постоянно требуется внимание, чтобы знать о своем существовании! Вот что я тебе скажу. Мы сейчас с тобой будем танцевать. Танец решит эту дилемму.

Это было не совсем то, чего она хотела, но возражать не стала. Он уверенно закружил ее, они танцевали танго, от Мануэля пахло лимоном и чесноком.

Ния сжала его руку, потом отстранилась.

– Как твои дела? Как ты очутился здесь? Не думаю, что ты когда-нибудь раньше встречался с Мириной и Леонардом.

– Твоя драгоценная Сюзанна достала мне приглашение. Но, кажется, Мирина тоже рада моему приезду и радушно принимает меня.

Довольно странное суждение с его стороны. Моравио был всемирно известным автором, когда экранизировал свой роман «Крылья». Его режиссерский дебют собрал богатый урожай: фильм получил международный приз и другие многочисленные награды. Моравио имел гораздо большую известность, чем любой из Джакобсов. Ния была уверена, что Мирина просто сражена тем, что такой прославленный писатель сидит рядом с ней.

Мануэль продолжал восхищаться гостеприимством Мирины.

– Мирина даже отвела мне комнату здесь, в большом доме. Какое чудесное место! – он посмотрел вверх на звезды, словно запутавшиеся в кронах деревьев. – Но я приехал, чтобы встретиться с тобой, Ния. Я пишу продолжение «Крыльев», хотя и не предполагал, что снова вернусь к Соне. Мой роман может стать трилогией, а может быть, четырехтомником. В каждом томе – часть жизни Сони. «Крылья» пронесли ее через юность к замужеству. Следующая история происходит, когда ей исполняется сорок лет. Звучит глупо, но ты сыграла роль Сони в киноверсии и стала моей музой для этого образа. Работа над книгой застопорилась. Я подумал, что если увижу тебя, посмотрю, как ты работаешь на съемочной площадке, во мне что-то сдвинется. Ты вдохновишь меня. Я позвонил Сюзанне. Она договорилась с Мириной о моем приезде в Санта-Фе. Я здесь впервые. Мирина и Леонард больше чем любезны. Они пригласили меня в свой дом…

Ния усмехнулась своим мыслям о том, что Мирина с Леонардом и не должны были поступить по-другому. Мануэль потянулся и прикоснулся к ее лицу. Она вспомнила о прикосновениях Харма, его руке на рычаге в джипе. С Мануэлем, как и с Леонардом, она не была собой. Для них она – муза, проекция, выдуманное существо, прототип. Мануэль дотронулся до щеки Сони, а не Нии. Его рука задержалась на ее щеке, она не отстранилась, словно через это прикосновение хотела понять, имеет ли его неожиданный визит какое-либо отношение к событиям последних дней.

– В твоей новой истории снова будет птица, Мануэль?

– Нет, – ответил он. – Знаешь, я представил Соню в образе сильного животного. В юности Соня была птицей, полетом. Но после замужества она не может больше летать.

– Почему? Что ты имеешь в виду? У нее что-то повреждено? – Ния сдерживала себя, чтобы не задать вопроса в лоб, но не выдержала собственного подзуживания, спросила, как бы поставив его перед фактом: – Ты отрезал ей лапки?

– Что за странные фантазии? – удивился и рассмеялся Мануэль. – Ты хочешь сказать, что я связал ей ноги, или отобрал крылья? Что ты хочешь этим сказать? – он искоса смотрел на нее, как бы недоумевая.

– Ничего. Продолжай, – она все-таки была недовольна его бессодержательным ответом.

– Ее животным, ее метафорой в продолжении станет лошадь. Черная кобылица. Я купил ее на аукционе в Рио. Держу ее в своем ранчо недалеко от Рио. Я наблюдаю, как тренеры работают с ней. Каждый день, после своей писанины я хожу на нее смотреть. Я назвал ее Дуэнде.

– Что это значит?

– Надеюсь, что это удержит людей от заключения пари на нее. Слово может означать «душа». А еще оно гложет означать что-то, похожее на присутствие смерти.

Ния напряглась, выпрямилась на стуле.

– Нет, нет, не то, что ты думаешь, – он, конечно, заметил ее невольное движение. – Его значение подобно неожиданной вспышке интенсивной жизни, которая возникает в тебе в тот момент, когда осознаешь свою смертность. Оно не отличается от того, что создает Леонард в своих фильмах.

Голоса в доме стали громче, возбужденнее. Нии хотелось вернуться, быть рядом с Хармом. Она попыталась подняться, но Моравио схватил ее руку.

– Для меня было бы очень важно, если бы мы смогли побыть с тобой наедине. Ты работаешь, ты занята, но, может быть, мы пообедаем однажды вечером вдвоем.

Она попыталась отодвинуться, но он удержал ее.

– Можно, я приду с другом?

Моравио, казалось, испугался.

– Нет, конечно, нет. Я проделал весь этот путь не для того, чтобы общаться с твоими друзьями или с тобой в их присутствии. Я приехал поговорить с тобой о Соне. Мне нужна твоя помощь.

Ния не хотела оставаться с ним наедине. Тогда почему она сидит здесь, на патио, вне видимости Харма? Ветер прошуршал в цветах, покрыл рябью поверхность бассейна.

– Я живу здесь, на ранчо. Мирина отдала мне свою студию под спальню. Ты остановился внизу. Может быть, мы просто посидим как-нибудь у бассейна после съемок? Или выпьем кофе утром?

Она не хотела говорить ему, что больше не собирается здесь оставаться. Сюзанна приехала из Лос-Анджелеса не просто, чтобы надзирать за расследованием и проверять Леонарда. Она не просто так привезла и Моравио. Теперь Нии надо проводить время с ним. От нее ждут, что она поможет Моравио написать книгу, не в прямом смысле, конечно. А взамен ее непременно пригласят на роль Сони. Роль, за которую она уже получила Награду Академии. Теперь она поняла подоплеку появления и Моравио, и Сюзанны на ранчо Леонарда. Ния встала и отошла от писателя. Возможно, найдется какой-нибудь способ провести время с Мануэлем, но чтобы при этом присутствовал Харм. Она не хотела оставаться наедине с Мануэлем. Да и ни с кем другим. Даже с тем, к кому питала глубочайшее уважение.

– Конечно, у нас будет время поговорить, Мануэль, – успокоила она его. – Я договорюсь с Сюзанной, она знает мой распорядок.

– Ты сердишься на меня, Ния? – неожиданно спросил он, пригладил ладонью волосы и чуть ли не поклонился.

– Нет, конечно, не сержусь. Не обижайся, пожалуйста. Ты знаешь, на что похожи актеры к концу съемок. Это не имеет никакого отношения…

Дэн Хоув прервал их разговор, открыв дверь и заметив их на патио.

– Подают кофе, Ния. Сеньор Моравио, Мирина просила меня сходить за вами, – пригласил он писателя.

Гости бродили по коридорам, стояли возле камина в гостиной, пили кофе из фарфоровых чашек. Харм появился позади Нии и прошептал ей в волосы:

– Нельзя так сбегать.

– Я вышла на свежий воздух. Мне стало нехорошо.

– Я знаю, где вы были. Наблюдал за вами из-за забора на другой стороне бассейна.

– Я даже не заметила вас, – она повернулась к нему.

– Конечно, – подтвердил он. – Не вы же наблюдаете за обстановкой, а я.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Но я тоже проводила со своей стороны расследование. И выяснила, что Мануэль Моравио остановился наверху в кабинете Мирины. Мне кажется, что он прибыл не сегодня.

Даже выпив кофе, Ния чувствовала себя усталой. Она подала знак Харму, беседовавшему с Моравио возле камина. Он подошел, она сказала, что сходит к себе в комнату, соберет вещи, объяснила, что хотела бы поскорее уехать отсюда.

– В домике я забыла портфель, – добавила она. – В стенном шкафу. Старый кожаный портфель. Не смогли бы вы принести его в мою комнату?

Харм извинился перед гостями, Ния вернулась в свою комнату и стала складывать в сумку одежду, записную книжку, будильник, роман в мягкой обложке, который так и не успела прочитать. Она стояла спиной к двери, когда кто-то сначала открыл ее, а потом постучал. Ей надо было запереть дверь, но подумалось об этом поздно. Ния взглянула через плечо. У входа стоял Джек Дризер, он вошел и закрыл за собой дверь.

– Ты уже уезжаешь? – спросил он. – Куда?

– В «Ла-Фонда», – солгала Ния. – Я не могу здесь оставаться, слишком уж фатально все складывается. И Леонард, и все… Ты знаешь…

Джек улыбнулся, сунул руки в карманы.

– Я только хотел поблагодарить за сегодняшнее… за то, что ты помогла мне в той сцене. Я никак не мог войти в роль. Ты заставила меня рассмеяться – в общем, спасибо.

– Теперь ты сможешь помочь мне, если я не смогу войти в роль.

– Ты всегда в роли. Я хочу сказать, ты, похоже, можешь войти в роль и остаться в ней на весь период создания фильма. Завидую тебе. Хотя за это тоже надо платить, верно?

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Ния.

– Не знаю. Ты так впечатлительна. Тебя увлекает буквально все. Ты встречаешься с Леонардом? В тебе есть определенная зеркальность, отражающая прошлое чувство.

Ния отрицательно качнула головой:

– Нет, не встречаюсь. Ты же знаешь, Джек, все кончено.

– Хотя подобные вещи никогда не бывают чисто белыми или черными, так?

– Нет, – повторила она. – Я приняла окончательное решение по поводу Леонарда. Все уже прекратилось пару лет назад. Если бы ты был хоть, немного повнимательней, ты бы увидел, что у него новая привязанность.

– Тэсс? – спросил он.

– Угадал, парень!

– Черт побери! – сказал Джек. – Однажды я тоже серьезно подумаю над вопросом: не заняться ли мне режиссурой? Большие возможности в этой работе. – Его лицо приняло серьезное выражение. Ния застегнула молнию на сумке, внимательно оглядела комнату, не забыла ли чего-нибудь.

– Почему ты не рассказала мне о пожаре в твоем домике? Тэсс сообщила мне. Почему она, а не ты?

Ния присела на край кровати.

– У меня не было возможности, Джек. Мы встретились только на съемочной площадке.

– Надо было тогда и рассказать. Могла бы зайти в трейлер. Мы бы поговорили об этом. Похоже на гнусность, какая происходила и в Мексике. Я заслуживаю твоего доверия и хочу знать, куда мы снова движемся, ты согласна?

Ния посмотрела на свои руки, лежащие ладонями вверх. Интересно, какая здесь линия жизни? Однажды кто-то сказал ей, что у нее старые ладони, много жизней.

– Извини, Джек. Сказать по правде, я раздражена, вздернута из-за всего происходящего.

– Я то же. Не могла бы ты сообщить мне, если заметишь что-то еще?

Они словно сговорились – Джек и Тэсс. И ни с одним из них она не могла говорить искренне. Она чувствовала себя отрезанной от всех. Она не доверяет никому, даже Моравио на сегодняшней вечеринке вызывал у нее недоверие и подозрение. Сплошные секреты. Харм с тайным расследованием. Может быть, это всего-навсего еще один способ Леонарда вести игру, добиваться раздоров и разобщенности между ними? Ей страстно захотелось рассказать Джеку, что происходит. И что пожар в домике не самое страшное, что довелось ей пережить за последние дни… «Посоветуйся сначала с Хармом», – подумала она.

– Хорошо, Джек!

– И давай как-нибудь выберемся отдохнуть. Придумай, куда. Поболтаемся, как в Мексике. Нам не следует слишком серьезно относиться к происходящему, верно?

– Происходит еще один процесс, – сказала Ния. – Это не просто фильм.

– А, значит, профессор?

– Джек, у нас не вечер вопросов!

– Ты же знаешь, я должен следить за тобой.

– Он неплохой, не правда ли? Должно быть очень приятно назначать свидание профессору?

Джек прислонился к двери.

– Ну что ж, славно быть твоим любовником, даже так, как сегодня днем, Ния.

Да, это было славно в своем роде. В действительности, конечно, ничего не произошло. Просто прикосновение тела к телу. Она слишком одинока. Когда все, что имеешь, – только изображение любовной игры перед камерой. И еще хуже, когда тебе только это и нужно, потому что в реальной жизни все слишком запутано.

– Ты хочешь сказать, Кристина? – поправила она Джека.

– Да, Кристина.

В дверь постучали, и Джек открыл ее. На пороге стоял Харм с портфелем в руках. Он, казалось, недоумевал. Удивление, озадаченность сменились злостью.

– Ваш портфель, мисс Уайтт, – он поставил портфель на пол и повернулся, чтобы выйти.

– Ухожу, – сказал Джек.

Он прошмыгнул мимо Харма и пошел по коридору в сторону гостиной.

Харм вернулся в комнату, но не произнес ни слова. Так же молча взял ее чемодан и портфель. Она пошла вслед за ним к джипу, припаркованному на подъездной дороге перед домом. Повисло гнетущее молчание. Между машинами в длинных полосах света от прожекторов гулял павлин. В конце подъездной аллеи возле выезда на дорогу стояла полицейская машина. Просто наблюдают. Но и от присутствия машины она почувствовала облегчение.

Харм молчал, пока они не приблизились к городу. Узкие улочки Санта-Фе были обсажены сиренью, дома отгорожены от любопытных взоров глинобитными стенами.

– Послушайте, мисс Уайтт, меня, конечно, не касаются ваши личные контакты, – сказал Харм. – Я стараюсь расследовать ваше дело. И чувствовал себя неуютно, когда вы вышли на улицу поболтать с Моравио. И вот нахожу вас наедине с Дризером. При закрытых дверях. Я хочу, чтобы вы старались держаться открытых мест, в окружении других людей.

Можем мы договориться об этом? Не уединяйтесь ни с кем.

– Но всех этих людей я хорошо знаю, – возразила Ния.

– Ни черта это не значит! Джакобса вы тоже знаете, и не один год. Что же вы не доверяете ему?

– Я не хочу превратиться в полную шизофреничку.

– Вот и не надо. Но делать глупости тоже не следует.

– Не говорите со мной подобным тоном! Вы работаете на меня.

– Я работаю на Джакобсов и перед ними отвечаю за вашу жизнь! – он не отрывал взгляда от извилистой дороги. Неожиданно она поняла, что он немного ревнует. – Итак, в какую гостиницу вы желаете направиться? – спросил он.

– В гостиницу «Боланд», – ответила она. – Если там еще есть свободные места.

«Его начали мучать навязчивые мысли о парности событий. Две похожие друг на друга женщины. У обеих одинаковые черные с белой отделкой платья. Две черные лошади стояли в загоне. Два часа дня. Два красивых горных пейзажа. Все хорошее идет парами. Чай на двоих. Слишком мало. Слишком много. Слишком скоро.

Возможно, он далеко зашел в выдуманный мир. В воображении, выдуманности есть безопасность. Если оставаться в царстве грез, фантазий, вызванных воображением образов, – можно все понимать и контролировать.

Он отступает. Он боится. Он видит, что в реальном мире поступки не остаются без последствий. Начинается противодействие его поступкам и потеря уединенности. Уединенность присуща миру его фантазий.

Он вышел вечером прогуляться. Перед ним, за полем, был освещенный дом. На темной дороге, неподалеку от дома, припаркована полицейская машина.

Прошлым вечером он заходил в ее домик. А сегодня здесь полиция. И все потому, что он был в ее комнате.

Причинная связь.

Поэтому он удовлетворяется воображением, дает себе обещание оставить все на этом уровне и дальше не пойдет.

Идея для сцены. Возможный воображаемый ряд кадров. Она танцует с ним. На ней платье с белой отделкой. Нет, лучше, если, она будет в свадебном платье без бретелей, в том, которое она надела на съемках. Обнаженные плечи, шея, тонкие позвонки. Он танцует с ней. В руке, которая лежит на ее обнаженной спине, он держит нож. Она не видит этого, но чувствует, когда он прижимает ее покрепче к себе. Он проводит ножом через ее волосы, словно пальцами. Пока они танцуют, он расчесывает ей волосы черным ножом. Она склоняет голову, ощутив прикосновение холодного металла, старается резким движением отодвинуться от него. Она бьется в его руках, вырывается. А когда снова поворачивается к нему, он видит нож в ее руке.

Нет. Я не хочу этого. Почему снова появился этот образ? Становится труднее. Даже фантазии выходят из-под контроля. Почему она держит нож? Она не должна держать его. Откуда он у нее?

Потом он понимает. Он тихо ругается. Он сам оставил его там. Идиот. Когда он выбежал из домика, чтобы вернуться с видеокамерой, он оставил нож на кровати. Взял халат, а этот чертов нож оставил. Он вспоминает и немного успокаивается – он был в перчатках. Конечно, он надел их, когда вошел в домик.

Но сейчас нож у нее. Он уверен в этом. И на мгновение он снова пугается, что теряет власть. Потом вспоминает, что все в его жизни подчиняется теперь парности событий и вещей. И успокаивается».

Глава 11

Харм приготовил постель для Нии в задней комнате, где прошлым вечером они смотрели историю ее жизни из альбома для наклеивания вырезок. Ния вошла и остановилась у двери, внимательно следя за тем, как он расстилает одеяло на диване. Она сменила фиолетовое платье на черные леггинсы и объемную белую футболку. Малиновые губы сердечком и тени на веках она смыла начисто. Открытое и светящееся лицо без косметики, совсем не похоже на лицо простушки. Харму пришло в голову, что ее лицо без косметики, может быть, еще одна роль, образ, слой. Она – сложный человек, постоянно меняющийся. Словно смотришь в калейдоскоп, зная, что там все одно и то же: цветные маленькие стеклышки, рассеянный свет, зеркала, отражающие друг друга. И все же оторваться от созерцания – невозможно.

– Чуть не забыла, – Ния подняла портфель, открыла его и положила на диван.

Она раздвигала отделения, заглядывала в щелки, вытаскивала разные вещички. Просмотрев, засовывала их обратно.

– Я нашла еще одно письмо, оно, должно быть, выскользнуло из связки.

Харм наблюдал, как она вынула старый корсаж в пластиковой упаковке, почтовую открытку, крошечную пластмассовую куклу, свечу с именинного торта, фотографии. В конце концов, она нашла тонкий голубой листок и передала его Харму.

– А что это за хлам? Реквизит для вхождения в роль?

Она резко захлопнула портфель, вид у нее был смущенный.

– Никогда не задумывалась о нем с этой точки зрения. Фактически, это для того, чтобы выйти из образа героини. Это подлинная комната отдыха и воспоминаний.

– Что вы имеете в виду?

– Оглянитесь вокруг здесь, в своем доме – вот школьные фотографии вашего сына, теннисная ракетка – вон на той полке, табличка на стене с каким-то высказыванием, которое вам нравится. Вы можете все это держать у себя дома. Все эти мелочи напоминают, кто вы такой. Дают ваше отражение. Поэтому, путешествуя, я беру портфель с собой. Это просто напоминание о доме. Вместо чердака или чуланчика. Я так много времени провожу в дороге. Продолжайте, – она кивнула. – Можете сунуть нос. Ничего ценного здесь нет.

Он принялся перебирать безделушки: программки на званые обеды, счета из гостиниц, пуговица-жемчужинка. Пакет с фотографиями, на некоторых из них – знакомые всем лица. Ния сидела рядом с ним, заглядывая через плечо, пока он перебирал фотографии.

– Это Робин в Манзанилло, – тихо сказала Ния. – Мирина пристроилась вздремнуть. Джек и Сюзанна на сборе средств в пользу бездомных. Старая фотография.

Было несколько снимков форели, разложенной на листьях папоротника, черные скалы.

– Хороший улов? – спросил он.

– Джек наловил. У нас был настоящий пир.

Рекламный листок летнего театра в Орегоне, мать Нии, Кэрол Уайтт, в роли Аманды Уингфилд в «Стеклянном зверинце». Хари сложил фотографии обратно в портфель и застегнул его. Он понимал, что Ния сидит очень близко, посмотрел на ее руки, сложенные на коленях. Быстро прочел письмо, оно было раннее, без угрожающего и жуткого тона. Но в нем уже проскальзывали странные фантазии. «Мысленно рисую… Я представляю, что… Иногда, когда я почти засыпаю, я думаю о тебе.

Кто-то считающий себя действующим лицом в ее жизни. Леонард? Возможно. Случайный фанатик? Даже в хаосе есть определенная модель. Данные о, казалось бы, беспорядочном движении комариного облака, введенные в компьютер, дали возможность увидеть в этих движениях план, схему. Если наблюдать за ними довольно долго и с достаточно близкого расстояния, всегда возникает вопрос – есть ли мы интеллект в их понимании.

– Должна быть какая-то логика в том, что происходит, – сказал он.

– В чем?

– Сколько времени прошло с тех пор, как вы расстались с Леонардом? – спросил он.

– Три года. Более-менее.

– Что вы подразумеваете под «более-менее»?

Она прикрыла глаза.

– Трудно полностью порвать с Леонардом. Надо быть каменной или железной.

– Вы все еще любите его?

Она сразу же покачала головой.

– У нас был длинный-длинный роман. Мне интересен Леонард. Он – незаурядная личность. И Мирика тоже. Но я не люблю его. Я сумела отделить одно от другого. А как насчет вас? Вы любили когда-нибудь? Вы-то знаете, что любовь, фактически, никогда полностью не исчезает? Сохранилась ли у вас привязанность к вашей бывшей жене? А у нее к вам? Не накатывает ли временами тоска, не захватывает ли, не тянет ли назад? – она посмотрела на него сквозь упавшую на глаза прядь волос.

– Вы имеете в виду Сэнди? Да, между нами осталась связь, за которую уплачено одиннадцать лет. У нас были хорошие времена. Но к тому времени, когда между нами произошел раскол, они ушли в никуда. И так уже пару лет. Я не знаю, куда все делось. Мы поражены. Во всяком случае, я поражен. Затяжной привязанности нет. Мы встречаемся случайно, и я удивляюсь, как вообще мог полюбить ее. За кого я себя принимал? И что видел в ней?

– Значит, вы действительно были в состоянии пойти дальше?

Харм задумался. Пойти дальше, но куда? Если бы он по-настоящему пошел дальше, он, возможно, смог бы привязаться к кому-то еще. Но он не смог. Женщины, с которыми он встречался, были интересными и пустыми, страстными и холодными, скучными и забавными, серьезными и легкомысленными, но ни одна из них не удержала его. Он не раскрывался. Означало ли это, что он по-прежнему привязан к Сэнди?

– Нет, не знаю, не думаю, что пошел дальше, – ответил он, наконец. – Я не бываю с ней, но существует другой способ, удерживающий людей вместе. Кто-то остается с человеком из-за общего прошлого, кто-то в силу привычки. Я думаю, что с Сэнди я находился в спячке. Может быть, все еще сплю.

– Вы считаете, что когда-нибудь проснетесь? Надеюсь, вы ничего не имеете против моих расспросов? Увидев вас сегодня с Никки, я задумалась.

– О чем?

– О мужчинах. О вас, – сказала она невинным тоном, совершенно открыто.

Он заметил, что дыхание с шумом вырывается у него из груди, ощутил боль в бедре, прижал ноготь большого пальца и только сейчас почувствовал. Он старался не смотреть на нее. Все дело в ее глазах, решил он, в их яркости. Как будто взгляд проникает в глубину души. Она ни в чем не винит Леонарда. А любовь? Когда-то он считал, что это слово означает комфорт, доступный в любую минуту секс. Неплохое определение для начинающих, которое его бывшая жена считала неудовлетворенным. Он догадывался об этом. Не знал, что еще подумать или боялся представить. Он посмотрел Нии в глаза и подумал: «Ночь. Ночь. Крепко спи, малыш!» Пора выбираться из этой ситуации, спасаться от ее загадочного взгляда.

Он сменил тему разговора, отвлекая от себя внимание.

– А что с Мириной? Есть в ней остаточный гнев, может он вспыхивать, когда вы работаете вместе? Остался ли он со времени вашей связи с Леонардом?

– Она знает, что я не с ним. Сейчас у него Тэсс. Очень похоже на это.

– Может быть, она знает, что в данный момент, между вами ничего нет, и хотела бы убедиться, что так останется навсегда. Вы же говорили, что все еще бывают времена, когда вы испытываете влечение к Леонарду, спите с ним.

– Больше уже нет. Какое-то время нет.

– Когда вы были с ним в последний раз?

Зрачки ее темных глаз двигались, словно она читала книгу. Неожиданно она закрыла лицо руками и прошептала:

– Боже!

– Ния, когда это было?

Она снова покачала головой, взглянула на Харма.

– В последний раз у нас ничего не получилось, хоть мы были к этому близки. Понимаете, иногда мы с ним впадали в ощущения знакомые, соблазняющие, почти игривые. Мне приходится быть очень внимательной, контролировать и себя, и его, чтобы не оказаться под ним, даже не осознав, что происходит. Это было в прошлом году поздней весной. Я встречалась с ним очень часто из-за расследования по делу Робин. Во время званого обеда я почувствовала себя нехорошо, и он отвез меня домой.

– Погодите. В ту ночь, когда в ваш дом вломились, Леонард отвозил вас?

– Да, – ответила Ния. – Он вошел в дом, и неожиданно меня охватило желание, но я остановилась. Не могла снова вернуться к прежним отношениям. Это слишком больно. Когда-то я была молода и очень любила его, а он был женат. И опять начинать все сначала – выше моих сил.

Харм наблюдал за ее глазами, их быстрым движением. Сосредоточившись на себя, она вспомнила.

– Да, он уехал. Я прилегла почитать сценарий, а когда проснулась, все было так, как я рассказывала…

Харм встал, сунул руки в карманы.

– Вы сообщили полиции, что Леонард был у вас перед тем, как вломился неизвестный?

Ния сжала виски ладонями. Она сложила губы в слово, но не произнесла его: «Нет».

– Почему? Разве вы не подумали, что этот мог быть Леонард? Он мог вернуться после того, как вы его отвергли?

– Почему я должна была так думать, Харм?

Харм уставился на нее изумленно.

– Ну, хорошо, для вас это очевидно, – сказала она, словно оправдываясь. – Но есть вещи, которых человек не видит, вернее – не замечает. Любовь делает нас слепыми. Вы сами говорили, что целые годы спали. Я тоже. Но я – очнулась. И никогда не предполагала и не могла предположить, что Леонард ворвется в мой дом, в котором он только что установил систему безопасности.

– Но почему вы никому не сказали, что он был там?

Ния улыбнулась в ответ иронично и немного сердито. Он никогда не видел такой ухмылки на ее лице. Когда она заговорила, речь звучала с каким-то акцентом, то ли – французским, то ли – восточно-европейским. Она произносила слова нараспев, с нарочитой медлительностью, как будто играла роль:

– Мы не хотели, чтобы Мирина знала, что он отвозил меня домой, что мы были вместе. Мы решили сохранить эту поездку в тайне. Так договорились.

– Вы хотите сказать, что условились заранее о том, что вы ничего не расскажете?

Ния заговорила своим нормальным голосом, быстро превратившись в себя, а, может быть, еще в кого-то:

– Ну, хорошо, я не хотела, чтобы Мирина узнала. Я не сказала полиции, что Леонард отвез меня домой. Я сказала, что меня отвез шофер Леонарда.

– Черт побери, Ния! Правда есть только одна. Это не луковица, с которой можно снимать слой за слоем. Могу ли я верить, что и сейчас вы ничего не скрываете? Ничего не утаиваете?

– Я говорю Вам, что знаю. Все, что вспоминаю прямо сейчас, – она прилегла на разложенный диван, прикрыла лицо согнутой рукой, словно защищаясь от света лампы. Она тихо добавила: – Я поняла, что стыдясь прошлого, мы скрываем многое даже от самих себя. И это превращается в привычку. Род обмана и самообмана. Я изо всех сил стараюсь вырваться из этого, правда, Харм. Трудно объяснить это тому, кто не пережил чего-то подобного. Пожалуйста, поймите. Мы стали жить с Леонардом, когда мне было пятнадцать лет. Началась двойная жизнь, секреты. Ложь. Иногда мне кажется, что он по-прежнему часть моей души, я только пытаюсь сделать его посторонним для себя.

Харм наблюдал за ней, пока она говорила, не отнимая руки от лица. Она выражалась совсем, как автор писем. «Я – часть тебя. Ты во мне.

Потом она перевернулась, уткнулась лицом в подушку и натянула на ноги одеяло.

– Я должна заснуть, – сказала она.

– Давайте поговорим утром, – предложил Харм. – Может быть, вам вспомнится еще что-нибудь, – он тихо прикрыл за собой дверь.

Минут двадцать спустя, он лежал в своей комнате с выключенным светом, не раздеваясь. Наблюдал за движением теней на стене. В дверях показалась Ния. Она стояла в оранжевом свете ночника, который он поставил в коридоре для Никки – тень в футболке с голыми ногами.

– Я не могу заснуть, – тихо проговорила она.

– Я чутко сплю, – успокоил ее Харм. – И услышу, если что-то произойдет. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Он сел на диван. Она переступила с ноги на ногу, молчала и не уходила.

Должно быть, она чувствовала в нем проснувшееся глупое желание. Слишком долгое одиночество делает людей несдержанными.

Наконец, она просто спросила:

– Есть у вас что-нибудь успокаивающее? – и ушла.

Он принес ей в комнату таблетку и стакан воды. Постоял, пока она выпила. Она поставила стакан на тумбочку, взяла его руку и потянула к себе. Он, казалось, навалился на ее плечи и боялся, что она задохнется. Он вытянулся рядом с ней на диване. Набухший член касался ее бедра. Он приподнялся, убрал волосы с ее лица, прижался ртом к ее губам. Вышло неловко, она слишком широко открыла рот. Потом она подчинилась ему, позволяя вести, принимая все его движения нежно и открыто. Она скользнула под него, просунула ногу между его бедрами, мягко прижавшись к члену.

– Идея вовсе не хороша, – прошептал Харм и снова поцеловал ее, в этот раз – крепче.

– Наверное, ты прав, – прошептала она.

– Может быть, это безнравственно? – спросил он.

– Неужели? – удивилась она. – Но ты не уверен?

Харм скользнул рукой под ее футболку, почувствовал прохладу груди и твердость соска под ладонью.

Рука Нии пробежала по его груди, спустилась к ремню, задержалась, кончики пальцев поглаживали жесткую ткань.

– Тогда ничего не делай, – предложила она. – Просто полежи со мной. Нам совершенно необязательно что-то делать. Я не могу оставаться одна. Удержи меня! Останься со мной!

Он приподнял футболку, кожа на груди была нежной, молочно-белой. Он просто хотел взглянуть на нее, лежащую под ним: с вздымающейся грудью, полуоткрытым ртом, темными блестящими глазами. Просто полежать. Ничего не делать. Он огляделся, убедился, что сзади нет ни зажженных свечей, ни горящих керосинок. Потянулся и выключил свет. Потом прижался к ней лицом, коснулся языком ее твердого соска.

Она обвилась вокруг него, впуская в себя. А у него возникло нелепейшее чувство, будто сегодняшняя сцена с Джеком была предвидением. Она не была удовлетворена тогда, потому что все наблюдали за ними. Ему показалось, что она далеко от него, замкнулась внутри себя, задыхаясь и покачиваясь в собственных волнах. Потом ему подумалось, что это он чувствовал незавершенность. Он и, возможно, все, кто наблюдал за Нией и Джеком. Но она была чудесна, ненасытна и стремительна. Прошептала его имя, а потом сказала:

– Я здесь. Я здесь для тебя, – и в этом была неподдельная правда.

Тогда он тоже дал себе волю и слился с ней.

Ночью, он просыпался, почувствовав холод. Ния прижималась к нему, обнимала его, скрестив руки на его груди. Он натягивал на нее одеяло. Вспоминал, как она рассказывала о своем стыде, который испытывала при мысли, что чуть не переспала с Леонардом в ту ночь, когда к ней в дом вломились. Вспоминал свое осуждающее отношение. Но в жизни все случается. И случается так быстро. Ния повернулась во сне. Гладкая прохладная кожа скользнула по его спине.

Казалось невозможным оставить ее одну. Несколько минут Харм стоял в дверях, глядя, как она спит. Спутанные волосы разметались по смятой подушке. Серый предрассветный сумрак проникал сквозь шторку из рисовой бумаги. До его офиса чуть больше пяти минут, это за Палео де Перальта. Куинтана сказал, что приедет и заберет пакет с птичьими лапками, проверит, подходят ли они к голубю в доме убитого.

Прежде, чем отвезти Нию в Эспаньолу, ему нужно прослушать записи на автоответчике. Он будет отсутствовать самое большое полчаса.

Закрыв дверь и заперев замок, Харм проверил часы. Начало девятого. Он оглядел тихую улочку с встроенными в стены домами. Высокие деревянные и глинобитные заборы вдоль улицы. Его дом стоял рядом с грунтовой дорогой, в нескольких минутах езды от деловой части Санта-Фе. Черная собака вышла из открытой калитки и улеглась в пыли. Улица была пустынной. Харм направил машину к главному оросительному каналу, потом вернулся к дому, словно что-то забыл. Тишина и спокойствие. О Нией все будет в порядке.

Шесть минут до офиса, прежде он никогда не засекал время. Утренняя газета лежала за решетчатой дверью. Харм поднял ее, развернул. Заголовок шел не по верху газетной полосы, но пропустить его было невозможно: «КИНОКОМПАНИЮ БЕСПОКОИТ СНАЙПЕР. ОГРАБЛЕНИЕ».

– Ну, вот и хорошо, – сам себе сказал Харм. – Хватит секретности Джакобса. Все тайное, рано или поздно, становится явным, – он бегло просмотрел статью.

«Съемочная группа «Визионфильма» и актеры, прибывшие в Санта-Фе, на окончание съемок полнометражного фильма с Нией Уайтт в главной роли, были встревожены обстрелом машины ведущей актрисы и взломом на ранчо режиссера Леонарда Джакобса в Тесукве. Машина, которой управляла мисс Уайтт, была обстреляна неизвестным на автостраде номер четырнадцать между Мадридом и Серрилос, примерно в десять часов тридцать минут вечером двадцать пятого июня. На следующий вечер кто-то вломился и бесчинствовал в одном из гостевых домиков на ранчо Джакобсов. Вспыхнул пожар. По сообщениям, ничего не было украдено.

Полицейские отчеты указывают, что инциденты не имеют связи друг с другом. Но съемочная группа, работающая над фильмом, выразила облегчение по поводу того, что компания «Визионфильм» и комиссия кино Нью-Мексико договорились о дополнительных защитных мерах на съемочной площадке и у дома Джакобсов. Во время работы над фильмом «Мертвая жара», тоже с Нией Уайтт в главной роли, была убита молодая актриса Робин Риз. Подозреваемых в деле не оказалось. Убийца остался на свободе. Один из членов группы, пожелавший остаться безымянным, заявил, что никто не хочет повторения случившегося во время съемок предыдущего фильма.

Кинорежиссер с индивидуальным творческим почерком, Леонард Джакобс, известный своими нетрадиционными способами создания фильмов, настаивал, чтобы съемочная площадка к югу от Эспаньолы по автостраде номер двадцать пять, превратилась в безопасное и защищенное место на оставшееся время съемок. Компания надеется завершить работу на следующей неделе и вернуться в Лос-Анджелес.

Харм разложил газету на письменном столе поверх бумаг. Пролистав несколько страниц, он нашел то, что искал.

«Убийство в Серрилос поставило в тупик полицию». Наконец, имя: Говард Нимс, плотник, дровосек, разнорабочий. Сорок семь лет. Быстро прочитав статью, он заметил, что в каждом сообщении отсутствовали основные элементы. Не было упоминания о том, что у птицы отрезаны лапы. Ни единого слова о складном ноже и разрезанном одеяле. Должно быть, Куинтана утаивал сведения от прессы.

Хорошо, что Джакобс устроил дополнительную защиту. Было указано расположение съемочной площадки у Эспаньолы, а также ранчо. Харм покачал головой и усмехнулся. Он мог побиться об заклад, что сегодня там настоящее столпотворение, полным-полно любопытствующих остолопов.

Интересно, брали у кого-нибудь из Джакобсов интервью для статей. Несколько раз упоминалась охрана. Возможно, это какой-то вид защиты. Пусть общественность знает, что дом под наблюдением. В конце статьи цитировались слова Куинтаны; «Нью-Мексико всегда был известен гостеприимством к кинопромышленности. Но во время спортивных соревнований, рок-концертов, фестивалей, ярмарок, всегда существует возможность беспорядков. Мы здесь для того, чтобы убедиться – подобные типы не получают доступа на съемочную площадку. Охрана будет усилена. И только те, у кого есть пропуск, смогут пройти на площадку».

Харм включил магнитофон автоответчика, записывая имена и номера. Зазвучал голос Хирша: «Ну вот, мистер Боланд, то, что ты хотел. Джон Санд был в тюрьме с первого июля восемьдесят седьмого по двадцать восьмое октября восемьдесят восьмого года. Отсидел и вышел».

Последний звонок был от Сюзанны Сколфильд. Он немного поболтал с ней вчера на вечеринке и нашел ее более любезной живьем, чем она казалась во время телефонного разговора.

«Мистер Боланд. Это – Сюзанна Сколфильд. Мы, явно, не смогли открыто обсудить дела прошлым вечером. Я буду очень признательна, если вы сможете поговорить со мной сегодня на съемочной площадке. Или свяжитесь со мной в гостинице вечером по этому телефону».

Решетчатая дверь захлопала на раме, когда постучал Куинтана. Он просунул голову, Харм пригласил его войти.

– Что у нас есть? – спросил Куинтана.

Харм положил сверток на край стола. Куинтана внимательно осмотрел его, медленно покачивая головой и потирая нос. Чувствовался слабый запах тлеющей плоти.

– Должно быть, один и тот же человек, – сказал Куинтана. – Я отправлю пакет в лабораторию на проверку. Парень явно надевал перчатки, отпечатков пальцев там не будет. В домике тоже, скорее всего, он был в перчатках. Очень осторожен и предусмотрителен. Предположим, взлом в домике произведен тем же человеком. Но определенно нет ничего, что связывает их.

Куинтана опустился на стул перед письменным столом.

– Нимс, конечно, что-то знал, – сказал он. – Я думаю так: его наняли, чтобы убить мисс Уайтт. Но он дело испортил. Не выполнил работу. Тот, кто его нанял, вернулся и убил Нимса, чтобы спасти свой зад. Для того, чтобы преследовать Уайтт, Нимс должен был знать, что она собирается в Альбукерке, верно? Должен был следить за ней. Может быть, ехал за ней – сначала от Тесукве, потом – обратно. Может, просто знал, что она будет в аэропорту и прицепился к ней там.

Харм вспомнил запись в еженедельнике Джакобса, который он обнаружил на столе в вестибюле.

– Предполагалось, что Джакобс поедет вместе с Нией. Он собирался ехать, это было записано в его календаре.

– Значит, оба Джакобса знали, что Ния поедет в аэропорт Альбукерке?

– И, возможно, знали другие члены съемочной группы. Хоув, например, ассистент Джакобса.

– Кто еще? – спросил Куинтана.

– Джуран, – ответил Харм, – Тэсс Джуран. Она оставила сообщение для Нии у служащих авиалинии, что прилетит другим рейсом.

Куинтана нахмурился.

– Пропустила самолет, так? Забавно. Звучит неправдоподобно. Допустим, что Нимс следует за Уайтт в аэропорт, видит, что она одна. Ни Джакобса, ни Джуран. Едет за ней назад по «Пути Бирюзы». Стреляет и промахивается. Дважды.

– Он не совсем промахнулся.

– Он не попал в нее. На следующий день – бум – Нимс мертв! – сказал Куинтана.

– А на следующий день Уайтт получает этот милый подарок, – добавил Харм.

Куинтана встал.

– Я должен поспрашивать на съемочной площадке. Вы не собираетесь туда сегодня?

– Я отвезу Нию Уайтт.

Харм посмотрел на часы, когда Куинтана захлопнул за собой дверь. Двадцать пять минут он отсутствует дома. Возможно, она еще спит.

Эта чертова секретность связала его по рукам. Он в гадком положении. Он хотел бы иметь список пассажиров, чтобы знать точно: заказывала ли Джуран билет на тот рейс. Авиакомпания не даст ему такой информации. Возможно, Куинтана раздобудет ее.

Что-то здесь не соответствовало действительности. Ния едет до Альбукерке встречать Тэсс, которая не прилетела. Ния возвращается по темной пустынной дороге. Действительно, все похоже на инсценировку.

Кто посоветовал ей ехать по «Пути Бирюзы»? Если бы он мог, то спросил Джуран, когда и как она добралась до Нью-Мексико.

Он ничего не может выяснить, оставаясь в фальшивом, а не секретном, положении. Не может спросить Моравио, где тот находился вечером двадцать пятого июня. Не может разузнать у Хоува о конфликтах между Робин Риз и остальными членами съемочной группы в Манзанилло.

Возможно, именно этого добивался и добился Джакобс. Он вспомнил, что выдал ему вчера в телефонном разговоре Хирш: «Почему бы Джакобсам не нанять высокотарифную группу охраны из Беверли Хиллз?

Только сейчас он стал задумываться, почему, действительно, они наняли его – никому не известного частного детектива, работающего под скромной вывеской: «Учет и расследования», со специализацией по бухгалтерскому делу?

Возможно, никакой он не секретник! Им просто заткнули дырку. Сделали его попытки безрезультатными. Забрали управление, оставив ему роль исследователя. Но почему? Зачем нанимать его? Практически, выставлять на посмешище, заставить работать вполсилы? Чтобы убедить Нию, дать ей чувство фальшивой безопасности?

Как бы там ни было, Куинтана приедет сегодня на съемочную площадку. А он-то знает, что Харм – детектив, работающий на Джакобсов. Найдется и среди киношников тот, кто заинтересуется; какая связь существует между местной полицией и профессором из Миннесоты. Он понял, что ситуация, которую ему навязали – отвратительная, ограничивающая его действия – выходит из-под контроля Джакобсов.

Он снова посмотрел на часы. Встал, перемотал пленку автоответчика. Еще раз прослушал сообщение Хирша, на этот раз записывая даты. И только, когда он почти доехал до дома, понял, что Санда освободили из тюрьмы менее чем за месяц до того, как убили Робин Риз.

Харм вошел в кухню. Ния разговаривала по телефону, она обернулась и кивнула ему. На ней были черные джинсы и вчерашняя белая футболка, на ногах грязные белые туфли на резиновой подошве.

– Значит, нет никакого выхода? – спросила она в трубку. – Разве нет ни единого предложения в моем контракте об условиях работы или моем здоровье? Психическом здоровье! Неужели нельзя поставить диагноз у психиатра? Сказать, что я не в состоянии продолжать. Разве не так сделала Тэсс в Мексике?

Потом она слушала, наматывая на палец телефонный провод, один раз попыталась прервать собеседницу:

– Но, Сюзанна… – и снова слушала.

– Я знаю, поняла. Потому что фактически съемки не начались, когда уехала Тэсс. Да, я, действительно, ценю, Сюзанна. Ты абсолютно права, что поднажала и уговорила его на дополнительную охрану. Не знаю, почему он с самого начала не сделал этого. Итак, ты думаешь, что вполне достаточно ограничить доступ на съемочную площадку и оставаться рядом с Боландом? Мне нужен еще и телохранитель? – снова молчание. – Нет, я на самом деле собираюсь затаиться. Просто отработаю, а потом уеду отсюда. Да, он будет со мной постоянно. Хорошо. Да. Похоже, что это удобное соглашение, – она взглянула на Харма и улыбнулась.

Но он-то знал, что она – мираж. Все нормально. До тех пор, пока он помнит об этом.

Ния сказала пару прощальных слов Сколфильд и повесила трубку.

– Она договорилась с Леонардом, они распланировали все сцены с моим участием на следующие три дня. Потом я смогу ехать куда угодно. Они сконденсировали мою часть работы, передвинули распорядок. Она убедила Леонарда, что без меня на съемочной площадке всем будет безопаснее.

Ния прошла по выложенной черно-красной плиткой кухне, остановилась возле Харма.

– Спасибо, – тихо сказала она и легко коснулась губами его губ.

– Я поговорю сегодня с Джакобсом насчет того, чтобы выйти из укрытия. Я чувствую себя запертым в ящике, – сказал он. – Я не могу вести никакого расследования, пока я в этой роли. Правда!

– Думаю, Сюзанна полностью поддержит тебя. Она просто в бешенстве оттого, что Леонард устроил все по-дурацки.

– Может быть, поговорить сначала с ней и попросить ее уладить все? Она могла бы потребовать от твоего имени. Создается впечатление, что она обладает большим влиянием и пробивной силой…

– Да, это – сильная женщина, – согласилась Ния.

По дороге из Санта-Фе Харм остановился у газетного киоска и купил экземпляр «Лос-Анджелес Таймс». Ния шумно переворачивала страницы, пока они ехали к шоссе Святого Франсиса. Они ехали через низкое предгорье, мимо Оперы Санта-Фе, по небольшому склону. Перед ними развертывалась панорама величественных вершин Сангре-де-Кристос и пустынный ландшафт дна высохшего моря.

– Вот, – сказала она. – Раздел развлечений, первая страница.

Значит, он предположил правильно. Если сообщение было в газетах Нью-Мексико, оно обязательно появится в «Тайме». На обеде прошлым вечером присутствовали газетчики. Они должны были заметить полицейскую машину возле ранчо Джакобсов. Ния прочитала вслух:

– Жизнь – более странная штука, чем вымыслы на съемочной площадке кинокомпании «Визион-фильм», расположившейся вблизи Санта-Фе. Выходящие из ряда вон случаи и бедствия, посыпавшиеся на съемочную группу при создании фильма «Мертвая жара», начинают повторяться в новой картине Леонарда и Мирины Джакобс с Нией Уайтт, Джеком Дризером и Тэсс Джуран в главных ролях.

– Леонард взбесится от злости из-за статей, – сказала она и продолжала чтение.

– Пресса – это что-то вроде средства устрашения, – сказал Харм. – Все разговоры о взрослой охране и прочее. Может, этого достаточно, чтобы отпугнуть парня?

Ния сложила газету и засунула ее в папку, лежащую у нее на коленях.

– Мне кажется, наоборот. Словно только сейчас включили прожектора. Кто был тот парень, пожелавший, чтобы Джоди Фостер влюбилась в него? Иногда именно внимания средств массовой информации и хотят эти ненормальные. Псих? Убийца-маньяк? Зато теперь весь мир наблюдает за нашим скромным авангардистским фильмом. Вот так и произошло после смерти Робин. Пресса подняла бучу и раздула шумиху. Все с ума посходили. Вы же видите статьи, что дал вам Леонард.

– Разве это не приносит пользу бизнесу? – спросил Харм.

– Да, – усмехнулась Ния. – Если переживете.

Ния закрыла глаза и больше они не говорили.

Приближаясь к Эспаньоле, Харм увидел машины, выстроившиеся по обеим сторонам дороги возле съемочной площадки. Несколько патрульных машин штата Нью-Мексико, полицейские из Санта-Фе и Эспаньолы. Одна из машин блокировала вход на стоянку возле мотеля. Там же находился телевизионный автофургон с тарелкой спутниковой антенны – телестанция Альбукерке, рядом фургон седьмого канала Лос-Анджелеса.

– Какие сцены вы снимаете сегодня?

– Взгляни только на этот чертов цирк, – пробормотала Ния.

Харм втиснулся за черным автофургоном, стоявшим у полицейской баррикады.

Ния повернулась к нему.

– Думаю, свадьбу. Но работая с Леонардом, никогда нельзя ничего сказать с уверенностью.

Ния опустила стекло, ожидая пока полиция разберется с фургоном. Было прохладно, она натянула кожаную куртку, закурила сигарету. Она выдыхала дым и читала свои записи.

Харм украдкой взглянул на нее. Он почувствовал, как она уходит в роль. У него было ощущение, будто рядом с ним сидит другая женщина. Интересно, какая она, когда не работает? Некоторые люди преуспевают на кризисных состояниях, хоть и отрицают. А она ведет подобный образ жизни многие годы. Невозможно по-настоящему удержать, понять ее. Но ничто иное, как загадочность, делает ее столь привлекательной, Она легко поддается переменам настроения, очень подвижна. Вот она уже совсем опустошена, готовит в себе место, которое должна занять Кристина. Интересно, кто именно отдавался ему сегодня ночью – Ния или Кристина?

Пока они ждали, Харм написал на карточке: «Мирина. Какие жестокие сцены будут в предстоящих кадрах? Когда будет сниматься эпизод с поездом?»

Со стоянки к ним подходила Сюзанна Сколфильд. На ней были замшевые брюки, белая блузка, бусы из самоцветов, волосы оттянуты назад черным обручем, темно-красная помада, солнечные очки. Она улыбнулась и сделала Нии знак рукой, приглашая подойти. Ния дотронулась до плеча Харма.

– Сегодня вы будете поблизости?

Он кивнул.

– Я плохо спала прошлую ночь. Лицо не очень опухло?

– Да, есть припухлость на левой щеке, – он мягко коснулся пальцем, – вот здесь.

Она улыбнулась раз, потом другой.

– Вы даже не представляете, как приятно это чувствовать.

– Что?

– Просто такое обращение. То, что вы меня поддразниваете. Временами мне опять тревожно. Приятно осознавать, что кто-то есть рядом.

Она вышла из джипа и захлопнула дверцу.

– А где вы, Ния? – спросил он.

Она обернулась, взглянула на него, сигарета сбилась в угол рта. На секунду-другую ее глаза стали испуганными, потом она нахмурилась.

– Кристина, – увидел Харм.

– Кто я? – спросила Ния.

Глава 12

Харм сидел на складном металлическом стуле. Джек Дризер подошел к нему, опустился рядом, стряхнул пыль со своих черных джинсов. В руках он умудрялся удерживать папку со сценарием, кофейную чашку, видеокассеты. На плече висело белое полотенце из мотеля.

– Как продвигаются исследования, Боланд? – спросил он, и не ожидая ответа сообщил: – Думаю, что сегодня я женюсь. Я не уверен, но таковы мои предположения. Никогда не знаешь наверняка, какие сцены они собираются снимать.

«Странный выбор на главную роль, – подумал Харм. – Да, он не лишен обаяния, в нем есть определенная сила. Редеющие волосы. Немного массивные плечи словно компенсируют недостаток роста. Но Дастин Хоффман тоже невысок. И разве Хамфри Богарт не был, как полагают, всего около пяти футов девяти дюймов?»

Джек нервно потирал колено.

– Перед съемками у меня со всех сторон судороги. Энергия. Слишком много кофе, – он рассмеялся.

– А что вас нервирует больше всего? – поинтересовался Харм.

– Взгляните на площадку, – ответил Джек. – Повсюду копы, телевизионные станции понаслали соглядатаев, я ненавижу всех этих газетчиков и телекомментаторов. Когда мы снимались в Миннесоте, были совершенно одни. Удобства, в какой-то сторожке. Между съемками мы рыбачили на озерах, таких чистых, что можно было видеть камни на шестифутовой глубине. Хотя вода в озерах чертовски холодная, прямо-таки ледяная.

– А как насчет психологических методов, которые Джакобс вносит в процесс работы над фильмом? Вы говорили о них прошлой ночью на вечеринке – не встают ли они на пути?

Дризер медленно вылил остатки кофе в пыль возле ног.

– Вкус, как у грязи, – фыркнул он, потом вздохнул. – Еще бы! Его методы стирают грань между жизнью и фильмом, и беспокоят не одного меня. Плюс ко всему, никогда не знаешь, насколько далеко пойдет Леонард. Что он еще выкинет, чтобы создать нужный эффект.

– Вы говорите, он, в самом деле, создает параллели, устраивает?

– Таково мое мнение, – подтвердил Джек. – Я думаю, он любит жить в своих фильмах.

– Вы думаете, такая методика дает эффект? Я имею в виду, в художественном плане.

Джек вытер лицо полотенцем.

– Это – мошенничество, трюк для привлечения внимания. Фон Джакобса. Ния по-настоящему сливается с ним. Что касается меня, я получаю только дополнительный стимул для раздражения. Если поверить во всю эту дрянь, то работа превратится в обиталище призраков. Вы чувствуете, к чему я клоню?

– Именно это чувство было у вас в Манзанилло?

– Да. В обстановке было что-то роковое. Но Леонард и добивается, чтобы всех довести до уровня наивысшего драматизма. А Робин? Он ничего общего не имеет с ее смертью. Хотите знать, какова моя теория насчет Робин? У нее присутствовало желание смерти.

На подсознательном уровне. Я не психиатр, но она как бы подталкивала ситуацию к критической точке, понимаете? Вышла среди ночи, словно играя роль женщины, убитой в фильме. Это не просто глупо. Она была в два часа ночи в глухом переулке, нарядилась в платье героини, понимаете?

– Мне кажется, что слишком крутая драматизация на съемочной площадке вредит производительности.

– Я скажу вам одну вещь. Актеры, которых убивают на съемочной площадке, как бы сказать, «работают» на Леонарда. Иногда я думаю, что он делает все сознательно, играя на публику. Выражает свою точку зрения, свое «против». Мистер авангардист. Тут он недосягаем. Что бы ни происходило во время съемок фильма, возвращается круговым движением в сюжет фильма и идет за его пределы через прессу. Взгляните только, как они роятся сегодня. Они любят приезжать на «Визионфильм», потому что он совершенно непредсказуем. Подумайте, что принесла «Мертвой жаре» смерть Робин. Народ валом повалил на фильм из-за того, что Робин убили во время съемок. Слава шла впереди фильма и его создателей. Ходили слухи, что в ленте использованы кадры с настоящим трупом Робин. Еще одна клеветническая информация, напечатанная вашими коллегами и моими приятелями. Вздорные публикации Америки. Слава Богу, вы пишете книгу, которую никто никогда не будет читать. Это позволит вам оставаться честным. Никаких обид и оскорблений. Вы пишете не для бульварных газетенок, которые читает обыватель или аристократ. Вы понимаете, что я говорю? Ложь и клевета в печати на национальном уровне. Все они сбежались сюда – голодные водяные жучки. Маленькие, скользящие по поверхности, в поисках, кого бы сожрать.

Через автостоянку к ним направлялась высокая женщина. Она была гораздо выше шести футов ростом. На ней были белые ковбойские ботинки, белая рубашка, тесные джинсы, прорванные на коленях, огромная соломенная ковбойская шляпа. Волосы у женщины были светлые, явно обесцвеченные. Серебряные солнечные очки закрывали ее глаза. Женщина шагала крупно и уверенно.

– Джеки! – закричала она. – Доброе утро, мистер Молчок – рот-на-замок!

– Видишь, приятель? Страждущие и жаждущие приключений. Каждому нужен свой кусочек.

– Кто это? – спросил Харм.

– Дьердь Файн. Пишет для «Вэнити Фэа». Раньше она писала обо мне и Нии. Довольно недоброжелательная особа. Отыщет кого-то, кто знал тебя в седьмом классе, когда тебя поймали за кражей в магазине. Она способна выследить бывших жен и заплатить им за грязные сведения. Она любит подобное дерьмо. Я думал, что заполучу хорошие отзывы в прессе, если пересплю с ней, но добился обратного результата. Теперь подумываю, не попробовать ли еще раз, никогда ничего нельзя предвидеть заранее. – Дризер подмигнул Харму. – Большая женщина.

– Во сколько вы встали? – спросила Дьердь Файн, подойдя к ним. – Бог мой, вы, ребята, работаете в странное время, – она сняла шляпу и протянула ее Джеку. – Ты оставил шляпу у меня в комнате, Джон Уэйн. А это кто?

Джек представил Харма, потом сказал, что ему надо загримироваться. Харм заметил Нию, направляющуюся к мотелю. Она шла рассеянно, словно лунатик. Видимо, она уже углубилась в образ. Сюзанна шла рядом с ней, держа в руках папку с записью реплик.

– А, значит, вы – еще один писатель здесь, – сказала Дьердь. – Мы должны поговорить. Вы пишете биографию Джакобса. Мне сказал Джек. Здесь становится довольно интеллектуально. Не знаю, смогу ли я выдержать. Послушайте, не хотите ли съездить в Эспаньолу и выпить пива до того, как они начнут снимать? Вы расскажете мне все, что знаете. И я рассказала бы вам предельную правду. Ну, как, договорились?

– Кто я такой, чтобы отказаться от предельной правды? – усмехнулся Харм.

Дьердь стояла уперев руки в бока. Встав, чтобы пожать ей руку, Харм оказался ниже ее ростом. Он показал ей на джип, сообщив, что будет возле него, как только кое о чем переговорит с Леонардом.

– Вы хотите сказать, что имеете личный доступ к богам? – Файн взглянула на него поверх своих серебряных очков, молитвенно сложив ладони. – Встретимся через пару секунд.

Джакобс сидел на старом диване возле автомата с кока-колой у конторы мотеля. Оператор склонился над его плечом, они разглядывали коробку с обрывками кинолент. Увидев Харма, Леонард поднял брови, потом быстро встал, подошел к нему, положил руку на плечо и увел Харма в тень дерева.

– Здесь становится жарковато – настоящий сумасшедший дом. Вы теперь понимаете, что я имел в виду, желая сохранить случившееся в тайне? – Джакобс покачал головой.

– Можем мы попозже встретиться и подробнее обсудить кое-что? – спросил Харм.

Джакобс вздохнул.

– Давайте поговорим по телефону. Позвоните мне сегодня вечером.

– Одно мне надо выяснить действительно быстро. Каким рейсом, и какой авиакомпании прибыла Тэсс Джуран?

Леонард возвел глаза к небу, вернее – стал преувеличенно внимательно разглядывать ветки дерева, на которых устроились несколько ворон. Листья дерева сухо трещали под порывами ветра.

– В данный момент, Боланд, я лично не имею никакого понятия об этом. Почему бы вам не спросить у Хоува, моего ассистента? С какой стати вдруг такой интерес?

– Пытаюсь выяснить, кто и когда прибыл в Санта-Фе. Собираю алиби.

– Тэсс Джуран не нуждается в алиби. Насколько я знаю, она прибыла на частном самолете или приехала на машине из Лос-Анджелеса. Давайте не будем вдаваться в несущественные детали, Боланд. Речь идет о защите Нии.

– Мистер Джакобс, моя работа часто связана с побочными вопросами.

– Ваша работа была бы безупречной, если бы вы просто держались поближе к Нии. Полиция обнаружила что-либо еще, связанное с убийством в Серрилос?

Леонард явно менял тему разговора, уводил в сторону. Но, вместе с тем, как бы оказывал Харму покровительство. Харм решил поднажать дальше.

– Но Тэсс остановилась в вашем доме, верно? Вы должны наверняка знать, прибыла ли она самолетом вчера, в день вечеринки?

Джакобс оторвался от созерцания вороньей стайки на дереве, посмотрел куда-то мимо Харма, поверх его плеча. Медленно кивнул, как бы припоминая что-то.

– Да, кажется, припоминаю… Она была в Таосе, гостила у друзей. Приехала на пару дней раньше, чтобы акклиматизироваться. Она передала сообщение через моего ассистента, но я совершенно забыл об этом. Это так несущественно. Раньше мы условились, что я приеду в Альбукерке встречать ее. Ния предложила поехать вместо меня. Я совершенно забыл, – повторил он.

Он обвел картинным жестом съемочную площадку.

– Мне приходится следить за многим здесь, на съемках. Расписание прибытия актерского состава не входит в число приоритетных тем для моего личного контроля.

Пространное объяснение прозвучало неубедительно. Казалось, что Леонард проводит много времени именно с Тэсс. И почему он так странно реагирует на то, что Нию, бывшую ранее его любовницей, чуть не убили именно тогда, когда она ездила встречать Джуран – его теперешнюю привязанность? Почему Леонард не видит здесь никакой связи?

– Вы говорите, что Тэсс Джуран уже находилась в Нью-Мексико? Как же так получилось?

– Да, в Таосе.

– Где в Таосе? – поинтересовался Харм.

Джакобса, кажется, раздражали вопросы Харма, он повернулся и пошел прочь, буркнув:

– Узнайте у Хоува, – и поднял руку вверх, словно останавливая Харма от расспросов.

– Еще одно, – вслед ему сказал Харм. – Секретное расследование неэффективно. Оно антипродуктивно сейчас, когда здесь так много представителей прессы, освещающих события. Газеты уже подхватили случай с выстрелами и принялись смаковать.

Джакобс приостановился, но стоял к Харму спиной, а тот продолжал настаивать:

– Секретность не дает мне возможности действовать. Мне хотелось бы иметь возможность открыто и свободно задавать вопросы. Возможно, Ния была бы в большей безопасности, если бы люди узнали, хотя бы в общих чертах, что вы ведете расследование серьезно, и озабочены их безопасностью по-настоящему.

Джакобс повернулся, потер подбородок.

– Хороший пункт, Боланд. Хороший пункт. Позвольте подумать над этим. А сегодня пусть все остается по-прежнему. Поговорим об этом попозже. Я должен обсудить ваше предложение с Мириной, – он повернулся и, не останавливаясь больше, пошел к мотелю.

Все проходит через Мирину. Харм посмотрел вслед Джакобсу, потом направился к трейлеру Нии. На полпути он обернулся. Леонард, обняв Тэсс одной рукой, что-то обсуждал с ней. Она постоянно кивала. Неожиданно Леонард поднял голову, встретился взглядом с Хармом.

«Инструктирует, – понял Харм. – Рассказывает, что наплел мне о ее визите к друзьям в Таосе». Харм был уверен в этом, словно прослушивал их разговор через микрофон, спрятанный в сумочке Тэсс.

– Харм? – его догнала Ния. – Я не занята в съемках целый час или чуть больше. Пойду, отдохну в трейлере. Сюзанна побудет со мной. На случай, если вы захотите знать, где я.

– Хорошо, – согласился Харм. – А я отправляюсь на небольшое интервью. Для диссертации, – добавил он. – Для научного трактата, – он взглянул на часы, стрелка только-только переползла двенадцатичасовую отметку. – Я зайду к вам через час, убедиться, что Сюзанна с вами. Договорились?

Эспаньола представляла собой узкую полосу города вдоль автострады, ведущей к Таосу. Она была застроена мотелями, закусочными и небольшими домиками на пыльных обочинах. По дорогам проезжали низкие «Импалас» и «Линкольны», пикапы с проржавевшими кузовами. Они замедляли ход у светофоров, а потом вновь мчались к Таосу или Лос-Аламосу. Дьердь небрежно большим пальцем указала на правый поворот. На небольшом лотке возле бара продавались яблоки, зеленый перец, сухие букеты. Над крышами домов поднимались в полуденное небо снежные вершины гор.

Внутри бара было тихо и сумрачно. Единственный звук исходил из телевизора, стоящего в углу. На экране вяло развивался сюжет «мыльной оперы». Харм постоял в дверях, выжидая, пока глаза привыкнут к полумраку. Дьердь Файн прошла к бару и вернулась с двумя стаканами пива.

– Начнем? Вы заплатите за следующие порции. Сыграем? – предложила она, направляясь вглубь зала к столу для пула.

Стол был освещен фонарем. Зеленый поблекший фетр протерся в одном углу.

Дьердь Файн поставила стакан на стол у стены, взяла кий и выбрала направление удара. Ковбойские ботинки делали ее еще выше. Она закатала рукава белой рубашки, сунула в рот зубочистку, гоняя ее языком из стороны в сторону. Шар прокатился по всей длине стола и не попал в лузу. Дьердь недовольно тряхнула головой.

– Ну, хорошо. Наступило время предельной правды. Первое, начала она. – Ния Уайтт была любовницей Леонарда Джакобса с пятнадцатилетнего возраста.

– Наслышан.

– Так, значит, для вас это уже старые сведения? Вы проделали свое собственные бульварные расследования, не так ли, профессор? Скажите тогда, как это вписывается в творческий процесс великого создателя авангардистских фильмов? Не забудьте исключить эту колоритную пикантную подробность из своего учебника.

– Пятнадцать, – проговорил Харм. – Значит, она была несовершеннолетней, совсем подростком, когда он сделал ее своей любовницей?

– Он женился на даме старше себя, но любит молодых девочек. – Дьердь потянулась за кубиком мела, прищурилась и сказала: – Четырнадцатый – в угол, – потом продолжала рассказывать.

– Однажды, много лет назад, его арестовали в Лондоне за изнасилование семнадцатилетней девушки, но дело было прекращено. Позже девица появилась в паре его фильмов, о которых никто не слышал, а уж теперь и подавно никто не помнит. Все случилось до того, как Мирина стала писать для него. И, конечно, задолго до Нии. Дело в том, что Нию никто не принуждал. Причем, не только Ния горячо согласилась, но и ее мать выразила согласие от имени своей дочери. Именно мать Нии с самого начала проталкивала эту связь. Конечно, всегда можно поспорить, что в пятнадцать лет у тебя нет большого выбора, верно? Да и есть ли у тебя вообще собственное мнение и разум лет, скажем, до тридцати?

– Откуда Вы только знаете об этом? – спросил Харм.

Дьердь Файн склонила голову набок, сделала большой глоток из стакана, поставила его назад, потерла мелом наконечник кия, задумчиво посмотрела на потолок.

– Ния сама рассказала мне в интервью два года назад. Еще в Манзанилло. До того, как убили Робин Риз. А также говорила мать Нии. Она живет в Лос-Анджелесе. Вы знаете, что она еще работает? Эпизодические роли на телевидении. Она так много сделала подтяжек, что кожа стала похожей на пергамент. И у нее по-настоящему змеиная ухмылка. По-настоящему великолепно она играет пьяниц. Конечно, не очень-то ей приходится и играть, чтобы добиться нужного эффекта. Лучшая ее роль была в «Сумеречной Зоне». Ее следовало бы включить в фильмы и о чудовищах, на которых Ния сделала свои бешеные бабки. Восьмой – в боковую. Это довольно своеобразные люди. Вы слышали когда-нибудь выражение «любить до смерти»? Именно так Кэрол Уайтт любит свою дочь. Она, действительно, не понимает, что ее дочь – давно уже личность со своим собственным мировоззрением. Ния стала воплощением несбывшихся мечтаний Кэрол Уайтт. Она живет в Санта Монике, в квартирном доме «Маг Vista». Телевизор гремит у нее весь день, а сама она представляет собой крепкую бабенцию с лоснящимся вытянутым лицом, острыми, как резец, скулами и глазами, настолько похожими на глаза Нии, что иногда возникает мысль, будто смотришь на загримированную Нию Уайтт. Но Кэрол Уайтт – пародия на красавицу. Она похожа на Нию, но черты лица припухли и расплылись из-за пьянок. У нее седые волосы. Она обожает свою дочь, боготворит ее. Но никак не может смириться, что Ния бросила ее, пошла на разрыв с Леонардом. Пару лет назад Ния приняла твердое решение и сказала матери, что хочет сама распоряжаться своей жизнью. Кэрол Уайтт подталкивала Нию все ее детство стать тем, кем так и не смогла стать сама. Заправляла ее карьерой, связью с Леонардом, всем. Года три назад Ния положила конец действиям матери. Нашла личного импрессарио – Сюзанну Сколфильд. Вы, возможно, встречались с ней на вчерашней вечеринке. Горло перегрызет. Гладкая, как ледяная статуя, и чертовски удачливая. Это она уговорила Нию сниматься в фильмах ужасов. Сказала, что, иначе, та навсегда останется неизвестной, а фильмы Джакобса – только претензия на художественность. Она убедила Нию показать свое лицо Америке. И это сработало. Привело Нию прямо на роль в «Крыльях». Моравио увидел, как Ния превращается на экране в голограмму, и понял, что она создана для Сони. Потом – награда Академии, а остальное – Ваша история на серебристом экране. Харм наклонился над столом и назвал свой удар:

– Семерка – в боковую лузу. А как Вы относитесь к техническим приемам Леонарда? Вправду ли он нагнетает на съемочной площадке сценическую напряженность, стимулируя внутреннюю борьбу? Как Вы думаете, это и впрямь усиливает эмоциональную сущность фильма?

– Внутреннее совокупление, хотите сказать? – рассмеялась Дьердь.

Харм вытер пену с губ и улыбнулся. Ему нравилась Дьердь Файн. Она возвышалась над ним, потом нагнулась, намечая угол удара. Он хотел порасспросить ее кое о чем, но сейчас она была на своем коньке – полна секретов и умирала от желания поделиться ими. Она отбросила зубочистку в чистую пепельницу и продолжала:

– Понимаете, по существу, Джакобс тот, кого называют сексуальным наркоманом. Это сейчас новый термин для повесы, Дон Жуана, проказника, всего прочего. Не хочу сказать, что он гоняется за проститутками, читает порнографические журналы, связывает женщин или что-то в этаком роде. Фактически, я не знаю, чем он занимается за закрытыми дверьми. Но у него на примете всегда какая-нибудь молодая девица. Он никогда не бывает без любовницы. Для него это – побочное блюдо помимо Мирины, Ния Уайтт оставила его три года назад, в то время она подписала контракт со Сколфильд. Она порвала со своим прошлым, с Леонардом, Мириной и со своей матерью. Она рассказала мне – опять в том же интервью – что Леонард отказался развестись с Мириной и жениться на ней. Она поставила ему ультиматум, он решил, что она блефует. Каким-то роковым образом он предан своей жене. Или зависим от нее, это уж под каким углом взглянуть, с чьей точки зрения, – сказала она примеряясь, – воспринимать. Ваш удар.

«Три года, – подумал Харм. – Три года приходят письма».

– А как же Мирина? – спросил он.

– У них с Леонардом соглашение, – ответила Дьердь нараспев с французским акцентом. – Творческое партнерство. Мирина – голова, Леонард – техническое исполнение. Без жены у Леонарда Джакобса довольно быстро иссякли бы идеи. А без Леонарда Мирине пришлось бы оставить надежду на воплощение своих сценариев.

Харм намелил кий и наблюдал, как Файн загоняла шары один за другим.

– Хотите сыграть еще раз? – спросила она, смахивая в ладонь пару двадцатипятицентовиков.

– Я собираюсь заказать бутерброды, – сказал он. – А вы?

Когда он вернулся от стойки бара, Дьердь сидела, растянувшись на оранжевом пластиковом стуле, по-прежнему не снимая солнечные очки, хоть в баре было сумрачно.

Харм сел напротив нее.

– Так, значит, вы считаете, что Джакобс намеренно вступает в связь с ведущей актрисой ради большей интенсивности фильма?

– В точку, профессор. Возьмите Манзанилло. Ния разорвала с ним, он отправился туда, стараясь собрать фильм воедино, но этого не произошло. Отсутствовала колоритность, понимаете? Он сближается с Робин, но, Бог мой, она слишком молода. Она была хорошенькой, эксцентричной, волевой, по-настоящему привлекательной. Она отнеслась ко всему, как к легкому флирту. Не воспринимала Леонарда всерьез. Совсем не так, как Ния. Та, действительно, любила этого человека. Робин только играла с ним – точно так, как и он с ней. Ему этого было мало. Он обозлился и расстроился. Он привык к настоящей драматизации, полному погружению в романтизм, в треугольнике с Мириной и Нией все эти годы. А Робин Риз просто немного дурачилась. По существу, Робин уложила его на лопатки.

Из автомата-проигрывателя раздалась приглушенная мелодия Эрика Клэптона. Харм, задумавшись, вертел в руках стеклянную пепельницу.

– А потом ее убили, – сказал он. – Совсем, как героиню в том фильме. Была ли между этим связь?

Дьердь сняла очки.

– Совсем, как героиню, которую должна была играть Ния, хотите сказать? Признаюсь, что смерть Робин чертовски загадочна, очень похожа на смерть в фильме. Но связь с Леонардом? Вы полагаете, он убил ее, потому что она недостаточно серьезно относилась к нему? – она положила очки на стол. – У нее были светло-серые глаза, никакие, по сравнению со всем ее обликом.

– Довольно высокая цена и по-человечески, и профессионально, – Дьердь запрокинула голову. – Нет, это не стиль Леонарда. Но интересно. Полицейские предположили, что там замешан какой-то наркоман. Они так и не нашли того, кто ее убил.

– А какова во всех событиях роль Тэсс Джуран? Во-первых, почему она уехала со съемок? У нее тоже роман с Джакобсом?

Дьердь склонилась к нему.

– А знаете, вы совершенно не похожи на ученого мужа со всеми этими вопросами. Создается впечатление, что вы – полицейский! – она рассмеялась. – Тэсси трудновато раскусить. Она очень импульсивная. Еще один ребенок. Ей двадцать пять лет. У нее были свои проблемы, медико-депрессионный вздор. Пару раз она лечилась. Довольно переменчивый характер. Я так и не могла выяснить, почему она оставила «Мертвую жару». По слухам, из-за творческих конфликтов. Ничего нового.

Неожиданно она выпрямилась на стуле.

– Послушайте, есть еще кое-что. Леонард Джакобс живет на антидепрессантах. Можно заметить, как Мирина подает ему таблетки. Совсем, словно: «Мамочка позаботится о тебе, дорогой!» Любопытно наблюдать за ними. Логично было бы ожидать, что она и пару минут не потерпит его постоянного увлечения женщинами. Но она из Европы, она старше, она преданная жена, заботится о нем. Кто знает, почему люди остаются вместе?

Харм усмехнулся.

– Вы – настоящий источник информации, Файн. Мне следует делать диссертацию на вас.

– Эй, – улыбнулась она. – Люди любят болтать. Вы соберете намного больше, чем сможете впихнуть в свой учебник. Идите дальше и напишите о мрачном влиянии, профессор. Мой вопрос таков: кто новая Ния Уайтт? Уцелевший ангел? Ния, оставшаяся в живых после скандалов мамаши. Ния, выжившая после полного контроля режиссера-собственника. Ния, пережившая смерть близкой подруги, причем легко могла сама стать той, в кого стреляли. Многие считают, убивая Робин, кто-то случайно обознался. Как бы там ни было, об этом ходили слухи, – прошептала Дьердь.

– Мог кто-то просто убрать Робин Риз с дороги?

– Нет, – ответ Файн прозвучал убежденно. – Только не Робин. Она была безнравственной, но очень милой. Но когда начинаешь задумываться, то поймешь, что очень много людей хотели бы видеть, как падает Леонард Джакобс или как он катится вниз.

– Такие…

– Давайте оставим список приглашенных на вечеринку. Хорошо, такие, как Джон Санд. Бывший партнер Леонарда, проигравший ему тяжбу несколько лет назад. Он заявил, что Мирина и Леонард использовали собственность, которая принадлежала ему. Чертовски умный парень, но недостаточно умен, чтобы удержать свои деньги. Отбывал срок за мошенничество с ценными бумагами.

– Я что-то слышал об этом.

Дьердь Файн подняла над головой кий, напряглась. Харм не думал, что ей требуются усилия, она довольно хорошо играла в пул.

– Но никто не собирается навредить Нии Уайтт, верно? – спросил Харм. – Или на нее затаил обиду Леонард за то, что она порвала с ним?

Дьердь Файн помолчала какое-то время, потом изрекла:

– Понимаю, к чему вы гнете. Вокруг Нии, действительно, есть атмосфера рока, гибели, и она старается играть это как можно лучше. Наверное, это – аура фильмов ужасов. Но причинить боль Нии? Скорее, Леонарду кто-то хочет насолить. Но не Нии. Хотя она избегает газетчиков сейчас. Как вы думаете, почему я здесь?

– Чтобы написать статью под названием «Смерть. Дубль Первый!»

– Ого, неплохо, профессор. Можно использовать ваше название?

– Итак, импрессарио Нии договорилась, что Вы приедете сюда и напишете отчет в «Вэнити Фэа»? – спросил Харм.

– Я не говорила бы так прямо. Она не устроила это. Она позвонила и дала мне понять, что здесь происходят странные события. Да, она хочет, чтобы я следила за Леонардом для нее. Проявлять заботу о Нии – ее долг. А также – мое дело, – Дьердь пожала плечами, подбирая удар.

Шар легко двинулся, с треском влетел в лузу с правой стороны. Дьердь Харм выпрямилась, подтянула рукава, порылась в большой кожаной сумке, вытащила фотоаппарат, открыла его. Навела на Харма, блеснула вспышка, потом еще. Он поймал себя на том, что немного позирует. Крутой профессор склоняется над столом, готовится к удару. Интересно, соответствует ли он образу?

– Вам нужна правда, – спросила Дьердь. – Я здесь еще и для того, чтобы выяснить, с кем сейчас спит Ния Уайтт. У вас нет на этот счет никаких догадок, профессор?

– Не в моей области исследования, – ответил Харм, встряхнул кий, играя шаром от бокового борта. Шар рикошетом отскочил от угла, медленно покатился к центру зеленого стола.

Дьердь сделала еще несколько снимков, закрыла фотоаппарат, не глядя на него, спросила:

– Ния Уайтт остановилась у вас, не так ли? Она явно не собирается помогать Вам корректировать бумаги? Живей! Продолжайте! Разве я не дала информацию для Ваших исследований? – Дьердь Файн ухмыльнулась.

«Попался, – подумал он. – Видела. Наблюдала. Поняла». – Он вспомнил, как снимал недавно утром парочку на веранде, клубнику в чашке. Что от тебя исходит, то к тебе и приходит.

– Ну, давайте же, профессор, – Дьердь подмигнула. – Это принесет пользу распродаже вашей будущей книги, – шепнула она.

«Эксплуатация», – подумалось ему. И понял, на что намекал Джек.

«Дорогая Ния!

(Он пишет на голубой тонкой бумаге.)

Становится очень трудно сдерживать чувство. Пора выйти, раскрыться перед тобой. Существуют те, кто не хочет, чтобы ты жила, кто уже давно не хочет этого.

Иногда мне кажется, что я присоединюсь к ним из-за невозможности выдержать боль. Сейчас она у меня в горле, словно туда засунули иголку и налили соленой воды.

Но есть кое-что, ты должна это узнать до того момента, когда я решу, по какому пути пойдет история дальше. Леонард Джакобс никогда не любил тебя. Он использует тебя. Он привязан к тебе, но это не любовь. Не могу поверить, что ты не видишь этого. Он передвигает тебя, словно камешек. Ты – образ в его воображаемой жизни, одновременно намного больше и намного меньше, чем есть на самом деле. Почему ты не можешь понять?

Обладающие властью упрашивают меня закрыть дело и примириться. Будто все лишь игра. Словно я могу просто так сделать это. Они не видят настоящего конфликта. Похоже на ожог внутри – когда все кипит и ничто не может утолить боль. Разве неразделенная или несчастная любовь не вызывает такого же ощущения? Но в одном я уверен. Я знаю, что больше не могу вынести. И не думаю, что станет легче, если ты покинешь этот мир. Эта ночь только облегчит часть моей боли. Но не всю. Я постоянно думаю, что должен быть другой способ, помимо этого».

(Он складывает конверт, проводит языком по краям, прижимает. Есть другой способ, он знает какой. Он знает уже несколько дней. С тех пор, как убиты человек и собака. Как легко это было сделать и без всяких последствий.

Любовник должен стать следующим. Он умрет. Тогда, возможно, появится какая-то надежда для него. Он знает, что еще колеблется. Наблюдает за своими собственными колебаниями между своим желанием быть с ней и другим. Тем, другим желанием.

Возможная сцена: Он чистит револьвер, сидя перед зеркалом.)

Глава 13

Ния сидела в трейлере за автостоянкой напротив мотеля. Из маленького окна она видела Леонарда совещающегося о чем-то с ассистентами и операторами. Джек ждал возле мотеля, нервно вышагивая у двери конторы. С ним всегда так, когда он по-настоящему входит в роль. Он с Тэсс заканчивает кадры на диване у проржавевшего автомата с кока-колой. Следующей сценой должна быть свадьба. Они будут снимать ее за площадкой автостоянки, в глинобитном здании, которое выглядело сейчас, как небольшая юридическая контора. Она увидела актера, который будет играть мирового судью. Он подошел к Джеку, они засмеялись. Сюзанна вышла на минутку за кофе.

Ния постаралась сосредоточиться на фильме. Вороны на ветках оглушительно каркали. Их резкие крики, казалось, разрывают воздух. Интересно, как они прозвучат в фильме? Леонард, должно быть, вмонтирует их в звуковое сопровождение. Несмотря ни на что, она восхищалась его работой. Перья у ворон были черные с зеленым отливом, плотные. Чернота оперения скворцов радужно светилась под солнцем. Она смотрела, как скворец прыгал по гравию около трейлера.

Свадебное платье висело в бедном гардеробе единственной спальни трейлера. Ния сняла его с вешалки. На подоле было грязное пятно. Она встряхнула платье, пыль заклубилась в полосе солнечного света, пробившегося сквозь узкое окно. Интересно, костюмеры, наверное, специально пачкают подержанную одежду? Как отвратительно! Бракосочетание состоится в обшарпанной конторе, посреди неизвестно чего. Они пойдут регистрировать брак прямо с колес, только что проделав немалый путь из Лос-Анджелеса на «Харлее».

Ния скользнула в платье, рывком одернула подол, перегнулась, дотянулась до молнии на спине. Стряхнула пыль с кружевной юбки.

Ния никогда не была вполне уверена, какая сцена будет следующей, несмотря на то, что Мирина ежевечерне составляла расписание. Только Леонард определял очередность кадров. Держать актеров в предельном душевном дискомфорте было его основной задачей. Ния не могла точно сказать» будут ли они снимать завтра сцену с мотоциклом или с поездом. «Харлей» стоял снаружи мотеля у двери комнаты номер три, покрытый слоем красноватой пыли. Блестящий белый «Меркурий», который Хэнк купил на аукционе за свой «Харлей», припаркован в стороне от автостоянки. Из-за мрачного унылого предчувствия, которое она пыталась запрятать от самой себя, Ния панически боялась садиться в эту машину.

Вот еще один шанс для образов ожить, для сценария – стать жизнью, а потом, чуть видоизменившись, снова вернуться в сюжет. Но нет, все гораздо сильнее. Что-то еще похожее на страх, который она ощутила в машине, когда возвращалась одна из Альбукерке. Да, все снова обернется страхом.

Тогда ей казалось что она плывет среди неправдоподобно ярких и крупных звезд, растворяется в них. Она совсем забыла о дороге. В Лос-Анджелесе невозможно увидеть такие звезды. Временами, живя в каньоне Лорель, она забывала, что где-то есть чистое черное небо, усыпанное огромными звездами. А это то же самое, что забыть о Боге.

До сих пор она не сомневалась – выстрелили в нее со склона холма, потому что тот полицейский заговорил о чокнутом снайпере. Ния закрыла глаза и мысленно проиграла всю сцену. Звездный свет. Музыка Моцарта льется из магнитофона. Бум. Она взглянула в зеркало заднего обзора. Потом еще раз – бум. Стоп! Она посмотрела в зеркало перед тем, как прозвучал выстрел. Почему? Из-за яркого, ослепляющего света фар, нагоняющего ее автомобиль. Вот оно. Она хотела приподнять зеркало повыше. Машина пошла на обгон. Потом, поравнявшись с «Мерседесом» Нии, чуть сбавила скорость. Это была не легковая машина. Это был грузовичок, пикап. Выстрелили, когда грузовик обогнал ее, несколькими секундами позже. Она тогда испугалась, что врежется в грузовик. В то время она не подумала, что услышала выстрел. Она решила, что лопнула шина.

Ния не открывала глаз, пытаясь точно припомнить, как выглядел тот автомобиль. Она взглянула в боковое стекло, когда грузовик проезжал мимо нее. Потом услышала второй выстрел. Лобовое стекло покрылось трещинами. Какого цвета был грузовик? Какой-то частичкой зрения она помнила то, что разум не воспринял. Белый пикап! В кузове кучей набросаны одеяла, мешки, узлы. Кажется, там сидела собака. Собака на мешке в кузове грузовика. И… человек. Человек и собака в кузове белого пикапа – вполне обычное явление в Нью-Мексико. Но почему она тогда их не помнила, не могла вспомнить?

Кто-то ехал за ней из Альбукерке. Никакая не засада на склоне холма. Теперь она твердо могла сказать. Грузовик промчался мимо, кто-то выстрелил в нее из кузова. Она была потрясена тем, что не вспомнила всего раньше, когда Куинтана, Леонард и Харм расспрашивали ее. Словно то, что она запомнила, на какое-то время стерлось из ее сознания. В дверь постучали. Ния открыла.

– Ты одета? Я привела друга, Ния.

Сюзанна вошла в трейлер, следом за ней – Мануэль Моравио. Держа шляпу в руках, он склонился в придворном поклоне. Растрепанные седые волосы свесились вниз. Иногда Нии казалось, что Моравио похож на гнома. Он наклонился, поцеловал ее в щеку.

– Какие у тебя планы на сегодняшний вечер? – спросила Сюзанна. – Моравио хочет взять нас обеих в тот чудесный ресторан в Чимайо. Возле небольшого святилища. Он говорит, что Чимайо напоминает ему о городке в Бразилии, где он рос. Крошечные, обмазанные глиной церкви строят там на пустырях, вдали от дорог. И, – она обняла Моравио за талию, – Мануэль хочет рассказать нам о приключениях Сони в продолжении «Крыльев».

Моравио смотрел на Нию сияющими глазами.

– Итак, скажите мне, красавица, хотите вы услышать сегодня вечером рассказ?

Ния снова посмотрела из окна на ворон. Моравио скользнул к ней на скамейку возле обеденного стола. Он взял ее руку в свои ладони.

– Я проделал такой длинный путь, Ния. Я знаю, ты устала. Наверное…

– Мануэль, тебе не надо убеждать ее. Она будет в восторге. Это большая честь. – Сюзанна встала позади Моравио, чтобы он не мог видеть ее лица, и уставилась на Нию с неумолимо-свирепым выражением в глазах. Потом улыбнулась во весь рот, кивая головой, словно в пантомиме: «Скажи: да! Соглашайся».

Нельзя сказать, что Ния не хотела идти. Она подумала о Харме, об окне над кроватью, на которой они спали прошлой ночью, переплетясь друг с другом.

– Мне нужно проверить расписание съемок, Мануэль.

Снова ее прервала Сюзанна.

– Ния, Мануэль так высоко ценит тебя. Он только что говорил мне – молчу, молчу. Мануэль, не смущайся. Послушай, Ния, ты можешь кое-что переменить в своих планах. Верно?

Это был приказ, а не вопрос.

В дверь трейлера снова постучали. Мирина окликнула Нию. Сюзанна открыла дверь, Мирина стояла на ярко освещенном месте, вглядываясь в сумрак трейлера.

– Ния, у меня несколько заметок, которые я хотела обсудить с тобой в деталях. В следующей сцене произойдут кое-какие изменения. Сюзанна, Мануэль? Прошу извинить нас.

Моравио встал, натягивая свою театральную Шляпу на жидкие волосы. Он взял руку Нии, нежно поцеловал, словно кожи коснулся крылышками мотылек. Но ей захотелось стереть поцелуй с руки, его навязчивое внимание намазывалось на нее, словно липкая грязь обожания.

– Я подумаю, Мануэль. Если не сегодня…

Сюзанна обратилась к Мирине.

– Я принесла немного кофе. Не возражаете, если я останусь и послушаю?

– Я предпочла бы остаться вдвоем, Сюзанна. – Мирина отступила в сторону, освобождая проход Моравио, и попридержала дверь для Сюзанны.

Сюзанна маленькими глотками потягивала кофе из пластмассовой чашки.

– Мне хотелось бы знать, какие еще обороты на сто восемьдесят градусов произойдут? Какие бросающие вызов смерти прыжки, какие мистические неожиданности ожидают Нию в следующей части?

Мирина прислонилась к кухонной стойке.

– Я знаю, что тебе не нравится, как мы здесь работаем, Сюзанна, – Мирина казалась усталой. – Но мне, действительно, надо остаться с Нией наедине.

В окно Нии было видно, как через автостоянку трусцой пробежал Леонард, на секунду остановился, поздоровался с Моравио. Он прервал сдержанную, но не лишенную горькой иронии беседу, сразу лее отдавая команды:

– Через пять минут сцена бракосочетания. Ния, мне надо поговорить с тобой, – он вырвал у Мирины папку. – Я сам все сделаю, – объяснил он жене.

Мирина вышла.

– Сюзанна, – сказал Леонард, – выйдите, пожалуйста. Всего на две минуты.

– Меня просили остаться.

– Кто?

– Мой клиент.

– Это правда, Ния?

Интересно, что же она собой представляет? Канат в гнусном состязании по перетягиванию? Когда она заговорила, голос звучал хрипло:

– Подожди возле двери, Сюзанна. Все будет хорошо.

Сюзанна поджала губы, медленно вылила остатки кофе в крошечную раковину.

– Ния, если тебе понадобится, я буду прямо за дверью.

Она вышла, прихлопнув дверь. Леонард закатил глаза.

– Я ничего не могу сказать, – произнес он.

– Хорошо, – ответила Ния.

– Уверен, что она очень способствует твоей карьере, – с иронией в голосе добавил он.

– Да, Леонард? Говори, что случилось. Я слушаю.

В трейлере было душно. Вороны на деревьях оглушительно орали. Жесткие листья дребезжали на ветру. Леонард открыл папку с записями, просмотрел их, потер подбородок, взглянул на Нию, изучая выражение ее лица, как она любила его когда-то! Он приходил к ней доброжелательный, уверенный, сильный. Мальчишки ее возраста казались такими глупыми и пустыми. Ния глубоко вздохнула. Как может человек казаться таким открытым, а, в конечном счете, оказаться настолько замкнутым, что невозможно понять его суть? Она впустила его в свою душу так глубоко, как только могла. Как друга, а не любовника. Мысленно она пыталась добиться ответа на вопрос:

«Ты хочешь причинить мне зло?» Она пыталась понять правду.

– Ты настолько спокойна, Ния, Ты кажешься… – он сделал паузу. – Я никогда не видел тебя такой открытой…

– Я не открыта, – прошептала она, – я полна секретов. Возможно, я ненавижу тебя.

Они смотрели друг другу в глаза. Она первой отвернулась. Так было всегда.

– Хорошо. Если сейчас ненависть тебе необходима.

Она кивнула. Потом превратилась в Кристину. Снова пристально взглянула на него, меняя выражение глаз. Опустила вуаль. Он знал, что она меняется мгновенно, и улыбнулся.

– Прекрасно, – именно такие мгновения он любил, когда она «уходила». Она держалась как птица на тонкой ветке. Одновременно она и не она.

– То, что надо. Ты прекрасна, – сказал Леонард.

Он поправил фату, убрал с лица вуаль. Положил руку на ее колено, сдвинул вверх кружева юбки, погладил бедра. Он часто так делал. Он ласкал ее, целовал шею, грудь, возбуждал, проникал в нее перед тем, как выпустить на съемочную площадку. Он объяснял свои действия тем, что забирает у нее внутреннюю энергию.

– Перенесем энергию к камере, – сказал он и сейчас.

Она оттолкнула его руку.

– Ты думаешь, что больше не нуждаешься во мне?

Ния кивнула.

– Да!

– Тэсс просто учится.

Ния промолчала. Конечно. Мог не объяснять. Просто Тэсс учится. А он учит.

– Я не ревную к Тэсс. Иди, бери ее, делай с ней, что хочешь. Если хочешь ее любви и близости. Только оставь все как есть.

Леонард улыбнулся и опустил глаза.

– Это игра, Ния. Все здесь – часть игры. Ты всегда воспринимала ее чертовски серьезно. А это – всего-навсего способ повысить энергию, донести Эрос до объектива камеры. Ты любишь мелодрамы, отказываешься войти в игру.

Как он талантлив! Посмотрите только, как он все разыгрывает, как перевоплощается, обставляет сцену красивыми деталями, используя даже ее отказ.

– Ты уверена? – спросил он снова, близко наклонившись к лицу. Ния не смогла удержаться, она расхохоталась.

– Леонард, я целые годы играла с тобой. Это так старо! Сейчас! Ты почти раздавил меня своей игрой. Я была ребенком, когда ты навязал мне небольшое представление, – она продолжала смеяться, на глазах у нее выступили слезы. Он встал и вышел из трейлера, хлопнув дверью.

Ния подождала немного, успокоилась. Вошла Конни, чтобы добавить последние штрихи грима. В окно было видно, как Сюзанна расхаживает неподалеку. Ния ощутила вибрацию кожи, шершавые кружева лифа, шелковистое прикосновение ткани к ногам. Каждый дюйм тела оживал, и ей не нужен для этого Леонард с его Эросом, не нужны никакие другие способы для вхождения в образ, в активную игру. Она внимательно посмотрела на красную помаду Конни, на желтый край кофейной чашки. Детали. Она готова к работе.

– Вы отлично выглядите, – сказала Конни. – Оставите всех вне игры.

– Не говори так, Конни. Просто скажи: «Желаю удачи».

Ния вышла из автофургона, широкая юбка прошелестела, задевая узкий дверной проем. Ния спустилась на пыльную площадку.

Подходя к месту съемок, она внутренне напряглась. Харм вернулся. Стоял в тени дерева рядом с Дьердь Файн. Поднял руку, кивнул. «Я здесь!»

«Хорошо», – подумала она. Когда она подошла к зданию, в дверях появилась Тэсс в белом свадебном платье. Леонард стоял позади нее, тянул за руку.

Возле Нии появился Джек, остановил ее и сказал:

– Неприятность, Ния. Ты не участвуешь в сцене. Леонард ввел в роль невесты Тэсс. Это совершенно новая версия, малыш. Неожиданности, сюрпризы.

Ния почувствовала, как внутри закипает гнев. «Нет. Это – ее роль». Боже, чего ради она согласилась работать с ним? Ах да, вспомнила. У нее контракт. Ния поравнялась с Тэсс. Та была в платье почти таком же, как и у нее. Значит, все было задумано давно. Достаточно давно, если хватило времени раздобыть еще одно свадебное платье.

– Ну и ну! Хороша же ты! – сказала Ния.

– Извини, – ответила Тэсс. – Поверь, идея не моя!

– Не волнуйся, – успокоила ее Ния. – Это всего лишь очередной маленький трюк Леонарда. Ты не будешь играть невесту. Это моя роль. Он просто старается меня разозлить.

– Он серьезно решил, – сказала Тэсс, – я – это ты, вернее – Кристина!

«Она ничего не понимает, – подумала Ния. – Игру, способ, каким Леонард вел ее. Где Сюзанна?» Неожиданно Тэсс придвинулась вплотную к Нии.

– Сказать по правде, я боюсь. Случай с платьями. Одни и те же платья. Я ненавижу эту дрянь. Мне нравится моя роль. Мне нравится быть «женщиной в мотеле».

– Успокойся, Тэсс, – сказала Ния. – Он не станет менять.

Из мотеля вышел Леонард и потащил Нию в сторону.

– У тебя будет небольшой перерыв, – сказал он ей, – Тэсс будет играть невесту.

– Леонард, задумка, как всегда, блестяща, но в моем контракте стоит запись, что я буду играть главную роль.

– У тебя и остается главная роль. Мирина сейчас пересматривает сюжет. Именно об этом она и хотела поговорить с тобой. Детали мы разработаем сегодня вечером.

– Ты продолжаешь в том же духе, верно?

«Не теряй головы, – успокаивала себя Ния. – Просто сообщи Сюзанне. Пусть Сюзанна улаживает, не пытайся даже общаться с ним».

– Ты свободна, Ния. У тебя будет дневной перерыв. Мы закончим эпизод в мотеле, а потом будем снимать кадры с мотоциклом на дороге из Чимайо. Это по пути в Тручас. Ты знаешь, где это? Будь там в одиннадцать утра послезавтра. До, тех пор ты свободна.

– Не связывайся со мной, Леонард!

– Нет, я не стану этого делать, – он повернулся и взглянул на нее, как на пустое место.

Ния гордо прошествовала через дорогу к своему трейлеру, дрожа от негодования. Она сорвала платье и бросила его на диван. Натянула джинсы и футболку. Снова постучали в дверь. Вошел Леонард, прислонился к кухонной стойке.

– Ты расстроена, дорогая? – спросил он дружелюбным тоном.

Ния стукнула кулаком по столу.

– Не называй меня больше «дорогая». Я изо всех сил стараюсь воспринимать все твои сюрпризы спокойно, только уважая нашу долгую личную и профессиональную связь. Леонард, ни по каким причинам я не могу больше допустить сексуальную близость или романтическую дружбу между нами. Мы договорились об этом. Мы условились об этом до начала съемок. Наши отношения – только деловые. Если ты неуважительно относишься к нашему соглашению, я подам на тебя иск за сексуальные приставания. Я уже говорила об этом с Сюзанной и своим адвокатом. Пока удаляюсь, но когда я вернусь, то, полагаю, ты восстановишь меня в главной роли. Надеюсь, у тебя хватит здравомыслия оставить роль Кристины нетронутой. Если ты не хочешь этого сделать, ты нарушаешь условия контракта. Все очень просто. Встретимся в суде.

– Мы пойдем дальше и снимем сцену бракосочетания, Ния. И если тебе не нравится, как мы работаем, пришли Сюзанну. Мы не настолько далеко зашли в третьей истории, чтобы не суметь переснять все твои сцены с Тэсс. Ничего сложного.

– Ты угрожаешь увольнением? – спросила Ния. – Ты знаешь, что без меня твой фильм – пустышка. Ничто.

Леонард открыл дверь и твердо сказал:

– Сюжет изменился. Тэсс играет невесту.

Дверь защелкнулась за ним.

Ния натянула высокие кроссовки, быстро завязала шнурки. Она чувствовала себя по-настоящему очистившейся. Гнев вырвался наружу. Он не сможет найти способ, чтобы передвинуть ее на второстепенную роль. Изменить сюжет, пожалуйста. Ния сгребла со стола кипу почты, что принесла для нее Конни, Сунула бумаги в сумку и вышла из трейлера.

Откуда-то появился Дэн Хоув. Он водрузил на нос очки в металлической оправе.

– Давай-ка поговорим. Не надо уходить «на взводе», – сказал он.

Дэн пригладил свои чудесные светло-пепельные волосы, сунул руки в карманы своего незаменимого жилета. Ния несколько раз глубоко вздохнула, стараясь успокоить колотящееся сердце. От охватившего ее гнева болела голова. Казалось, боль рассыпается в мозгу горячими искорками. Дэн порылся в карманах, вынул золотые часы, открыл крышку, потом резко захлопнул. Он выглядел точно так же, как и несколько лет назад. Носил даже ту же самую одежду, что и в Париже. Он всегда утверждал, что его жилет заменяет ему дипломат. Сейчас Ния не хотела доверяться Дэну, не хотела, чтобы он успокаивал ее. Но Дэн всегда был уравновешенным, наблюдательным и дружелюбным. Он был ассистентом Леонарда, но не подпевалой. Им всегда было о чем поговорить, хотя Ния никогда не испытывала к Дэну такого влечения, как к Леонарду. Дэн вздохнул, взглянул сквозь очки на ослепительное солнце, прислонился к горячему металлу автофургона и спросил:

– Значит, пришло время части, в которой Леонард всех доводит до ручки. Чтобы каждый вывернулся наизнанку и дошел до бешенства. Верно? Что ты собираешься делать? Раздражаться, возмущаться, или отступить и посмотреть со стороны, зачем все это, к чему приведут методы Леонарда? Когда он снимает, он никогда не знает, что делает. Его ведет инстинкт. Как ты думаешь, почему я работаю у него? Мне приходится ходить за ним и напоминать каждому, что не следует ничего принимать близко к сердцу. Собери энергию, что родилась во время стычки с ним, донеси ее до камеры, Ния.

Ния водила ногой по песку и размышляла над тем, что говорил Дэн. В его словах была правда. Или создавалось впечатление, что его слова – правда.

– Пойми только одно, Дэн. Леонард жульничает самым настоящим образом. Предлог для него выйти чистым из дерьма, которое он сам нагромоздил. Я не хочу больше беситься ради того, чтобы блеснуть перед камерой. Кроме того, между мной и Леонардом происходит разрыв. Ты ничего об этом не знаешь.

– Неужели? Я был рядом, когда вы разругались. Я знаю, что происходит между вами. Все знают.

– Замечательно! Ничего похожего на частную жизнь.

– Ты не выбирала частную жизнь, она тебя выбрала.

Ния отвела глаза. За автостоянкой возле мотеля совещались Леонард, Джино, Тэсс и Джэк. Может быть, она чувствует себя брошенной? Или было ущемлено ее женское самолюбие?

– Значит, ты собираешься позволить ему добраться до тебя, сцепиться в споре? Или возьмешь себя в руки и творчески переработаешь то, что тебя волнует? – спросил Дэн.

– Я должна поговорить с Сюзанной, – ответила Ния. – Ты не видел ее?

– Она уехала с мистером Моравио, полагаю, отправились пообедать, – ответил Дэн.

Ния внимательно посмотрела Дэну в глаза, на его худое лице, впалые щеки и спросила:

– Значит, ты считаешь, мне следует просто примириться на оставшиеся три дня, а потом исчезнуть отсюда и из жизни Леонарда.

– Вполне реально, – согласился Дэн. – Гораздо лучше, чем прыгать в бездонный омут очертя голову. Всем, кто собирается обращаться к адвокату, советую съездить на рыбалку. С одной стороны, дешевле обойдется. А когда вернешься, все переменится автоматически. По крайней мере, твои чувства. Почему бы не взять Джека и не поудить форель? Я слышал, что есть неплохое место и довольно близко от города. У тебя свободный день, все затраты оплачены. Пусть Мирина разрабатывает изменения в сценарии, а ты выбрось все из головы, Ния. Не будь такай звездой.

Ния ухмыльнулась. Чертов парень.

– Дэн, а какой интерес быть звездой, если нельзя устроить сцену режиссеру? Все веселье достанется Леонарду.

– Ха, он же босс.

– Он – твой босс.

– Да, мой босс, – согласился Дэн. – Я всего лишь выполняю его указания, – он улыбнулся, порылся в карманах и вытащил крошечную рыболовную муху: – Смотри-ка! Гарантирую, что в эту милашку влюбится любая порядочная рыба. Оглянись, Ния! Ты в Волшебной Стране. Не увлекайся так Большим Леонардом. Он – еще не все в этом мире.

Ния взяла муху – среди перышек прятался острый крючок и красная бусинка. Ния положила муху в сумку.

– Ну, хорошо, Дэн, – вздохнула она. – Но ты можешь сообщить Мирине, Сюзанна тоже с ней поговорит, что я буду работать согласно прежнему распорядку до тех пор, пока у меня будет ведущий образ. Я надену любой костюм, какой только пожелает Леонард, пока за мной сохраняется главная роль. Мне все равно, даже если он пожелает, чтобы я играла Хэнка, Заставь его еще раз взглянуть на мой контракт и его собственноручную подпись.

– Да, – согласился Дэн. – Хорошо.

Харм появился из-за гигантского дерева возле мотеля. Она махнула ему и направилась к джипу, оставленному на обочине.

Ния забралась в нагретый солнцем автомобиль и вздохнула. Прямо перед ней высились горы, подернутые нежной голубоватой дымкой. Снеговые вершины ослепительно сияли под ярко-голубым небосводом так, что было больно глазам.

Харм сел рядом и захлопнул дверцу. Ния объяснила, почему у нее появилось свободное время, рассказала о сексуальных претензиях Леонарда.

– Похоже, что у вас будет тяжба, – сказал он.

В джипе был наведен порядок, банки из-под пива и обертки из-под жвачек выброшены. Она даже и не заметила, когда они исчезли. Харм был чисто выбрит, в белой футболке и выцветшей бейсбольной куртке.

Ния дотронулась до его руки.

– Не хотите отправиться на рыбалку?

– На рыбалку, – задумчиво сказал Харм. – Конечно, едем. Не возражаете, если на пару часов к нам присоединится Никки? У вас будет возможность понаблюдать связь отец-сын. Кто знает, когда-нибудь это поможет вам в предстоящих ролях или… – он не договорил.

Ния тихо рассмеялась. Невероятное предположение. Потом подумала: «А что он хотел этим сказать?»

Недалеко от Эспаньолы они обогнали небольшой пикапчик. Ния вспомнила и рассказала Харму все о той ночи, когда в нее стреляли.

– Все вписывается безупречно, – подытожил Харм. – Нимс – человек, которого убили. У него грузовик белого цвета. Мне нужно позвонить Куинтане. Он собирался сегодня подъехать на съемочную площадку. Мы никак не подумали о том, что Нимс мог только вести машину, а мужчина, стрелявший в вас, находился в кузове. Возможно, Куинтана обследовал кабину, но надо осмотреть и кузов.

Ния украдкой поглядывала на Харма, на его загорелую шею, на руки. Он, казалось, не замечал ее взглядов, сосредоточив свое внимание на дороге. Потом он протянул руку и вставил в магнитофон кассету. Теплые звуки саксофона мягко обволакивали Нию. У нее было много вопросов к нему, но она не знала, имеет ли на них право. Ей хотелось знать, почему он стал детективом, а не экономическим советником? Леонард сказал ей, что Боланд имеет степень Магистра Управления Экономики, которую он получил в Лос-Анджелесском университете. Куртка сбилась немного в сторону, Ния увидела тонкую кожаную перевязь кобуры, и сердце у нее застучало громко.

И все же таким он ей нравился больше. Она только раз видела его с Никки и очень обрадовалась, что у них будет столько времени вдали от всего. Они поднимутся в горы, покатаются на лошадях или просто побродят в ущелье.

Они подъехали к офису Харма в Санта-Фе. Харм поставил джип рядом с небольшим глинобитным зданием. На большом окне красовалась надпись: «Боланд и Компаньоны. Учет и Расследования».

Они вошли, решетчатая дверь со стуком захлопнулась за ними. Он перешагнул через кипу бумаг возле деревянного письменного стола и сел на скрипучий вращающийся стул. Стал прослушивать запись автоответчика. Ния была немного разочарована. Она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы видеть не просто конторку, а настоящий комфортабельный офис, с мебелью в Евростиле и компьютером. У Харма не было даже секретарши. Но кабинет был очень аккуратным, с черными шкафчиками-регистраторами и информационной доской на задней стене. На доске были аккуратно наколоты карточки. Скромненько, без претензий. Звезд с неба не хватает. «Нет, скажи это, – подумала она. – Скажи себе, убеди себя: этот парень – ничто».

Она подошла к шкафчикам для систематического хранения документов. Над ними в рамочках на стене были развешаны удостоверения, свидетельства, патенты штата Нью-Мексико. Ну что ж, возможно, и не совсем ничто. Кстати, а какой кабинет был у Филипа Морлоу? Но подсознательно Ния ожидала все-таки большего. Вслед за этим пришла мысль: «Какое облегчение». Вот и хорошо. Может быть, именно потому он ей и нравится.

Харм быстро записывал послания в блокнот. Зазвучала запись звонка Сюзанны: «Вообще-то, я звоню, чтобы передать сообщение Нии. Я обнаружила, что у меня нет адреса, где вы остановились, а очень важно, чтобы сегодня я могла увидеть Нию. Я знаю о предлагаемых изменениях сценария и уже действую от ее имени. Вернусь с места съемок примерно в шесть часов и буду в гостинице до восьми. Пожалуйста, передайте, чтобы она позвонила мне. Спасибо».

Харм посмотрел на Нию, набирая номер.

– Понятно?

– Да, сэр.

Ния сидела на стуле напротив письменного стола. Она положила руки на колени, рассматривая дешевое обручальное кольцо. Рита, почему ты избавилась от него? Она представила, как Рита, в порыве – отчаяния? гнева? – стаскивает кольцо, прячет его на дне старой шкатулки для драгоценностей. Спустя много лет находит его там и решает от него избавиться. Рита в ломбарде на Ла-Чинега. Она пересчитывает деньги, которые протянул ей лысый мужчина, окруженный гитарами и телестереоаппаратурой; Да, бриллианты, возможно, настоящие, цирконы. А кольцо, вероятно, приносит хозяевам несчастья.

На столике позади Харма лежали несколько фотографий Никки, сделанные в разные годы. Типичные школьные фотки – улыбающиеся физиономии, на одной Никки без переднего зуба. Она слушала, как Харм рассказывает по телефону Куинтане то, что узнал от нее о грузовике и человеке в кузове.

– Значит, отпечатки пальцев снимали только в кабине? – спросил Харм. – А внутри грузовика не было остатков пороховой ныли? – Он заколебался, не отводя глаз от Нии. – Хорошо, дайте мне знать, когда выясните. Нет, ей дали свободный день, завтра ее не будет на съемочной площадке. Я буду с ней. Спасибо. Да, если обнаружу или узнаю еще что-то, обязательно позвоню.

Закончив разговор с полицейским, он набрал еще один номер и попросил к телефону Никки.

– Привет, дружище, как дела? Ты сможешь поехать на рыбалку и перекусить с нами? Спроси маму. – Потом он ожидал, обводя кончиком карандаша круги на промокательной бумаге. Странно, должно быть, договариваться о свидании с собственным сыном. Хотя, вообще-то, родители, живущие со своими детьми, об этом не задумываются. Ее родители, во всяком случае, насколько она помнит, не придавали этому большого значения.

– Договорились, – сказал Харм сыну. – Мы заедем за тобой через десять минут.

Ния наклонилась, чтобы Никки мог протиснуться на заднее сиденье. Они быстро выехали из Санта-Фе, направляясь в горы. Никки возбужденно болтал о содержании фильма, который он просмотрел недавно с приятелями. Потом рассказал, как нырял с вышки на уроке по плаванию. И вместо того, чтобы сразу выйти по лесенке, проплыл через весь бассейн до противоположного бортика. А потом попросил:

– Пап, пожалуйста, пожалуйста. Не могли бы мы пообедать в «Пицца-хижине»? Если делаешь большой заказ, хозяин дарит великолепный футбольный мяч за четыре доллара. Стив Рэдман получил такой. Но когда играл в футбол с двоюродными братьями, мяч запустили в канаву, он попал на кактус и прокололся.

Они подъехали к развилке, где горный ручей бежал и слюдяно сверкал под лучами полуденного солнца. Никки заторопился по берегу, усыпанному галькой, и выбрал себе место, пока Харм рылся в ящике с рыболовными приманками и снастями. Ния срезала с удочки крючок, привязала к леске муху, которую дал ей Дэн. Она стала в тени деревьев, ручей в этом месте образовал водоворот. Закинула удочку в коричневую воду. Вода журчала и успокаивала ее. Успокаивал тихий разговор Харма с сыном, ощущение уюта. Ния с наслаждением вдыхала запах разогретой на солнце сосновой хвои.

Потом она отошла вверх по ручью, обернулась, взглянула на Харма. Он смотрел на нее, не отрываясь. Он сидел позади Никки на камне, жестом подозвал ее. Она подошла, Харм поднялся и сказал, что ему нужно кое-что принести из машины.

– Поймал что-нибудь? – окликнула она Никки.

– Нет. Довольно паршивое время для рыбалки. Утром гораздо лучше. Папа знает это, но все-таки согласился сюда поехать. Похоже, у вас свидание, где можно быть и мне, – он, прищурившись, смотрел на Нию, солнце светило ему прямо в лицо. Не по годам развитый ребенок, но искренний. Не дожидаясь от нее ответа, он продолжал: – Все нормально. Потому что меня могли бы и не взять. Верно? Я имею в виду, если бы папа пригласил вас или какую-то другую даму в «Пиццерию», я должен был бы остаться дома.

– Да? – удивилась Ния. – И если бы он получил в подарок футбольный мяч за четыре доллара, было бы вовсе несправедливо, я не умею играть в футбол.

– Конечно, – согласился Никки. – Однажды папа вернулся в Калифорнию, мы жили там, когда я был малышом, еще до того, как они развелись. Он привез мне огромного набивного крокодила из Диснейленда. Он ездил туда на свидание с какой-то дамой, ее мальчик поехал с ними, а я – нет.

– Надеюсь, ты сказал ему, что он тебя обманул? – покачала головой Ния.

Никки подошел, сел рядом с ней на камень, покрытый лишайником. У него была привычка морщить лицо так, что становилась заметна щербинка между зубами. Он напоминал бурундучка.

– Нет, я ни слова ему не сказал. Потому что он, видимо, старался для меня. Он же не просто так привез крокодила.

– А разве отцы не должны быть такими? – спросила Ния. – Они и должны стараться.

– А как еще они могут? – рассмеялся Никки.

– Брать с собой в Диснейленд, не заменять поездку игрушечным крокодилом.

Они оба рассмеялись. Ния показала ему муху, предложила Никки опробовать ее. Никки схватил удочку и побежал к ручью. Ния оглянулась, но Харма нигде не было. Пустой джип стоял на обочине дороги. Голубой «Караван» остановился позади джипа. Мужчина вышел, прислонился к дверце и смотрел на Нию. Ния забеспокоилась: где же Харм? Мужчина сел в кабину фургона, с лязгом захлопнул дверцу, развернул машину назад и умчался вниз по горной дороге. Ния побежала, стараясь рассмотреть номерной знак, но фургон быстро скрылся за поворотом.

«Я становлюсь шизофреничкой, – подумала Ния. – Не доверяю ничему, даже самому обычному».

Она пошла назад к Никки. Тот звонко кричал:

– Поймал! Я поймал! – он вытащил из воды крошечную трепещущую форельку.

Она снова огляделась и увидела Харма. Он стоял в тени сосны, подняв камеру на плечо и направив объектив в ее сторону. Она разозлилась, ей захотелось накричать на него.

«Я говорила вам никогда не снимать меня…»

Но вместо этого она подняла голову и приветственно помахала ему, улыбнулась и пошла к Никки. Для него и для Никки это было время семейных фотографий, а не вторжение в ее личную жизнь. Для него в данный момент видеокамера означала совсем другое. Никки держал вытянутую леску, чтобы Харм успел навести объектив и снять форельку. Потом Никки осторожно вынул крючок изо рта серебристой рыбешки и снова забросил муху в ручей.

Харм балансировал на черных камнях, перебираясь через ручей. Подошел к Нии и Никки. Ния сердито посмотрела на него.

– Я же говорила вам, Харм, не снимайте меня.

– Это просто ради забавы. Неужели вы, действительно, против? – удивился он.

– Надо было поинтересоваться, а вы даже не попросили разрешения.

– Может быть, подписать контракт?

– Может быть!

– Подойдите вон туда, к ребенку, снимите обувь и перейдите через ручей, – Харм махнул рукой вверх по течению. – Там прекрасный вид – горы, пышные облака, прямо как на рекламной открытке. Останется сувенир. Я сделаю для вас копию. Посмотрите, как выглядите, когда забываете, что вы – актриса.

Ния начала было снова сердиться. Остановилась, повернулась к нему, чтобы выругаться. Но, неожиданно для себя, улыбнулась, покачала головой.

– Вас не остановить, верно?

– Вам – нет.

Никки окликнул отца из-за валуна:

– Пап, сфотографируй меня здесь!

Харм поднял камеру, включил ее. Никки поднял вверх руки и завопил:

– Когда мы будем есть?

Возвращаясь в Санта-Фе, Ния представила жизнь попроще. Она перебирается в этот городок, открывает детский театр и театральную школу. Учит детей делать маски, разыгрывать пантомимы, ставить спектакли. Время от времени она будет сниматься в экспериментальных европейских фильмах, или создавать небольшие ленты, режиссерами будут женщины и подростки. Харм мог бы организовать видеокомпанию неподалеку. Они сотрудничали бы. Создавали прекрасные истории для детей, основанные на индейских мифах и африканских сказках. Раз в месяц она ездила бы в Лос-Анджелес, радуясь тому, что собралась с силами и вырвалась из прежней жизни. Она научится печь кукурузные лепешки из голубоватой муки, жить в глинобитном доме за дорогой в каньоне. В доме будут деревянные полы, тряпичные коврики. У нее будет большая старая собака, свернувшаяся перед камином. Никки и Харм перебрасываются мячом за домом. Ния и Харм сыграли свадьбу на желтом склоне холма среди шалфея и высохших деревьев. Или лучше в храме у Чимайо. Можно ли там обвенчаться, если ты не католик?

«Прекрати, – прервала она свои мечтания. – Никаких выдумок, никаких историй. Только то, что есть. Дневные грезы – просто еще один призрачный путь спасения. Тебе уже хватит спасаться, все и так запутано».

Когда они подъехали, перед домом Харма стоял темно-красный «Линкольн». На скамейке у двери их ожидала Сюзанна.

Глава 14

Ния выбралась из джипа. Сюзанна окликнула ее. Она выглядела усталой и раздраженной. Белая рубашка в пятнах, края выбились из замшевых брюк. Волосы выбились из косы, тщательно заплетенной утром. Пряди развевались на ветру. Безупречная косметика, наложенная утром, размазалась, стерлась. Кожа на лице покрылась загаром.

Сюзанна посмотрела на часы.

– Ния, Моравио проделал весь этот путь, чтобы побыть с тобой. Он планировал эту поездку задолго до того, как здесь все покатилось к черту. Он считает, что если расскажет тебе о замыслах новой книги, проведет какое-то время с тобой, то сможет раскрыться. Он просил меня уговорить тебя.

– Я, скорее всего, не смогу встретиться и побеседовать с ним. Нельзя ли перенести свидание в Лос-Анджелес? Мы бы встретились на следующей неделе.

Никки выбрался с заднего сиденья и неторопливо направился к дому. Сюзанна посмотрела ему вслед.

– Ваш? – спросила она у Харма.

– С самого рождения, – ответил тот, улыбнувшись.

– Нам надо поговорить, – сказала Сюзанна.

– Почему бы не зайти в дом? – пригласил Харм, но Сюзанна удержала Нию.

– Я заказала столик и обед для тебя и Моравио. Удели ему два часа, Ния. Подумай только о блестящей карьере. О том, что будет, когда закончатся проблемы с «Визионфильмом». Пусть Моравио создает образ для тебя. Такой шанс бывает раз в жизни.

Ния вопросительно посмотрела на Харма.

– Идите, – посоветовал он, затем повернулся к Сюзанне: – Я хочу поговорить с вами. Я уже беседовал с Леонардом о том, чтобы выйти из положения тайного наблюдателя, и буду очень признателен, если вы замолвите ему словечко. Я знаю, вы меня поддерживаете.

Сюзанна стояла положив руки на бедра. Она была смущена, но делала вид, что наблюдает за птицей, которая парит в небе над ними.

– У нас очень хрупкое равновесие власти, – сказала она. – Понимаю, что допустила ошибку, притащив сюда Мануэля. Как бы Леонард ни уважал Моравио, он ревнует, он не только обозлен – взбешен. Скорее всего, Ния попала ему под горячую руку, вот он и крутит с ее ролью. Хотя именно такие ситуации он больше всего любит. Я подниму ваш вопрос, Харм. Но лучше пока оставить все как есть. Два-три дня потребуется, чтобы отснять все сцены с участием Нии. Вопрос щекотливый. Но я посмотрю, что можно изменить. Ния, сделай мне одолжение, съезди на обед с Моравио, он ждет!

– Я чувствовала бы себя спокойнее, если бы Харм был рядом со мной.

Харм пожал плечами.

– Сейчас со мной Никки.

– Я отвезу и заберу тебя, – предложила Сюзанна. – Вы будете среди людей в ресторане. Максимум два часа.

Сюзанна ждала, пока Ния принимала душ и переодевалась. Ния надела длинную юбку, свитер и черные ботинки. Фетровой шляпой прикрыла влажные после душа волосы. Когда они выходили, Никки бросился к Нии и резко остановился. Теннисные туфли скрипнули по плиткам.

– Пока, – он улыбнулся, показав щербинку, затем, все-таки поддавшись порыву, обнял ее. Она взглянула на Харма, тот отвернулся и ушел на кухню. «Me подходи слишком близко, – подумала она. – Если все, что ты делаешь, только портит отношения». Она не совсем понимала, кому предназначала это внутреннее предостережение, себе или Харму?

Никки проговорил свистящим шепотом:

– Если вы, ребята, выберетесь как-нибудь в «Пиццерию»…

– Малыш, – успокоила она, приглаживая его взъерошенные волосы, – футбольный мяч будет твоим. Обещаю тебе.

– Да! – он радостно подпрыгнул, потом ринулся к телевизору, включил его и улегся на пол, забыв обо всем на свете.

Несколько минут они ехали молча. В автомобиле работал кондиционер, воздух – свежий и прохладный. Сюзанна была вздернута. Наконец она заговорила:

– Дела неважные, Ния. Я советовалась с адвокатом. Он предположил, что твои шансы выиграть процесс о сексуальных претензиях Леонарда крайне незначительны. В суде Леонард разнесет тебя в пух и прах. Подобные дела обсасываются в газетах, и грубые шуточки отпускаются в течение многих месяцев. Ты была с ним все эти годы. Иск о приставании только выставит тебя на посмешище. Не похоже, что ты – жертва. Понимаешь, о чем я говорю? Три дня работы, и ты расстанешься с Леонардом навсегда. Я говорила с Мириной, она уверяет, что у тебя остается главная роль, она лишь немного изменила форму. Смирись с их игрой – вот мой лучший совет тебе. Ситуация вышла из-под контроля. Лучшее, что можно сделать сейчас, – плыть до финиша. Ты покончишь с Джакобсом, с «Визионфильмом», и прошлое останется позади. Главное – здесь находится Дьердь. Она защищает тебя лучше, чем Харм. Леонард знает, что она делает записи, дорогуша. Она записывает и фотографирует все. Если мы только сможем пережить эти несколько дней, она поведает миру все о «Визионфильме». Ты получишь роли в престижных студиях и лучших фильмах. Публикации помогут добиться прибыли этой картине, несмотря на то, что ее снимал Джакобс.

Сюзанна остановила машину перед рестораном на окраине Санта-Фе.

– Итак, дорогая, роль, которую предстоит тебе сыграть, – скромность, притворная застенчивость, – она протянула последние слова, подчеркивая красоту своего нежного голоса. – Играй с ним, как с рыбкой, отпускай леску все длиннее и длиннее. Моравио и Леонард в твоей власти. Ты используешь их, а не наоборот. Поняла? Подумай о стратегии, – проинструктировала Сюзанна.

Ния кивнула. Стратегия? Хорошо. Сюзанна была сердитой и сдержанно-суровой. Никаких признаков игривой парижской дебютантки и романтического розового платья. Но, несмотря ни на что, Ния не могла думать о примирении с Леонардом. Это значило бы – просто лечь и позволить ему растоптать ее. Продолжать игру. Ей не хотелось. Она мечтала хоть раз в жизни расстроить его планы – прямо и открыто. Но вместе с тем она умела поставить себя на место Сюзанны и понять ее.

Сюзанна вздохнула и откинула со лба пряди волос, снова посмотрела на часы.

– Я вернусь за тобой ровно через два часа. Позвони мне в гостиницу или Харму, если что-то покажется тебе не так.

У Нии появилось странное ощущение, когда Сюзанна уехала. Будто автомобиль – лодка, а ресторан – остров, на котором ее покинули. Она спросила у хозяина, где столик Моравио. Тот провел ее к кабинке в конце зала.

Ния вошла в кабинку. Моравио привстал, приглаживая жесткие волосы, наклонился, хотел поцеловать ее в щеку, но она протянула руку.

– Мануэль, – сказала Ния, – давай поговорим о делах. Расскажи мне о Соне, о новом романе. Объясни, как я могу тебе помочь? Где ты застрял?

– Застрял? – переспросил он. – Дела? Соня не бизнес для меня. Она – моя жизнь.

– Но, Мануэль, она придумана. Я хочу, чтобы ты понял: я – не Соня. Я – это я, – он молчал, и Ния продолжала: – Верно, ты и сам знаешь? – спросила она. – Я не смогу говорить с тобой о развитии ее образа. Я не могу быть ничьим мифом.

Он молчал, складывал и снова разглаживал салфетку. Официант принес бутылку «Фьюма». Моравио попробовал вино, одобрительно кивнул.

– Да, конечно, я знаю, что это так, – заговорил он. – Но я не хочу, чтобы так было. Я проделал долгий путь, чтобы поговорить со своей героиней через тебя. Я хочу пообедать с Соней, танцевать с Соней, быть… с Соней. Ты правильно предположила, красавица.

– Значит, именно здесь ты и застопорился. Ты думаешь, что она существует вне тебя, во мне?

Он неожиданно рассмеялся, откинув голову на спинку кресла. Потом перегнулся через стол к Нии, вынул чековую книжку, написал ее имя на чеке и посмотрел ей в глаза.

– Тогда сыграй Соню. Веди себя, как она. Всего один раз. Сейчас, когда мы вместе, – он погладил рукой ее руку, задержал пальцы на плече, прикоснулся к волосам возле шеи. – Импровизируй: Соня со мной сегодня вечером. Я нанимаю тебя, плачу тебе все ясно и понятно. Строго профессионально, да? Я консультируюсь с тобой по поводу развития образа. Каков твой гонорар? Сколько платит Леонард за неделю съемок? Я заплачу тебе столько же за один вечер.

– Моравио, – сказала она, трогая его за руку. – Разве мы не можем побеседовать просто так, как актеры?

У нее было чувство, что она – проститутка. Ее – покупают. Надень черные кружева, оближи губы, выполняй его сексуальные фантазии. Будь его черной богиней. Оплата за час. Наверное, именно этого он хочет. Влюбиться в Сони. Совокупляться с Соней. Потом возвращаться домой и писать о ней.

Моравио взял стакан, допил вино, налил еще. Потом рассмеялся.

– Ты – умная женщина, Ния. Твое сопротивление мне, в самом деле, помогает. Правда. Я не осознавал, как сильно Соня мной овладела. Думал, что ключ к ее написанию – ты.

– Нет, – отрезала Ния.

– Я далее собирался попросить тебя надеть вот это. «Приехали, – ахнула Ния про себя. – Пояс с подвязочками и открытый бюстгальтер в бразильском стиле?»

Вместо этого Моравио достал из-под стола шляпную картонку и поставил ее на стол. Он снял крышку, порылся в оберточной бумаге, извлек шляпку тридцатых годов: с перьями, черными стеклянными бусинками и вуалькой. Это была шляпа официантки в той части фильма, которую они отсняли на Манхэттене.

– Я взял ее в костюмерной. Ты будешь в ней выглядеть очаровательно, – сказал он.

Ния отказалась. Неужели и он не может остановиться?

– Мне нравится моя шляпа, она вполне меня устраивает.

Моравио почти любовно погладил шляпку, уложил ее в картонку, перевязал и поставил картонку на пол. Кабинка, где они сидели, была уединенной. Ния не видела остальную часть ресторана. Ей вдруг стало тесно и неуютно.

– Ты знаешь, я вырос в Бразилии, в Рио. Мать отсылала меня на лето к дедушке с бабушкой. На плантацию. У них был прямо-таки дворец, построенный в джунглях. Прекрасный, удобный, вдали от цивилизованных городов. Дорога была долгой – несколько дней на поезде, потом на машине. Особняк напоминал сундук с драгоценностями. Фонтаны, сады, все резко отличалось от окружающей нищеты, от деревенских лачуг. Им принадлежала огромная территория. Они были похожи на короля и королеву, все в городишке работали на них. Была еще одна семья, которая владела землей в тех местах. Люди жили словно их рабы.

– Моя бабушка проводила часть года в Париже, часть – в Рио. На какое-то время возвращалась в свой дом. Она мучилась, становилась подавленной, неразговорчивой, неделями лежала в постели, словно тяжелобольной человек, хотя никаких хворей у нее не было. Она не могла согласиться, что такое существование – суть ее жизни. Она наряжалась в красивую одежду, нацепляла изящную шляпку, брала с собой меня. Мы гуляли по имению, осматривая земли, домашний скот, курятники, лошадей, она ходила, прикрывшись от солнца ярким шелковым зонтиком. Потом она возвращалась домой, переодевалась и остаток дня проводила в постели. Навещать ее приходили священники. Я вырос, зная женщин, которые разыгрывали роли на подмостках своей собственной жизни. У них не было ни единого лица, которое они могли бы назвать своим. В Париже – одно. На земле мужа – другое. По сути дела, отказываясь от себя, от того, кем они были на самом деле.

– Но, может быть, та личность, которой она была, не вписывалась ни в одну из этих рамок. Тогда не признавали, что у женщины может быть своя жизнь, отдельная от мужа или отца, – сказала Ния.

– А ты думаешь, у тебя есть своя?

– У меня нет мужа, а мой отец умер, когда мне было семь лет. Я – американка и современная женщина. Я не лицо, занимающее высокое положение в обществе Латинской Америки на рубеже веков.

– А ты не думаешь, что это еще одна роль, которую ты играешь? Современная американская женщина. Ты действительно веришь, что это – ты, истинная суть того, чем ты являешься? – спросил Моравио.

Ния не ответила, не хотела отвечать.

– Пойми, Ния, твой дар в том, что по-настоящему ты не знаешь себя. У тебя не пустота, а ниша, в которой ты можешь стать кем только захочешь. Это – твой талант. Он приносит тебе много несчастий. Тебе следует правильно оценить нишу в душе, не стараться из всех сил заполнять ее какими-то идеями о себе.

– Лучше, когда тебя заполняют собственные идеи, чем чьи-то еще, – резковато ответила Ния.

– Тогда стань драматургом, а не актрисой.

Он уставился на нее темными глазами, заблестевшими от выпитого вина. Как писатель, он любил словесную игру, любил забавляться вязью синтаксиса и определений.

– Если твоя суть заблудилась в лесу, и нет никого, кто бы услышал ее.

Ния вдруг вспомнила Никки и Харма: как они заказывали пиццу, как играли в футбол. Для них жизнь существует фактически. Для них бытие – не словесный лабиринт.

Ния собралась с силами, втянула себя, словно на гору, в беседу с Моравио. Они говорили о творческом процессе, о замыслах для Сони. Моравио опьянел и распевал народные португальские песни. Вскоре приехала Сюзанна, выпила с ними кофе, а потом отвезла Нию в дом Харма.

Харм встретил ее возле двери. Сюзанна отъехала. Автомобиль мигнул красными огоньками стоп-сигнала и оставил на улице облако пыли. Ния постояла, прислушалась и вошла в дом следом за Хармом.

– Я отправил Никки к маме.

Нию разочаровало это известие. Она с нетерпением ожидала восторженных восклицаний и вопросов мальчика.

– По правде говоря, – продолжал Харм, – я не могу быть спокойным, не могу оставить его здесь, пока происходят все эти дела.

Ния стояла в тусклом свете, падающем в прихожую от кухонного освещения, обдумывая то, что он сказал. Здесь небезопасно. Небезопасно для ребенка, потому что здесь – она.

– Я не говорю, что это – ваша вина. Просто так получилось. Я стараюсь не слишком смешивать работу с личной жизнью. Я знаю, что вы способны меня понять.

Ния прошла в темную гостиную, села на диван. Харм опустился в кресло напротив нее. Он, казалось, отдалился от нее, стал снова чужим. Может быть, Никки что-то сказал.

– Почему же тогда вы пригласили Никки на рыбалку?

Он пожал плечами.

– Меня пригласили вы. А до этого мы договорились с Никки встретиться.

– Что же было сначала – курица или яйцо? – спросила Ния. – Какая разница? Мы были там все вместе. Вы наставляли на нас видеокамеру, снимая счастливую семейную прогулку. А сейчас вдруг – «работа и личная жизнь»? А куда подхожу я? К какой из них приписать меня? – в ее словах сквозила горечь.

Харм, не отрываясь, смотрел себе на руку, внимательно и сосредоточенно, словно не видел ее давным-давно.

– Послушайте, я отослал его, главным образом, в целях безопасности. Если кто-то попытается добраться до вас, я – здесь. Но подставлять своего ребенка я не могу. А другой пункт, – он встал, отошел к окну и стал смотреть во внутренний дворик, – я не знаю, куда вы вписываетесь. Я вообще не знаю, черт побери, куда что вписывается. А вы знаете?

Ей не следовало настаивать. Она знала, что эта беседа была преждевременной, поспешной для них. И, возможно, неуместной. Присутствие Никки в доме заставило Харма задуматься и понять это. Она же размечталась о другой жизни.

Ния подошла к Харму, прижалась к его спине, обняла за талию. «Я слышу тебя».

Они постояли так, молча, несколько минут. Он повернулся и обнял ее. Им стало хорошо вдвоем. Ния чуть не рассмеялась от радости – их чувства оказались настоящими. Жаль, фон для них явно не подходил. Было ли у нее хоть когда-нибудь что-то подобное?

Она отстранилась и пошла по коридору к дальней комнате. Следом за ней шел Харм. Он принес револьвер.

– Вы знаете, как им пользоваться?

– Я училась стрелять, когда снималась в фильме «По законам оружия». Мне приходилось много времени проводить в тире. Наверное, я смогу выглядеть с ним в руках правдоподобно, а не дергаться, словно перепуганная девчонка.

– Эта «Смит-Вессон» специального выпуска, – он вывернул барабан, патронники были пусты, и протянул ей револьвер.

Харм снял с верхней полки коробку с патронами и поставил ее на диван.

– Вы будете чувствовать себя увереннее, если он будет в прикроватной тумбочке?

– А вы? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Вы уверены, что сможете воспользоваться им?

– Никакой проблемы, – ответила Ния. – Но меня больше устроило бы, если бы это сделали вы.

– Никаких проблем.

Ния снова вывернула барабан и вставила патроны один за другим. Открыла ящик тумбочки и положила револьвер внутрь.

– Я обязательно разряжу его, если придет Никки.

– Не думаю, что приведу его сюда, пока вы не закончите снимать фильм.

– И уедем назад в Лос-Анджелес, – добавила Ния.

Харм посмотрел в сторону.

– Да, – согласился он.

Ния рылась в сумочке. Она искала футболку. Она вытащила записи со сценарием, почту, которую забрала в трейлере. Ее рука нащупала конверт, оклеенный марками. В конверте лежала видеокассета. Не было никаких пометок или почтового штемпеля. Жаркая волна зловеще прокатилась в ее груди.

– Еще одна кассета, – почему-то шепотом сказала Ния, – лежала в сумке.

– Откуда она взялась? Подождите минутку, – он заволновался, принес полотенце, взял кассету полотенцем.

– Этой сумки не было со мной в ресторане, когда я обедала с Моравио. Я взяла ее в трейлере, когда мы уехали с площадки.

Харм наклонился, включил телевизор и магнитофон. Вставив кассету, нажал на кнопку «воспроизведение». Изображение мигнуло, камеру двигали рывками. На экране появилось изображение площади Санта-Фе. Солнце опустилось за горы. Потом видеокамера перенесла внимание на «Пинк Адоб». Синие сумерки, розовое освещение в баре. Ния идет к входу в ресторан, смотрит на часы, входит во внутренний двор, оборачивается и посылает воздушный поцелуй в пространство улицы.

– Вы знали, что вас кто-то снимает?

Ния едва дышала.

– У меня было ощущение, что я нахожусь перед кинокамерой.

В баре видеокамера записала голоса, звон стаканов, джаз из стереоустановки, движение людей. Камера сфокусировалась на них. Вот они наклонились над столом. Ния достала письма, передвинула их по столу к Харму. Изображение стало крупнее. Харм развернул листок, читает письмо.

Он все время был там, сидел в баре с видеокамерой на плече. Насколько же слепы они были!

Пошли пустые кадры. Харм потянулся, чтобы выключить видеомагнитофон.

– Подождите, – остановила его Ния. – Помните ту, другую кассету? Там было еще кое-что. – Она опустилась на колени перед телевизором. Казалось, что камера кружит по комнатке, не в фокусе. Потом появился небольшой простенький диван и обеденный стол.

– Мой трейлер, – ахнула Ния. – Он был в моем трейлере.

Камера блуждала по комнате, остановилась на полупустой кофейной чашке, ботинках на полу. Потом двинулась вглубь трейлера к спальне, к открытой дверце шкафа. Свадебное платье, висящее в полупустом шкафу. Платье разостлано на диване. Рамка снова стала черной.

– Вошел прямо в мой трейлер. Не могу поверить. Это должен быть тот, кто может без проблем пройти на съемочную площадку, верно?

На пленке была снята ночь. Слышался шум ветра. Короткая вспышка и шелест автомобильных шин по асфальту. Звук шагов. Он сидел на корточках рядом с дорогой, держал камеру внизу и снимал проносившиеся машины, вспышки фар.

Еще одна машина промчалась мимо. Фары осветили шоссе. Платье лежало на дороге. Колеса машины проехали по нему. Платье взлетело за машиной, подхваченное потоком воздуха, словно тряпка или призрак.

Глава 15

Ния сидела за столом во внутреннем дворике. На ней были джинсы, свободный свитер с высоким воротником, ботинки. Она пила кофе и думала. Когда Харм вышел из задней двери домика, решение было принято.

– Я хочу вернуться на съемочную площадку сегодня, – сказала она. – Я не могу больше выдержать ожидания, неясности. Я должна поговорить с Шириной о том, что они хотят сделать с моей ролью. Я уже звонила на ранчо, но там, видимо, никого нет.

– Сюзанна знает?

– Знаете, у меня появилась идея. В горах в Таосе у Леонарда есть небольшая хижина. На моей связке есть ключ от нее. Мы могли бы поехать туда на ночь, а у места съемок остановиться попутно. Дорога в Таос идет мимо Эспаньолы.

Они пошли завтракать в кафе «Клауд Клифф», которое по размерам, не уступало товарному складу. Выпили крепкий кофе, почитали газеты. Они вели себя как нормальные путешественники, какие во множестве бродили по улицам Санта-Фе. Прошлой ночью они не притронулись друг к другу. Лежали молча, словно в пустом пространстве, между тем, что было сказано, и тем, что не было произнесено.

Дорога в Эспаньолу заняла немного времени. Ния наблюдала, как облака белым пушистым стадом двигались над горами. Место съемок по-прежнему хорошо блокировалось. Никто, видимо, не оставил указаний, что Нии запрещается сегодня быть на площадке. Охранник помахал приветственно, пропуская машину, когда узнал Нию. Мирина сидела на легком металлическом стуле на солнцепеке. Большие темные очки закрывали ее лицо почти наполовину. Волосы были распущены по вороту длинного пальто из грубой хлопчатобумажной ткани. Харм остался у машины, а Ния направилась к Мирине.

– У тебя лее свободный день? – удивилась Мирина, не отрываясь от своих записей.

– Мне надо поговорить с тобой. Я хочу знать, что происходит с моей ролью.

Мирина взглянула на нее, сняв очки. Кожа вокруг глаз была слегка припухшей, словно Мирина пила много спиртного. Она встала, пошла к трейлеру, Ния последовала за ней. Войдя, Ния села на скамью, Мирина осталась стоять, потом открыла небольшой холодильник, достала столовое французское вино, налила в картонный стаканчик.

– Не следовало бы мне делать этого, – сказала она, двигая бутылку в сторону Нии. – Примерно через неделю я собираюсь назад в Мексику. Когда мы закончим снимать, я удеру. От всех, – последняя фраза прозвучала резко. Она отпила из стаканчика, помолчала.

– Я каждый раз в конце каждого фильма даю клятву. Но сейчас это в последний раз. Покончу с корпорацией, «Визионфильмом», вернусь в Париж и буду просто писать. Забуду обо всех постановках. Это же кошмар какой-то. И с каждым разом становится все хуже. Ния, ты помнишь, как мы веселились в старые добрые времена? – лицо Мирины сморщилось в улыбку. Она выглядела постаревшей. Нью-Мексиканское солнце высушило кожу на лице. Тонкие морщинки прорезались вокруг рта, темная помада треснула по краям губ.

– Что с ролью Кристины?

– Я работаю над ней. Я не хочу говорить об этом, пока не завершу. Ты же знаешь, как я работаю. Эпизоды приходят на ум в последнюю минуту.

– Почему нельзя оставить мою роль в прежнем виде?

– Потому что режиссер потребовал все переписать, – Мирина вздохнула. – Вернее сказать, диктатор!

– Мирина! Это твой сюжет, Леонард не имеет права контролировать его, верно?

Мирина допила остаток вина в стаканчике, подумала, не налить ли еще, убрала бутылку в холодильник.

– Ты поверишь мне хоть сейчас, дорогая? Он заявляет, что ход развития сюжета должен пройти свою очередность. Только тогда он оказывает нужное действие. А сам разрывает весь ход, доводит всех до бешенства. Он прерывает мою историю именно тогда, когда начинается лучшая часть. Я не могу ничего объяснить. Я ненавижу это. Мне просто хочется придумывать сюжеты, вот и все. Ты ведь это знаешь. К завтрашнему дню я определюсь с твоей ролью. Это все, что я могу сказать.

Неожиданно послышались громкие возбужденные голоса. Мирина выглянула в окно.

– Этого я и боялась больше всего.

Она вышла из трейлера, Ния пошла за ней следом. Все столпились на автостоянке. Дьердь щелкала фотоаппаратом. Леонард выхватил у нее фотоаппарат, открыл и с треском выдернул пленку.

– Дайте нам хоть немного места для движения, Дьердь. Будьте так любезны. Чтобы мы могли решить наши конфликты без документирования.

Дьердь ухмыльнулась.

– Давайте, мистер Джакобс. Скандалы – великое дело для прессы.

Леонард встал перед Моравио выпятив грудь и сложив руки. Зло прищурил глаза. Моравио угрожающе замахал руками.

– Вы плохо обращаетесь с мисс Уайтт. Вы не понимаете, с чем работаете!

– Я отношусь к ней со всем должным уважением, дорогой мой. Здесь режиссер – я. А вы – посетитель, хотя и очень высокий гость. Пожалуйста, не забывайте, что это не сотрудничество, сеньор Моравио. Я высоко оценю ваше невмешательство в режиссерскую работу.

– Вы самонадеянны и высокомерны. Сами разваливаете свой фильм. Если вы не оставите мисс Уайтт в последнем эпизоде, вы сведете к нулю целостность триптиха. Мрачная свадьба, к которой стремятся любовники, страсть между ними – все рассыплется, если заберете у Нии эту роль. Вы не просто плохо обращаетесь с ней, вы помыкаете ею. Все видят это!

Леонард заорал на Нию:

– Ты его натравила? Ты и Сюзанна? Что ты вообще здесь делаешь? По-моему, я сказал – у тебя выходной!

Вы что, не понимаете, что все на грани увольнения? Кто здесь командует? – он картинно развел руки, поднял их к небу. Поворачиваясь и оглядываясь, он словно искал союзников. Увидев Дэна Хоува, он подозвал его и приказал.

– Хоув, пожалуйста, удалите сеньора Моравио со съемочной площадки. Позаботьтесь, чтобы его обеспечили транспортом до Санта-Фе. С гарантией! – подумав, добавил: – А также удалите отсюда Дьердь Файн. Очистите место съемок от прессы.

Дэн Хоув подошел к Моравио, хотел взять за руку, но тот даже не обратил внимания. Леонард сказал, обращаясь к Моравио:

– Моравио, не теряйте свое «я» в женщине! – тон фразы был презрительно-высокомерным.

Неожиданно Моравио ринулся к Леонарду, толкнул его в плечо, Леонард не ожидал удара, пошатнулся и сел на землю. Стало тихо. Дьердь перезарядила фотоаппарат, отступила на безопасное расстояние и снимала немую сцену через телефотообъектив. Дэн Хоув помог Леонарду подняться. Тот встал, отряхнул с себя пыль. Охранники подошли к Моравио, взяли его под руки и повели к лимузину, стоявшему у входа на площадку. Дэн Хоув шел следом. Моравио бормотал что-то по-португальски. Усевшись в автомобиль, он повернулся и плюнул в сторону Леонарда.

Леонард подошел к Нии, отряхивая рукава, и прошипел:

– Будь добра, избавь меня от своего присутствия. Я же просил тебя сделать это еще вчера. А то и тебя удалят отсюда таким же образом. Благодарю, – он прошествовал к мотелю и скрылся за дверью конторы.

– Это было совсем как драчка старшеклассников! – Джек возбужденно сверкнул глазами и толкнул Нию локтем. – Ты, оказывается, смутьянка! Я и не знал!

– Единственное, чего я хочу, – сыграть свою роль, – прошептала Ния. – Почему он снова делает из всего мелодраму?

– Мирина говорила, что твоя роль – почти не тронута, а Леонард просто выпускает пар. Насколько я понимаю, она вводит небольшие изменения. Успокойся. Возьми свободный день и смотайся отсюда. Пусть и Леонард успокоится, возьмет себя в руки. Ты же видишь, он потерял самообладание. Твое присутствие усугубляет его раздражение.

– Спасибо, Джек.

– Ты знаешь, что неправа. Тебе надо найти другой путь. Принять его игру. Перестань двигаться против него, – Джек взял ее за руки. – Прекрати бороться с ним.

– С чего вдруг ты стал его союзником? Раньше ты, бывало, поддерживал меня.

Джек встряхнул головой и улыбнулся.

– Я не воспринимаю его столь серьезно. Это просто работа. Выбрось все из головы, Ния. Христа ради!

Хоув захлопнул дверцу лимузина, в который сел Моравио. Автомобиль тронулся с места. Ния понимала, что у нее сдали нервы. Но Джек не знал, что произошло за эти дни. Не знал, что в ее машину стреляли. Не знал о том, что в лачуге за Мадридом убили хозяина грузовика. Ния пошла к джипу. Может быть, пришло время поговорить с Джеком и Тэсс. Объяснить, что Харм не профессор, а детектив. Пора прекратить эту ложь, в которой она заблудилась. Сейчас она уедет отсюда. Пусть все немного поостынут, успокоятся. Завтра она расскажет все.

Дэн Хоув шел по площадке, вытаскивая карандаш из кармашка жилета.

– Робин! – окликнул он. – Подожди минутку!

Ния остановилась, как вкопанная.

– Послушай, Ния, – снова позвал Хоув. Но только что он произнес другое имя. Слышал ли кто-нибудь еще?

Дэн трусцой подбежал к Нии, остановился, чуть запыхавшись. Джек тоже подошел к ним.

– Завтра мы собираемся отснять сцену с мотоциклом, – спокойно сказал Дэн, – по сценарию ты должна быть на съемках, если только Леонард не даст других указаний. Но, как бы ни случилось, будь там завтра. Это неподалеку от Чимайо. Вот план, я сделал для всех копии.

Ния взяла карту, уставилась на нее.

– Ты назвал меня «Робин».

Хоув посмотрел через плечо, как лимузин выехал на шоссе и помчался в сторону Санта-Фе.

– Я сказал «Ния».

– Нет, – выдохнула она. – Ты не так сказал. Джек, ты слышал?

Джек пожал плечами.

– Подумаешь, большое дело!

Дэн рывком застегнул молнию на жилете.

– Принесла тебе вчера удачу «муха»? – спросил он.

Ния промолчала, вопросительно глядя на него. Он откашлялся и продолжил:

– Да. Может быть, я и назвал тебя Робин. Извини. У меня тоже нервы не железные. С такой работенкой ходишь словно по минному полю.

– Минному полю эгоцентризма, – подсказал Джек.

– У меня ощущение, что мы снова в очень знакомом месте, – продолжал Дэн. – Иногда ты… – он остановился, словно в замешательстве. – Ты так похожа на Робин, словно я вижу призрак. Думаю, я не единственный, кто так считает.

– Возьми себя в руки, Дэн, – отрезвил его Джек. – Ты не в Мексике. Здесь – Нью-Мексико. Кажется, нам всем необходимо встряхнуться.

Казалось, взгляд Хоува застыл на точке, видимой только ему, губы беззвучно шевелились, словно он о чем-то говорил сам с собой. Брови сошлись к переносице.

Харм стоял, прислонившись к дверце машины. Ния подошла, села.

– Давайте уедем отсюда.

Они ехали в Эспаньолу. Впереди них на шоссе маячила платформа для перевозки скота. Потом они свернули на север к Таосу. По обеим сторонам шоссе поднимались зеленые горы и красные скалы. Река в узком ущелье рядом с дорогой становилась все шире и шире. Лощины и сточные канавы были наполнены жидкой грязью. В расщелине лежала перевернутая проржавевшая машина. Ния вздрогнула, подумав о сцене с машиной и поездом, которую еще предстояло снять. Слава Богу, завтра они не собираются этого делать.

Вскоре они поднялись на обширное дикое плато, расстилающееся у подножья гор Таоса. Его пересекала гигантская трещина – здесь земля сдвинулась миллионы лет назад, образовав черный каньон, Рио Гранд Ущелье. Заросли шалфея и кактусов тянулись на целые мили. Над всем этим великолепием первозданной природы раскинулось ярко-голубое бездонное небо.

Харм, задумавшись, молчал. В Таосе они оставили машину за площадью и пешком направились к центру городка. Ния взяла Харма под руку. Деревья пробивались сквозь каменные плиты площади. Миниатюрный американский флаг трепыхался под ветром на высоченном флагштоке. Подростки сидели на низкой ограде вокруг гостиницы «Ла Фонда». Они по очереди катались на скейтборде. Связки чеснока свисали с ограды. Уличные фонари на толстых деревянных столбах выстроились вокруг площади, перёд магазинчиками, лавками, рынком и гостиницей.

Они пошли к ресторану мимо цветущих кустов и кривых глинобитных стен.

Ветер вздымал пыль, песчинки секли лицо. На вершинах гор все еще лежал снег.

Ния и Харм зашли в ресторан, заказали белое вино. Неторопливо потягивая его из высоких стаканов, они разговаривали и рассматривали картины местных художников, развешанные по стенам.

– Я все думаю о письмах, – сказала Ния. – Они начали приходить после моего отъезда из Парижа. Три года назад. Примерно в то же время, когда мы расстались с Леонардом.

– Тогда же подписали контракт с Сюзанной Сколфильд?

– Да, откуда вы знаете? Харм пожал плечами.

– Не забывайте, я веду расследование. Ваша мать управляла вашей карьерой до того времени?

– Я просто устала от них всех: Леонарда, Мирины, матери. Мне было двадцать семь лет. Меня полностью контролировали. Возможно, звучит нелепо, но три года назад я не имела понятия, кто же я есть на самом деле. Моя жизнь была продолжением ролей, которые играла тогда. Продукт фантазий мамы, муза, повод для вдохновения Леонарда. Я поняла, что меня используют, и подписала контракт с Сюзанной. Потом уехала из Парижа, вернулась в Калифорнию. Снялась в двух фильмах ужасов. Все были ошеломлены. То есть Леонард, Мирина, мама. Но мне понравилось сниматься, было легко, даже забавно, как-то несерьезно. Я любила спецэффекты и быстро развивающийся сюжет. Потом «Мертвая жара». Этим я обязана Леонарду. Потом «Крылья». Я чувствую, что сейчас могу много работать, много сниматься, словно перешла какой-то рубеж. Но мне надо сделать последний фильм Леонарда и Мирины. Меня обязывает контракт. Он подписан давным-давно.

– Вы зарабатываете больше, чем Леонард и Мирина. Всегда есть люди, которых оставляешь позади, когда становишься личностью. Мне всегда хочется знать о мотивах, почему кто-то хочет сделать вам плохо? Почему кому-то необходимо выбить вас из колеи и, вполне возможно, убить?

– Омерзительно, – прошептала она.

– Да, – согласился он. – Убийство – очень омерзительная вещь.

Они снова замолчали. Мужчина с длинной рыжей бородой вдохновенно играл на гитаре. Ния выпила кофе. Несколько пар поднялись из-за столиков, стали танцевать на небольшой площадке перед эстрадой. Ния дотронулась до руки Харма.

– Вы потанцуете со мной?

– Разве вам кто-то отказывает? – спросил он, вставая.

– И много раз.

– Довольно трудно поверить в это.

– Может быть, вы правы. Я сама сознательно искала человека, который сказал бы «нет». Но когда-то я этого не понимала.

– А как быть, если сейчас вам скажут «да»? – спросил Харм.

Она положила голову ему на грудь и почувствовала себя спокойно. Она понимала, что спокойствие ее – фальшивое. Сейчас ее это почти не волновало. Вся ее жизнь была фальшивой. Никто, ни один человек не мог защитить ее от этой фальши. Они танцевали, прижавшись друг к другу, но Ния чувствовала сопротивление Харма. Они оба понимали, что между ними не может быть ничего серьезного. Они – из разных миров. И все равно она прислонялась к нему до тех пор, пока он не расслабился. Напряженность ушла куда-то сама собой.

После обеда они долго бродили по темной, почти пустой площади, разглядывая безделушки и поделки в витринах закрытых магазинов. Стало холодно. Когда Ния рассматривала в одной из витрин пояса из бусинок и мокасины, Харм наклонился, приподнял ее волосы и поцеловал в шею.

– Где хижина? – тихо спросил он.

Ния вспоминала дорогу. Несколько миль на север от Таоса. Поворот направо, в горы. Они сбились в темноте, поехали не в ту сторону, вернулись, покружили и нашли деревянную хижину на каменном фундаменте. Они поцеловались в машине. Куртка Харма жестко царапнула Нию по лицу, но она не обратила внимания.

Хижина промерзла. Харм прочистил камин, разжег жаркий огонь. Ния принесла несколько одеял из маленькой спальни. Расстелила одеяла на полу перед камином. Тени от мебели двигались по стенам. Харм начал снимать рубашку, но Ния отвела его руку, положив пальцы на пуговицы.

– Позволь мне, – прошептала она.

Расстегнув рубашку, она прижалась лицом к его груди. Харм растянулся на одеялах. Она легла на него, приподняла блузку, потерлась грудью о его тело, почувствовала, как он напрягся. Целуя его, она пыталась понять себя, мысленно расставив всех по своим местам. Потом забыла обо всем, подчиняясь его нежным, но настойчивым действиям.

В хижине было по-прежнему холодно. Огонь в камине погас. Ния свернулась комочком за спиной Харма. Он потянулся, повернулся и прикоснулся к ней. Она пошарила рукой возле одеял, нашла часы. Было восемь утра. Ния быстро натягивала на себя одежду. Пар вырывался у нее изо рта.

Ния поднялась, села на диван, чтобы обуться. Под подушкой что-то хрустнуло. Приподняв подушку, она взяла в руки небольшой бумажный пакет. Внутри лежали почтовые открытки, роман Энн Тайлер и чек из книжного магазина Лос-Аламоса. Она вынула открытки и сразу же узнала почерк Тэсс.


«Дорогая мамочка!

У Л. сказочная хижина в Таосе. Мы немного отдохнем здесь перед последним броском. Пять дней сосен и гор до того, как остальные киношники соберутся в Нью-Мексико. Насколько я понимаю, у меня еще год не будет отпуска. Надеюсь вернуться поздним летом. Поздравь бабулю с днем рождения.

Впрочем, я сама отправлю открытку. Целую. Тэсси. 24 июня».


Ния машинально перевернула открытку. На ней был изображен вид Ранчо-де-Таос.

– Харм, – позвала она. Ей показалось, что ее окутывает туман.

– Что случилось? – Харм отбросил одеяло.

Она поискала в пакете бланк магазина, протянула ему чек, а потом открытку.

– Посмотри на дату покупки. Двадцать третье июня. Открытка датирована двадцать четвертым. Тэсс была в Нью-Мексико, по крайней мере, за два дня до того, как должна была прилететь по плану в Альбукерке из Лос-Анджелеса. Они были здесь, Тэсс и Леонард. Леонард все время знал, что она не может прилететь тем рейсом.

Харм сел рядом с ней, прочитал открытку и просмотрел содержимое пакета. Остальные открытки были чистыми.

– Кто распорядился, чтобы ты встречала Тэсс в ту ночь?

Ния задумалась.

– Мы говорили с Леонардом о том, чтобы поехать в Альбукерке вместе за несколько дней до рейса. Потом он уехал на пару дней. Дома остались только мы с Мириной. Скучали, купались в бассейне. Мне кажется, он сказал, что улетает в Лос-Анджелес. Должен встретиться с людьми из студии. Полагаю, он отсутствовал два дня. Когда пришло время ехать за Тэсс, он еще не вернулся, поэтому я поехала одна. В его еженедельнике была запись. Мирина напомнила мне. Да. Так все было. Она сказала: «Ты собираешься встречать Тэсс, или мне послать шофера?» Вообще-то, я не хотела ехать одна, но подумала, что неплохо будет провести время с Тэсс, поболтать. Поэтому я и поехала.

– Значит, все устроила Мирина?

– Да.

Харм сложил открытки в пакет.

– Этот человек – совершенный обманщик, – пробормотал он.

– И Тэсс – тоже, – добавила Ния.

Глава 16

Харм вел машину в сторону Чимайо по старой горной дороге, притормаживая на крутых поворотах. Автомобили обгоняли их. Ния была молчаливой и притихшей. С тех пор, как они покинули хижину, она не сказала ни слова. Харм остановился на заправочной станции. Ния пыталась дозвониться Сюзанне. Номер в гостинице не отвечал: видимо, Сюзанны там не было.

За каждым изгибом дороги открывался вид, от которого захватывало дух. Крутые скалы, бездонные пропасти, синее небо.

Харм протянул руку, погладил волосы Нин, дотронулся до воротника ее куртки из грубой ткани. Казалось, ее духами пропахло все в машине. Она ответила на его жест, прижалась к руке, но по-прежнему молчала и смотрела в сторону, «Исчезла, – подумал он. – Перевоплотилась в Кристину».

– Ты настраиваешься на съемки? – спросил он. – Можем мы поговорить?

Ния посмотрела на него, попыталась улыбнуться, вздохнула. Потом покачала головой.

– Дело не в том… Я все-таки огорошена. Немного расстроилась – столько двуличия вокруг. Столько лжи. Мне необходимо дозвониться до Сюзанны, узнать, что там происходит сегодня. Теперь я даже не знаю, чего ожидать.

– Он всегда так поступает?

– Да, но на этот раз его поведение кажется ненормальным.

– Как ты думаешь, что собирается делать Джакобс?

– Если он снимет меня с роли невесты, я ухожу.

– Он действительно может уволить тебя?

– Не будет же он вести себя настолько глупо. Как бы там ни было, у меня есть небольшой сюрприз для него.

– Какой?

– Увидишь. У буддийской секты «Дзэн» есть пословица: откажись от борьбы, и борьба исчезнет. Понимаешь, как в айкидо. Вместо того, чтобы сопротивляться нападающему, надо принять силу атаки и двигаться вместе с противником. И он пройдет мимо тебя.

– Я лично предпочитаю удар снизу в челюсть. Очень прямо, очень по-американски.

Шоссе резко поворачивало. За поворотом было место съемок. Посыпанный гравием круг, достаточно просторный, чтобы можно было развернуть трейлеры, телефургоны, грузовики и тягачи. На небольшом лугу, покрытом яркими полевыми цветами, стоял маленький вертолет. На плоских платформах грузовиков рабочие крепили кинокамеры для съемки движущихся кадров. Харм было притормозил, но Ния сказала:

– Еще рано. Только десять часов. Давай съездим в Чимайо. Я хочу сходить в храм. Ты не против?

– Собираешься прочесть пару молитв по четкам?

– Да хоть что-нибудь, – ответила она, посмотрела, на него и неожиданно улыбнулась.

Не задумывайтесь и не мечтайте в дороге, если направляетесь в Чимайо. Вы можете проехать мимо поселка. Несколько поворотов дороги мимо красных глинобитных зданий – и Чимайо остался позади. Но Харм помнил поворот к церкви. Он приезжал сюда перед Пасхой с Никки. Рассказывал сыну о чудотворной глине, исцеляющей недуги и несчастья. О том, как в Страстную Пятницу сюда спешат паломники. Весь день они идут пешком из Санта-Фе, оставляют в комнате рядом с часовней костыли и подпорки, прощаясь с болезнями и увечьями. Иисус Христос и Дева Мария исцелят. Говорят, что если дотронешься до святой глины, в твоей жизни произойдет чудо. Харм, нагнувшись, прошел в часовенку, построенную недалеко от ручья. Никки тогда попросил у него разрешения потрогать глину. Харм разрешил. Но мальчик молча постоял, повернулся и вышел. Харм заторопился следом за сыном. Никаких чудес. Не судьба.

Харм свернул за сувенирный магазин и остановил джип. Маленькую церковь окружала низкая глинобитная ограда. Крыша, казалось, прислонилась к песчаному холму прямо позади стены. Церковь была маленькая, словно игрушечная, – детский рисунок или зыбкий образ из сновидения. Ния вышла из джипа. Светлые волосы рассыпались по синей ткани куртки. Она постояла, взглянула на лавочку, в которой продавались свечи, четки, целлофановые закладки для книг с именами и историями из жизни святых.

– Я зайду на минутку.

– Компания нужна?

– Обязательно.

В церкви Ния села на деревянную скамью у задней стены. Харм никогда не чувствовал особого уюта в церквах, но эту он любил. Она была сентиментальной. Алтарь был заставлен многочисленными фигурками Христа: деревянными, стеклянными, пластмассовыми. Они были раскрашенные и позолоченные. На одних был Иисус с опущенными глазами агнца. На других – с глазами, полными горя и страдания, возведенными к небу. Стол перед фигурой Девы Марии уставлен свечами в синих и красных стаканчиках. Церковь была почти пуста. На коленях перед алтарем стоял старик. Женщина возле стены склонила голову, покрытую ажурным шарфом. За стеной кто-то тихо плакал. Старик поднялся, пошел к выходу. Шаги гулко отдавались вверху.

– Хочешь сходить в часовню, где есть священная грязь? – предложил Харм.

Ния резко встала, повернулась и пошла к выходу. Харм повременил немного и вышел. Ния уже была у машины, когда он догнал ее.

– Давай поссоримся, – предложила она, закуривая сигарету и выпуская дым.

«Курит Кристина», – подумал он. Она вошла в церковь Нией, а вышла Кристиной. Потом она произнесла фразу, написанную в сценарии Мириной:

– Я ненавижу этот мотоцикл. Он должен исчезнуть.

Через несколько минут они уже были на съемочной площадке, припарковали джип позади трейлеров. Ширина сидела на складном стуле возле автофургона, склонив голову над кипой бумаг, и что-то писала.

– Вот и Мирина, – сказала Ния в раздумье. – Может быть, она сейчас переписывает по-новому мою сцену. Единственное, чего я хочу, – просто знать свою роль, Я хочу знать, что здесь может случиться со мной. Может быть, мне следует заиметь собаку?

Дэн Хоув увидел их, подошел. В руках он держал коробку, наполненную обрывками пленки. Он был в черной бейсболке и круглых очках.

– Боланд, здесь какой-то полицейский спрашивает вас. Назвал ваше имя. Я сначала подумав, что он, наверное, ошибся, но… – он оборвал фразу, пожал плечами, – он искал детектива, но описал вас. Он вон там, с пилотом вертолета.

Хоув знает. Харм почувствовал себя глупым, выставленным на посмешище. Пусть Джакобс объяснит киногруппе, кто он и зачем здесь находится. Он не может больше играть роль. У него это плохо получается. Когда ему приходится притворяться, все идет не так, как нужно.

Куинтана увидел их и направился через луг.

– Мисс Уайтт, – поприветствовал он Нию, сдвинув шляпу назад. Они пошли ему навстречу.

– Вчера ночью я еще раз съездил к Нимсу, проверил кузов грузовика. Нашел вот это, – он протянул Харму коричневый пакет. – Пакет был засунут в сено, под мешки с кормом.

Харм открыл пакет, заглянул внутрь.

– Компьютерные дискеты, – он хотел вынуть их, но Куинтана остановил.

– Мы еще не сняли с них отпечатки пальцев. Просто взгляните. Интересно. Совершенно не похоже, чтобы они принадлежали Нимсу. Верно?

– Я не заметил никаких компьютеров в доме, – сказал Харм. – У меня тоже есть кое-что для вас, – он протянул полицейскому видеокассету со свадебным платьем, быстро рассказал, что они увидели на ней.

Потом коротко посвятил Куинтану в историю с письмами, которые получает Ния, о ее страхах.

– Некоторые из писем были отпечатаны на матричном принтере, – сказал он. Куинтана молча выслушал, растирая ботинком песок у себя под ногами.

Хоув за дорогой беседовал о чем-то с Леонардом, резко жестикулируя руками. Тэсс в свадебном платье прохаживалась по дороге под руку с Джеком Дризером. Джек приподнял ее и закружил. Она рассмеялась. Харм слегка подтолкнул Нию.

– Похоже, Тэсс готовится к твоей роли.

– Посмотрим, – Ния громко вздохнула, пробормотав: – Где же Сюзанна?

Харм пошел к Джеку и Тэсс, на ходу вынимая из кармана куртки книгу, которую Тэсс оставила в Таосской хижине.

– Что ты хочешь сделать? – спросила Ния.

– Тэсс, послушайте, – окликнул Харм, – Тэсс, обратите внимание на нас, уделите минутку.

Джек и Тэсс остановились, поздоровались с Хармом и Нией.

– Где ты была? Где, черт побери, ты вообще находишься, Ния? – накинулась Тэсс. – Я пыталась связаться с вами обоими вечером по телефону, искала всюду. Даже Сюзанна не могла сказать мне, где ты. Пойми, Ния. Это не моя инициатива! Ты должна мне поверить, Ния.

Джек был одет как Хэнк – полинявшие порванные джинсы, белая футболка, поношенная черная куртка из кожи, очки в металлической оправе. Он поднял руки ладонями вверх.

– Дамы, вы должны просто плыть по течению, а не ссориться. Разве я не говорил вам, Баланд? Импровизация. Лично я не позволяю этому причинять мне хлопоты. Ты не должна обманываться, Ния!

– Тебя-то он не снял с роли!

– Малыш, ты прекрасно знаешь, что он не снимает и тебя.

– Он вычеркивает Кристину из моей памяти.

– Мы должны вместе пройти через все, Ния, – Джек обнял ее за плечи. – Ты столько раз помогала мне. Можешь ты выбросить из головы свои сомнения? Будет намного легче, если ты просто смиришься.

Ния рассмеялась сухим, горьким смехом.

– У Леонарда просто, замечательное место в Таосе, – вмешался в разговор Харм. – Послушайте, Тэсс, мы нашли там вашу книгу. Значит, у вас было приятное время и место отсидки между канадским и нынешним эпизодами?

– Разве не чудесно? – сказала Тэсс, забирая книгу. – Спасибо. Я искала ее повсюду, – она с преувеличенным вниманием разглядывала обложку. На темном фоне переплета было изображено золотое обручальное кольцо. Харм почувствовал, что достал ее, уличил. Тэсс лжет.

– Тебе повезло, Ния. Воспользовалась возможностью снова побывать там, – сказала Тэсс чрезмерно нежным голосом.

– Ты тоже воспользовалась, дорогая полу-Кристина, – не удержалась, кольнула Ния.

– Да, но я была там давно, несколько месяцев назад. Еще осенью, когда планировали «Испытание и заблуждение».

Харм сжал руку Нии, словно попросил умолчать об остальном, о том, что они знают.

– Мы думали, что вы были там с Леонардом на днях.

– Он взял у меня эту книгу, как только увидел ее, – рассмеялась Тэсс. – Воришка. Я рада, что она нашлась. Никогда бы не поверила, что искать ее нужно в Таосе. Хижина? Нет. Я вернулась после Канады в Лос-Анджелес, – она посмотрела прямо в глаза Харму. – Как только появляется свободное время, я тороплюсь заскочить домой. И чувствую себя несчастной, если не получается, – она повернулась и пошла к Леонарду. Тот стоял прислонившись к плоской платформе грузовика.

Харм и Ния направились следом за ней, остановились неподалеку. Тэсс не обращала на них внимания, делая вид, что увлечена разговором с Леонардом.

– Надеюсь, что ты переменил свое мнение? – спросила Ния у Джакобса.

– Ты же видишь, что Тэсс в роли невесты, – ответил он.

– А что с теми любовными сценами, которые мы отсняли раньше в мотеле? Эпизод из медового месяца? – Ния не отводила от Леонарда глаз.

– Сюжет сейчас другой. Иди, поговори с Мириной. Она просмотрит изменения. Думаю, тебе понравится, – он казался радостным, возбужденным. – Кристина становится любовницей Хэнка. Они встречаются перед тем, как он должен жениться на героине Тэсс. Когда та узнает, что у Хэнка появилась другая женщина, они ругаются. Невеста садится на мотоцикл и едет в город, чтобы встретиться с Кристиной лицом к лицу.

– Я никоим образом не сяду на мотоцикл, – сказала Тэсс. – Я ненавижу его. По-моему, вчера ты говорил, что Джек играет эту сцену. Разве не так, Джек?

– Я не могу ни за что ручаться, – сказал Джек. – Сначала это должна была делать Ния, потом я, теперь пришла твоя очередь. Но Леонард здесь – босс, девушки. Да? – он смешно повращал глазами.

Неожиданно Ния совсем притихла. Харм еле слышал ее голос, поначалу показалось, что где-то хнычет ребенок.

– Но я хотела быть невестой, Леонард, – она заплакала, слезы потекли но щекам.

Тэсс закурила сигарету, отвела в сторону глаза.

– Ты готовил меня к этой роли, – всхлипывая, говорила Ния. – Мы работали над ней целые недели. Мы прорабатывали ее всего пару дней назад в моем домике? Ты помнишь, Леонард? Помнишь? – слезы, катились, голос дрожал.

– Хорошо. Это боль. Используй ее, Ния. Будь Кристиной. Войди в нее.

Но Ния и так уже была в роли.

– Я хочу выйти замуж. Это все, чего я хочу. Ты обнадежил меня, ты пообещал жениться на мне. И сам все разрушил. Ты разбил мою жизнь, Леонард.

– Хорошо, – прошептал Леонард, мельком взглянул на Тэсс, проверяя, наблюдает ли она. От неожиданности Леонард сел на складной стул.

Ния опустилась перед ним на колени. Прижалась лицом к груди Леонарда, обвила шею руками. Он погладил ее по волосам. Теперь за сценой изумленно наблюдали все. Она рыдала, прижавшись к нему, плечи ее тихо вздрагивали. Подняла лицо. Леонард дотронулся пальцами до ее щеки. Харму стало неуютно. Нет никакой границы. Они так и живут годами, не видя разницы между реальными людьми и выдуманными образами. Так жить Нию научил Леонард. Тэсс встала и бросила окурок в пыль.

– Что это за чепуха? – спросила она. – Опять технические приемы? Именно это и называется твоими методами, Леонард?

Ния не обратила никакого внимания на Тэсс, как и Леонард. Они полностью погрузились в образ. Ния втянула в него Леонарда. Она обхватила его шею и, сжав пальцы, прошептала:

– Если бы я была сильнее, клянусь, убила бы тебя!

Леонард радостно улыбнулся.

Харм с удивлением и странным интересом наблюдал, как Ния изображает ненависть, охватившую ее. Леонард напрягся, затаил дыхание, когда ее пальцы впились в его горло. Во что они играют? Может быть, они давно доигрались до того, что начали убивать других? Робин Риз. Нимс.

У Харма появилось такое чувство, что и тогда, когда в мотеле Джек и Ния изображали любовников. Ему хотелось остановить их. Но перевешивало болезненное любопытство досмотреть, чем все кончится. Чем закончится игра?

Ния резко встала и пошла прочь. Она слегка задела Харма, но, казалось, даже не заметила этого. Она ушла вниз по дороге к трейлерам. Харм двинулся было следом, но Леонард; остановил.

– Она великолепна, правда? Посмотрите. Похоже на танец. Она точно знает, когда начать конфликт и перенести его в сюжет. Таких, как она, вы больше нигде не увидите, Боланд, – он был в восторженно-возбужденном состоянии.

Харм вспомнил, что Ния говорила о сюрпризе для Леонарда. Наверное, она имела в виду эту сцену.

– Леонард, – окликнула Тэсс режиссера, – черт возьми, что происходит?

Леонард наклонился к Харму, заговорщически понизил голос:

– Тэсс молода. Не знаю, по-настоящему ли она талантлива?

Возле трейлера Нию встретила Сюзанна, взяла ее лицо в свои ладони, стала успокаивать.

– Актеры! – закричал Леонард. – Внимание! – он широко развел руки, обращаясь к Мирине, Сюзанне, Нии, Джеку, Тэсс. Операторы и киношники бросили свои дела, прислушались.

«Интересно, где Дьердь, – вспомнил Харм про журналистку. – Ее удалили со съемочной площадки? Может быть, она уехала в Лос-Анджелес?»

– Вчера на совещании по сценарию я объявил, что Джек будет сниматься в сцене с мотоциклом. Но сейчас мы произведем кое-какие изменения. Всем предстоит включиться в развитие сюжета. Вы должны следовать ему, довериться ему. Тэсс поедет на мотоцикле в следующей сцене.

Он проинструктировал операторов, которые расположились на грузовиках перед и позади мотоцикла. Они должны снимать на дороге, когда Тэсс направится в горы. Еще один оператор будет делать съемки из вертолета.

– Я не умею управлять этим мотоциклом, Леонард, – Тэсс уперлась руками в бока. – Это что, цирковой номер?

Леонард почти зарычал в ответ:

– Ты сядешь на мотоцикл и поедешь по этой чертовой дороге. Из вертолета сделают твои чертовы кадры. Ты поняла? Понятно, сеньорита?

Леонард резко встал, обернулся к Харму.

– Боланд, я хочу, чтобы вы были в вертолете с оператором. Я хочу, чтобы все было подтверждено документально. Видеокамера с вами? Именно это я и хочу сделать документальным фильмом. Именно это и должна раскрыть ваша научная работа. Именно здесь текст исчезает и начинается настоящая работа. И каждый, черт его побери, знает это! – Леонард уже не говорил, а выкрикивал.

Мирина поднялась со стула, поспешила к нему. Силой потянув его за руку, увела в автофургон. Возле Харма появилась Сюзанна.

– Видите, как он добивается своего? Мирина успокоит его. Она знает, как это сделать. Маленький гениальный ребенок. Тиран, – пробормотала она. – Можете вы понять, как Ния мирилась с этим все предшествующие годы? Слава Богу, что это – ее последние съемки для «Визионфильма».

– Вы поговорили с Леонардом начистоту? Оставит он Нию в роли невесты? – поинтересовался Харм.

– Ей лучше оставить все как есть. Я долго говорила с Леонардом прошлым вечером. Она не будет в роли невесты, но ее партия по-прежнему ведущая. Он действительно сохранил целостность ее образа. Просто он немного помешанный. Новая роль Нии, как Мирина пишет ее, довольно интересна. Хотя мне все-таки не нравится подобный ход событий. Идите к вертолету, – растягивая слова, произнесла она. – Я останусь с Нией. Я убедила Мирину, что мне необходимо присутствовать на всех собраниях по изменению сценария с этих пор. Идите, – настаивала она.

Харм сбегал к джипу за видеокамерой. Он забрался в вертолет. Машина задрожала, закрутились лопасти винта. Вертолет оторвался от земли. Трава и цветы на лугу трепетали и стлались под ветром. Вертолет взмыл в голубое небо и заскользил над горами. Харм поймал в объектив место съемок, наблюдая, как оно уменьшается до игрушечных размеров. Он оглянулся. Ния стояла внизу, подняв вверх голову и прикрыв глаза ладонями. Рот ее был открыт. Она что-то кричала, но он не слышал, оглушенный ревом мотора и тарахтением винта.

Страшная мысль пришла ему в голову: все спланировано заранее. Он не должен был оставлять ее одну, ни с Сюзанной, ни с кем бы то ни было. Он тоже поддался дикому магнетизму Леонарда и покорно помчался исполнять предназначенную ему роль профессора.

Он схватил пилота за плечо, пытаясь перекричать шум. Тот немного приподнял наушники, покачал головой.

– Я не могу сейчас вернуться. Работают камеры, понимаете? Видите, они уже включены?

А внизу по дороге уже мчался мотоцикл. Тэсс вцепилась в руль. Ветер развевал ее волосы. Оказалось, что она хорошо управляет машиной. Вертолет завис прямо перед ней. Оператор снимал. Мотоцикл накренился в вираже. Грузовики подтягивались к месту обзора, как и планировалось. Тэсс поднималась вверх. Вертолет кружил над ней.

– Прибавь скорость, Томми, – выкрикнул оператор, – она несется, как угорелая. Я хочу сделать еще кадр. Зависни перед ней на пару секунд, потом поднимайся.

Неожиданно Харма охватило приятное возбуждение. Вертолет стал подниматься, словно оторвался от сосен и черной нити шоссе. Тэсс на сияющем «Харлее» боролась с ветром и откидывала голову.

– Хорошо. Она сейчас развернется, и будет спускаться вниз. Мы зависнем там и вызовем на связь Леонарда. Возможно, он захочет, чтобы она повторила эту сцену, – оператор перестал снимать, опустил камеру. Харм по-прежнему держал Тэсс в рамке и снимал.

Она мчалась к месту, где дорога расширялась, но почему-то не притормаживала, не сбавляла скорости ни на одном повороте. От ручья, который падал вниз в крутой каменистый каньон, Тэсс должна была вернуться назад.

Видимо, Тэсс не смогла справиться с управлением, не вписалась в крутой поворот. «Харлей» на огромной скорости вылетел на утес и взвился над ним в воздух. Тэсс перелетела через руль, словно мотоцикл сам выскользнул из-под нее. Девушка перевернулась в воздухе, как акробат, сложилась пополам и тяжело упала на камни. Голова ударилась о выступ, руки и ноги повисли. Мотоцикл упал неподалеку, не зацепив ее, но это уже не имело значения.

– О Боже! – закричал пилот в шлемофон. – Спускаемся, спускаемся! – он так резко бросил вертолет вниз, что Харм еле удержался, схватившись за край открытой двери. Пилот орал в радио:

– Она упала. Несчастный случай. Мы спускаемся. Она свалилась с утеса. Пришлите врача. Скорее врача. Черт побери, все выглядит довольно паршиво.

Пилот посадил машину на скалы рядом с трещиной. В узком каньоне весело прыгал по камням узкий ручеек. Тень от лопастей кружила на песке.

Томми перевернул девушку, стащил с себя футболку, прикрыл ею огромную рану на лбу Тэсс. Губы у нее были открыты. В глазах застыло удивление, недоумение. Пилот попытался приподнять Тэсс, голова девушки безвольно повисла на шее.

– Она мертва как смерть, – закричал пилот, все еще прижимая футболку ко лбу Тэсс. Кровь размазалась у него по рукам. Он беспомощно посмотрел на Харма. Харм не смог удержаться, поднял видеокамеру на плечо и начал снимать. Никто не остановил его, не воспротивился. Пилот опустил Тэсс на песок, прикрыл ее лицо футболкой.

– Бесполезно, – сказал он в сторону видеокамеры. – Это все, что от нее осталось, – он опустил голову на колени, спрятав лицо.

Оператор стоял над дымящимся мотоциклом.

– Она не сбросила скорость перед поворотом, – сказал он подошедшему Харму, тот повернул видеокамеру в сторону оператора, продолжая снимать.

– Эй, дружище, – сказал оператор, – это не кино.

Харм выключил видеокамеру, снял с плеча. Пилот поднялся, постоял несколько секунд над Тэсс и пошел к вертолету. Надо было доложить о случившемся на съемочную площадку.

Глава 17

Харм непроизвольно пригнул голову, когда вертолет взлетел над ним с оглушающим треском, взмыл над горами и исчез за ними. Мотоцикл дымился и шипел. Оператор подошел к Тэсс, снял с себя куртку, прикрыл голову и грудь погибшей. Потом выпрямился, сунул руки в карманы, не зная, что еще сделать. Харм опустился на корточки перед мотоциклом, внимательно оглядел его. Тормозной трос был перекушен. Кто-то потрудился над мотоциклом, и небезуспешно. Харм вспомнил о хаосе, царившем на площадке, о том, как Леонард переменил сцены, как Тэсс не хотела садиться на мотоцикл. Предчувствие, предвидение дурного? Он слышал рассказы о том, что часто люди знают, когда умрут, чувствуют смерть, словно она витает рядом с ними в воздухе. На этом мотоцикле могла быть Ния. Если бы Леонард оставил ее в роли невесты. Ния, а не Тэсс лежала бы сейчас на камнях, с прикрытым курткой лицом, с посиневшим, изломанным телом.

Кто мог знать об изменении ролей? Все знали, что роль повисла в воздухе, Даже Моравио мог знать от Сюзанны. Прошлой ночью кто-то пробрался на съемочную площадку и вывел из строя тормоза мотоцикла. Но может быть, их испортили, еще задолго до съемок. Фактически с мотоциклом не было снято ни одной сцены. Возможно, все было подстроено, придумано кем-то давно. Жуткое повторение дублирования ролей в Манзанилло. Определенное дублирование ролей. Сбой личностей. Платья. Кому предназначалась эта смерть?

Харм снова поднял видеокамеру, снял панораму каньона, мотоцикл крупным планом, тело Тэсс» Вертолет вынырнул из-за горы, пролетел над самыми кронами сосен, почти касаясь их. Вздымая сухой песок, вертолет легко опустился неподалеку от Харма.

Леонард выпрыгнул из кабины, пригибаясь под ветром, побежал к Тэсс. Приблизившись, он замедлил шаги. Подойдя, опустился на колени. Снял куртку, прижал пальцы к шее Тэсс, пытаясь нащупать пульс. Еще один человек выпрыгнул из вертолета. В руках у него был красный ящичек с белым крестом. Он оттолкнул Харма, поискал пульс на шее девушки.

– Введите сердечное! – закричал Леонард.

Врач приподнял Тэсс, ощупал позвонки на шее, покачал головой, посмотрел в глаза Джакобсу.

– Мистер Джакобс, это не сердце. У нее сломана шея. Извините. Здесь ничего нельзя сделать.

Леонард подсунул руку под голову Тэсс. Футболка на лбу обильно пропиталась кровью. Джакобс покачивал Тэсс, стоя на коленях, нежно обнимал ее и твердил:

– Тэсси, Тэсси…

Потом опустил ее на камни, прикрыл голову курткой оператора. Мужчины стояли полукругом, наблюдая за ним. Леонард встал, отошел к ручью, пошатнулся, его вырвало.

«Убедительно», – подумал Харм. Джакобс реагировал совсем не как хладнокровный убийца. Но побыв среди этих людей, пообщавшись с ними, Харм не верил уже ничему. У них не разберешь, что – естественность, а что – игра.

Джакобс повернулся, огляделся, наконец-то заметил Харма. Подходя к нему, далеко обошел тело Тэсс.

– Такое не могло случиться, – тихо сказал Джакобс. Он казался растерянным, рубашка испачкана кровью. – Я погиб. Моя жизнь кончена, – он оглянулся на горы, как бы подытоживая степень своей потери. Настолько ли он убит горем? – Она была такой красивой, Боланд, – прошептал Леонард, – такой молодой. Что произошло, Боланд? Вы видели?

– Она пронеслась быстро. Не смогла сбавить скорость, не вписалась в поворот. У меня все запечатлено на видео. Я осмотрел мотоцикл. Тормоза выведены из строя. Кто-то перерезал трос. Это не несчастный случай. Это убийство, мистер Джакобс. Что с Нией?

Леонард тупо глянул на Харма.

– С ней все в порядке. Она внизу, на площадке. В своем трейлере.

– Предполагалось, что сегодня она будет в этой роли. Вы переставили актрис, мистер Джакобс.

Джакобс повернулся и взглянул в сторону трупа, потом зачем-то посмотрел на часы. Он был странно спокоен, словно отрешен от случившегося. Но руки у него вздрагивали, мелко тряслась голова.

– Верно, – подтвердил он. – Вчера у нас была такая мысль. Мирина пересматривала сценарий, именно так мы делаем всегда, мы… – он остановился. – Вы говорите, кто-то копался в этом проклятом мотоцикле, зная, что сегодня на нем должна ехать Ния? Вы это хотите сказать?

Джакобса затрясло сильнее, он поднял голову, поглядел на дорогу. Над ущельем уже выстроились несколько автомобилей. Из одного вышел Куинтана, появился на краю каньона, начал спускаться, скользя между низенькими соснами. Мелкие камешки катились у него из-под ног. Харм увидел, что Джакобс вот-вот потеряет сознание, и схватил его за руку. Он решил подтолкнуть события, может быть, спровоцировать шок.

– Леонард, я знаю, что Тэсс была в Таосской хижине с вами в ту ночь, когда стреляли в Нию. Я знаю, что вы с Тэсс были любовниками. Была у вас связь с Джуран в Мексике? Она оставила съемки фильма из-за какой-то ссоры?

– Частично, да, – ответил Джакобс, он казался уязвленным. Харма потрясла его правдивость.

– А Робин? Вы были любовником Робин Риз, верно?

– Только один раз. Я только один раз был с ней близок.

– Почему вы послали Нию встречать Тэсс в аэропорт, если прекрасно знали, что Тэсс уже в Нью-Мексико?

– Я не посылал. Мирина проверила мои записи, увидела, что записан рейс Тэсс, и отправила Нию, меня тогда не было дома. Я был в Таосе. И вернулся перед тем, как Куинтана привез Нию после обстрела ее машины. Я был в Эспаньоле и в Чимайя. Мы с Хоувом решали вопросы финансирования, обсуждали места съемок. Да, я был в хижине. Да, Тэсс была там со мной.

– Почему вы не говорили об этом раньше? Вам следовало рассказать все начистоту. Как я могу вести расследование, если не знаю, говорит ли кто-то из вас правду?

Джакобс уже не просто дрожал, а трясся, словно замерз. Он поднял руки.

– Вы знаете, как это бывает, Боланд. Жена… везде сложности. Верно?

Куинтана осмотрел тело, взглянул на Харма, махнул ему рукой, подзывая. Харм крикнул ему:

– Мне кажется, у него сейчас будет шок.

Куинтана подбежал, позвал пилота, чтобы тот забрал Леонарда в Санта-Фе. Не было необходимости оставлять вертолет возле Тэсс. Вот-вот должна была прибыть машина скорой помощи.

– Я просто старался держать вещи раздельно.

– Вы хотите сказать, женщин?

– Это все равно, – кивнул Джакобс. Куинтана повел дрожащего Джакобса к вертолету.

У того тряслись руки и голова. Но это был не только шок. Подобная дрожь – побочное действие сильных антидепрессантов. Особенно тех, которые прописывают пациентам, страдающим психозами. Необходимо получить доступ к медицинским картам Леонарда Джакобса. Мирина была тем человеком, с которым следовало поговорить об этом.

Возможно, Ния не является сознательно выбранной жертвой. Раскинув черные крылья, в воздушном потоке парил ястреб. Убийство или покушение на убийство? Робин. Тэсс. Ния. Где общий знаменатель? Все они были предметом амурных, притязаний Джакобса. Все они – его любовницы, даже если и один раз. «Жена… есть сложности».

Мирина наняла его просто по справочнику, не обратилась в престижное сыскное агентство на Беверли-Хиллз. Она наняла детектива, специализирующегося в бухгалтерском деле. Все это она сделала только для того, чтобы успокоить Леонарда и Нию. Мирина наняла Харма и сделала, его работу безрезультатной, «засекретив». Он превратился в писателя, занятого исследовательской работой. Он не мог никого и ни о чем расспросить подробно.

Убийство мужниных любовниц? Возможно. Пока что это – самый вероятный мотив. Но это не вмещается ни в какие рамки. Все трое снимались в их фильмах, являясь актрисами компании «Визионфильм Продакшн». Мирина рисковала разориться из-за смерти этих женщин. Смерть Тэсс вызовет новое расследование, новые страховые обязательства для «Визионфильма». Личные мотивы есть, но, если судить с профессиональной точки зрения, Мирина, поступая таким образом, совершает самоубийство.

Мирина – не глупая женщина. Если бы она захотела избавиться от любовниц Леонарда, она достаточно умна и предусмотрительна, чтобы дождаться окончания съемок.

Куинтана осматривал мотоцикл. Харм подошел к нему, рассказал, что он обнаружил, проверяя тормоза. Куинтана жевал жвачку, громко щелкая.

– Вот, значит, как. А что с Нией Уайтт? Я думал, она с вами в вертолете.

В ущелье собиралась толпа. Люди, прибывшие с места съемок, спускались с насыпи.

– Я оставил ее на площадке.

– Вам лучше поехать туда и разыскать ее, – сказал Куинтана. Харм вскарабкался по красным скалам к дороге, прижав одной рукой видеокамеру, а другой цепляясь за тощие сосенки.

Несколько миль вниз по шоссе Харм проехал в кузове золотистого автомобиля. Поблагодарив молчаливого водителя с черным конским хвостом на затылке, он спрыгнул возле трейлера Нии, затем торопливо постучал в дверь, распахнул ее, не дожидаясь ответа.

Мануэль Моравио склонился над обеденным столом. Он быстро выпрямился, по-птичьи наклонил голову, пытаясь разглядеть, кто пришел.

– Я жду Нию, – сказал Моравио, глядя на Харма яркими темными глазами. – Вы не знаете, где она? Мне кажется, она не знает, что произошел несчастный случай.

Несчастный случай. Моравио не знает еще, что Тэсс мертва. Харм поднялся в трейлер.

– Как вы сюда попали? – спросил он.

– Он был не заперт, – Моравио пожал плечами, – я постучал и толкнул дверь, так же, как и вы. Я знаю, вы думаете о вчерашней ссоре с Джакобсом. Мы во всем разобрались. Боюсь, я просто потерял голову и контроль над собой, – он сел на скамью у стола и подвинул Харму голубой конверт. Письмо было вскрыто. На тонкой бумаге выстроились отпечатанные знакомым шрифтом слова.

– Мне не следовало этого делать, я понимаю, – сказал Моравио, – но я прочитал его. Я сунул нос в чужое дело. Мне тоже пишут поклонники со всего мира, но никогда я не получал ничего подобного. Как можно реагировать на такое письмо? Извращенный вид преданности, вы не находите? Конечно, я не Ния. Кстати, какие новости с вершины? Никаких сломанных костей?

Харм не ответил. Он быстро просмотрел письмо.


«Дорогая Ния!

Не думаешь ли ты, что слишком серьезно все воспринимаешь? Сначала ты создаешь одну историю, потом бросаешь ее ради другой. Я имею в виду твоего нового любовника, нового компаньона. Ясно, что его роль начинает превосходить твои первоначальные намерения. Но, возможно, так и должно быть. Ты всерьез отошла от Леонарда, верно? Я знаю, я глуп, но всегда представлял, что как только ты сделаешь это, то будешь свободной. Свободной для меня.

Наконец, я начинаю понимать, что удерживает меня, почему я не открываю тебе своего присутствия. В своем воображении я чувствую, если мы по-прежнему остаемся в будущем – все будет в пределах моего контроля – наша любовь, наша жизнь вместе. Предстать сейчас перед тобой таким, какой я пока есть, без всяких претензий, означает выпустить ситуацию из рук. Предоставить решение тебе. Я еще не готов это сделать.

Вымысел по-прежнему предпочтительнее. Но это временно. Для того, чтобы представить свою любовь к тебе, я выхожу, оставляю телесную оболочку и наблюдаю со стороны. Ты знаешь, как такое происходит. Чтобы сыграть роль, войти в сюжет, надо отделиться от своей центральной части. Можем ли мы быть в сюжете вместе, не оставляя наши настоящие сердца? Я допускаю отсутствие доверия в этом процессе.

В тебе есть упрямое, собственное существование отдельно от моих мыслей о тебе. Сейчас я это вижу.

По этой причине я наметил план. Разрушившись, ты можешь избавить себя от моего принуждения. Но это лишь перенесет мои устремления на другой объект. Думаю, благоразумнее предоставить моей любви последний шанс для осуществления: то есть уехать вместе. Посмотреть, что может произойти между нами.

Я спрашиваю, хочешь ли ты этого? Но как ты сможешь сказать «да», не зная, кто я? И все-таки я боюсь, если узнаешь…

По этой причине я решил, что побег – не то, где у тебя есть выбор. Мы скоро уедем вместе. Пожалуйста, приготовься».


– Вы нашли письмо здесь? – спросил Харм у Моравио.

– Да, оно лежало здесь, на столе. Я только что сам прочел его. Похоже, что этот человек планирует похищение Нии, Боланд.

Харм еще раз прочел письмо, посмотрел прямо в глаза Моравио. Не настолько же он глуп, чтобы оставаться так долго в трейлере, если письмо написал он. Или открыл и перечитал напоследок? Хотя, все возможно. Кто-то, возможно, может. Тот, кто восхищается звуком собственного голоса.

– Я расскажу вам кое-что, – проговорил Моравио. – Меня до сих пор дрожь пробирает при воспоминаниях. Как-то вечером на съемках «Крыльев» мы сидели все вместе, разговаривали, пили. Мы рассуждали, что необычность снов вызвана самыми разными причинами. Потом мы все решили создать историю, начинающуюся с реального факта в нашей жизни, и придумывать продолжения. Сделать историю мрачной, таинственной, в зависимости от того, что нас больше влечет. Ния придумала историю поклонника но переписке. Со временем его письма становятся настоящим преследованием. Тот мужчина влюблен в нее, но только в мечту о ней. Он не может, он боится к ней приблизиться. Она начинает его бояться. До ужаса. В конце концов, она даже не читает письма. Она узнает их по голубым конвертам и выбрасывает не распечатывая. Она обращается в полицию с просьбой о защите. Но так как ничего не происходит, они не могут ей помочь, – Моравио остановился. – Профессор Боланд, Ния словно знала, что это произойдет. Но она никогда не говорила, что действительно получает такие письма.

– Вы сказали, что ждете ее, – сказал Харм, он почти кричал.

– Я не мог найти ее, – спокойно ответил Моравио. – Я подумал, что она, может быть, поехала в горы, чтобы увидеть мисс Джуран…

Из соседнего трейлера послышались сердитые голоса, приглушенные стенами. Харм выскочил и рывком открыл дверь, извинившись перед Моравио.

Он распахнул дверь соседнего трейлера – на него с удивлением взглянули Джек и Сюзанна.

– Где Ния? Вы видели ее?

– Как Тэсс? – спросила Сюзанна. – С ней все в порядке?

Они не знают. Леонард сел в вертолет, не сказав никому, что происходит.

– Тэсс погибла, – Харм поднялся к ним.

Джек медленно опустился на небольшой диван, встроенный в стену.

– О Боже, – сказал он и ударил в стену кулаком. – Проклятый Джакобс. Что я тебе говорил, Сюзанна? – выкрикнул он.

Сюзанна взглянула на Харма беспомощно и изумленно.

– Джек тоже хочет оставить съемки. Я уговариваю его не делать этого, закончить… – она поднесла руку ко лбу. – Мне надо выпить, – сказана она, потом спросила: – Что вы имеете в виду – она погибла? Как она может быть мертвой?

Харм рассказал им о мотоцикле, ущелье, сломанной шее Тэсс. Пока что он решил оставить подробности для Куинтаны. Джек закрыл лицо руками, тяжело задышал, вздрагивая в сухом мужском плаче. Харм положил руку ему на плечо.

Потом он вышел, стал перебегать от трейлера к трейлеру, рывком распахивал двери, спрашивал о Нии. Видел ли ее кто-нибудь? Куда она исчезла? Он добежал до грузовика с плоской платформой, до трейлера-кафе, до палаток с электронным оборудованием. Мирины тоже нигде не было. Никто не видел ее. Узнав о смерти Тэсс, люди поспешно тянулись к машинам. Хоув объявил по радио:

– Всем актерам и сотрудникам «Визионфильма» явиться в палатку. Повторяю, всем актерам и сотрудникам…

Харм понял, что ему надо уезжать. Нии здесь нет. Он покинул ее. Он обещал не оставлять ее, заботиться о ней. Неужели Мирина забрала ее с собой? Даже не обращаясь к записям на информационных карточках, было ясно, что у Мирины Джакобс есть повод к убийству любовниц мужа. Почему она делала это, рискуя разрушить свои собственные фильмы, оставалось загадкой. Но у нее были все причины. И это было единственной версией Харма.

Он направился к джипу, его догнала Сюзанна, ухватила за рукав.

– Боланд, вот. Я не знаю, какова ваша оплата, ваш гонорар, – она сунула ему чек, – но мне хотелось, чтобы вы прекратили работать на Джакобсов и стали работать на меня. Секретное расследование – фикция. Глупый план, чтобы удержать вас от дознания. Вдруг вы, действительно, разберетесь, что здесь происходит. Леонард явно имеет отношение ко всему происходящему и пытается успокоить Нию, доказывая, что расследование идет полным ходом. Но он слишком далеко забрался. Найдите Нию. Это все, чего я прошу. Найдите и отвезите ее в безопасное место. Вы сделаете то, о чем я прошу?

Харм взял чек, посмотрел на сумму. Пять тысяч долларов. Он вернул чек Сюзанне.

– Я сделаю все возможное, мисс Сколфильд. Я сделаю это просто так. Позвольте мне подумать. Но так или иначе, я найду Нию. И на кого я работаю, не имеет абсолютно никакого значения. Я сообщу вам.

– Вот моя карточка, номер телефона в офисе, номер автоответчика. Мне передадут ваше сообщение в любое время. Позвоните мне, обязательно.

Он кивнул. Возвращаясь к джипу, он снова заглянул в трейлер Нии. Там никого не было. Моравио ушел. Харм порылся в бумагах на столе. Записи сценария, список жалоб на Леонарда, который надо было обсудить с Сюзанной, телефонные номера без имен. Харм сложил все бумаги. Он просмотрит их позже, когда будет время. Сейчас ему надо возвращаться в Санта-Фе. У Нии есть ключ от его квартиры, интуиция подсказывала, что она поехала именно туда. Единственное безопасное место, которое было у нее в Санта-Фе.

Когда он засовывал сверток бумаг в карман, какой-то предмет выскользнул и закатился под стол. Харм присел на корточки, чтобы поднять. На полу лежал прозрачный пластиковый пакет, конверт для компьютерных дискет. Он положил конверт на ладонь и долго смотрел на него, словно пытался заставить заговорить, просил рассказать, какое отношение дискета имеет к пикапу Говарда Нимса, коричневому пакету из продовольственного магазина с парой отрезанных птичьих лап и к мертвой женщине в каньоне.

«Она исчезла.

Она исчезла, и он не мог найти ее. Какая-то часть сознания подсказывала, что если он будет просто ждать, она вернется. Возможно, она поехала в горы, посмотреть, что случилось. Или ушла через поле в сосняк. Может быть, она проголосовала на дороге и добралась на попутке в Чимайо или Санта-Фе.

Он не знал. Он знал только одно, он не может ее потерять. Не может позволить ей уйти от него. Сейчас она узнала его планы, и ему придется придерживаться их.

Когда машина притормозила, чтобы подобрать его, он дотронулся до оружия в кармане. Он подумал:

«Подожду, пока мы выедем на шоссе. Потом я выброшу старика. Этот пожилой мужчина в синей рубашке сказал ему: «Какая-то девушка умерла на дороге. Она разбилась на мотоцикле. Транспорт останавливают на большом отрезке, кругом машины с мигалками. Полицейские регулируют движение. Говорят, она сломала себе шею. Я не мог подойти близко, но видел ее. Она лежит внизу в глубоком овраге. Ужасное падение. Кругом острые скалы, камни. Люди просто не следят за дорогой. Говорят, здесь снимается кино?»

Он ощутил озноб. Точно такой же, как и в Мексике в ту ночь. Холод, казалось, курился в легких белым облаком. Сюжет снова делал поворот, о котором он и не мечтал. Сюжет шел против написанного когда-то сценария, против того, как он был когда-то задуман. Он и не представлял, что той ночью будет убита Робин. Ему и в голову не приходило, что Тэсс умрет. Сюжет развивался своим собственным ходом, вовлекая в себя не только создателя. Ему надо снова скорректировать сюжет. Похоже на лабиринт, где кто-то нагоняет, преследует его. Не человек. Его нагоняет сюжет. И надо держаться впереди, прежде чем произойдет развязка.

Водитель проехал через Чимайо, мимо низких ив у реки Неймбл, покосившихся заборов. Мертвые деревья с чахлыми ветками, казалось, взывают к дождю, которого нет и нет. Пустынный пейзаж вызывал в нем тошноту. Он не знал, сколько еще времени сможет оставаться в Нью-Мексико. Вороны взлетали с края дороги. Все вокруг казалось заброшенным, но еще живым. Сухая планета. Поверхность камней и накренившихся скал пересекали белые соляные полосы. Земля словно опрокинулась, пытаясь дотянуться до неба, вздыбилась горами.

Они проехали мимо церкви с белым крестом на крыше. Солнечные лучи струились над песчаными холмами, плыли сквозь пустоту. Перед перекрестком он попросил старика остановить машину. Тот остановил, не спрашивая ни о чем. Он вытащил револьвер и приказал старику выбираться из машины. Протянул тому две сотни долларов. «За ваши хлопоты. Заберете машину через день или два в аэропорту Альбукерке». Человек кивнул, почти счастливый. Он одолжил машину за два хрустящих сотенных банкнота. Наверное, подумал, что киношники просто сумасшедшие, чего только ни делают.

А он мог думать только об одном: где она может быть? Приехав в Санта-Фе, он направил машину по Расео-де-Перальта, вокруг нижней части города. Свернул на Большой Оросительный канал. Он ехал к дому Боланда. Она будет там. Все хорошо. Именно туда она должна пойти.

Дверь была заперта, но он легко выбил ее ногой. Деревянная дверь, окрашенная в синий цвет, легко распахнулась. Не здесь. Не здесь.

Он натянул перчатки, вспомнив, что в машине был без них. Придется протереть машину, когда он завершит дело. Все казалось верным, хотя он не мог твердо сказать, почему. Он начал сбрасывать книги с полок, бить лампы, вытаскивать ящики из письменного стола, разбрасывать стулья и одежду по комнате. Он запыхался, часто и тяжело дышал. Вскоре все было приведено в нужный вид. Если бы у него была с собой видеокамера, он обязательно запечатлел бы все. Доказать Боланду: «Я в твоем доме. Ты в ней. Ты в опасности».

Никто из вас не может чувствовать себя спокойно. Один за другим вы исчезнете. Он избавится от них. Когда их не станет, она свободна.

Новая Зеландия. Там никто не будет искать. Там у него появится шанс. Если: там, в раю, без преследующего прошлого, она не полюбит его, ему придется убить ее. Чтобы освободить себя. Просто все закончить. Окончательно завершить. Наличие плана давало приятное ощущение. Но где она?

Он склонился над кухонной стойкой у телефона. Нашел блокнот. Ее почерк. Значит, вот куда она сбежала! Это гениально. Линия удачи на его ладони пересечена звездой. Ему везет. Он нашел ее записку к Боланду. Вырвал страницу из блокнота и сунул в карман.

План кадра: женщина, убегающая от кого-то, садится в самолет. Устраивается на своем месте. Смотрит, как земля уплывает вниз. Крошечные домики, горы. Поверив, что в безопасности, она закрывает глаза. Она хочет спать.

Камера отходит, дает панораму хвостовой части самолета. Люди в креслах читают журналы, пьют коктейли, глазеют в иллюминаторы на море облаков.

Среди них сидит он. Ждет».

Глава 18

Харм остановил машину возле дома. Дверь была распахнута. Он вытащил револьвер из-под переднего сиденья и вышел из джипа. Дверцу не захлопнул, чтобы не шуметь. Постоял минуту, внимательно вслушиваясь. Ветер, шорох листьев, лай собаки, классический звуковой фон для окраинной улицы. Харм тихо двинулся к гостиной, выставив перед собой револьвер. Вошел. Быстро осмотрел комнату, в которой царил хаос.

Перешагнул через одежду, сваленную кучей у шкафа. Снова настороженно прислушался. Ни звука. Ему показалось, что сердце перевернулось в груди и упало вниз. Здесь, в одной из комнат, он, возможно, найдет ее. Он свернул в кухню. Тарелки, кастрюли, сковородки были выброшены из шкафчиков. Не похоже, чтобы неизвестный что-то искал. Обыкновенный погром. Спальня не тронута. Ванная, задняя комната – не тронуты. И пусто. Он снова вернулся в гостиную, уставился на беспорядок… Вспышка раздражения. Он был здесь, искал Нию? Или предупреждал Боланда. «У меня есть доступ к тебе». Харм правильно поступил позавчера, отправив Никки к матери.

Он еще раз прошел по коридору мимо спальни и ванной. Почему эти комнаты остались нетронутыми? Вещи Нии из ее комнаты исчезли. Кое-что из одежды она пристроила в шкаф. Фиолетовая сумка оставалась возле телевизора. Сумка и одежда исчезли. Исчезли ее украшения, флакончики с кремами и лосьонами, записная книжка. Когда они уезжали в Таос, все это оставалось на столе. Он сел, положил руку на подушку. И увидел ее портфель. Ее портативную Комнату Воспоминаний, полную безделушек, причудливых подарков, фотографий. Она не оставила бы здесь портфель, если бы действительно уехала. Она оставила его, но по какой причине? Он потянулся и пододвинул портфель к себе, поставил на колени, открыл защелки, просмотрел содержимое. Много игрушек. Память о детстве? Картинка на листе, вырванном из тетради в косую линейку. Толстые жирные линии. Мягкий карандаш. Великолепный кривой домик. Над трубой – дым колечками. Цветы с желтыми сердцевинками. На окнах занавески с пышными оборками. Надпись неровными печатными буквами: «НИЯ. 7 ЛЕТ».

Он понял, что Ния никак не может расстаться с детством. Он вспомнил рассказ Дьердь Файн о привязанности Нии к матери. О их разрыве.

Он ничего не хранил из детства в своем доме. Но знал, что мать хранит. У нее целый сундук его вещей в подвале дома в Сан-Диего. Она все время пыталась всучить ему свою коллекцию, хранила все для Никки. «Когда-нибудь ты захочешь показать Никки Справочник юных скаутов». Но, в его понятии, было странно и нелогично то, что Ния таскает с собой весь этот хлам.

Он еще раз пересмотрел фотографии. Много снимков Леонарда. Леонард молодой. Постарше. С волосами до плеч. С бородой. Без бороды. С седеющими волосами. Ния на фотографиях выглядела или беспризорницей, или элегантной дамой. В изысканной одежде, она казалась намного старше, чем была на самом деле. На одной фотографии стояли Мирина и Ния. Мирина стояла чуть сзади, обняв молоденькую Нию. Черные волосы Мирины упали на обнаженное плечо Нии.

Паническая мысль пришла ему в голову. Потом оформилась. Любовная связь? Между Мириной и Нией? Почему Мирина так долго терпит роман между ее мужем и Нией? Но если между Мириной и Нией существовала когда-то любовная связь, почему Ния не упомянула об этом? Это было давным-давно.

Под фотографиями лежала пачка открыток, стянутых резинкой. Харм быстро просмотрел их. Гранд Каньон. Прага. Ленинград. Ямайка. Дойдя до одной, отпечатанной на машинке, он отложил все остальные открытки. Да, он не ошибся, тот же самый шрифт – немного подпрыгивающая «р», верхние линии «т», «г», «п» тусклые, будто металл шрифта сработался в этих местах. Давнишняя открытка от поклонника – стиль письма еще свеж и самобытен. Прислана из Кей-Веста. Из дома Эрнеста Хемингуэя.

«Недавно прочитал, что Хемингуэй придумывал что-нибудь ужасное для героя короткого рассказа, но никогда не вводил это в сам рассказ. Одно только знание этого о герое придавало творению заряд секретности и эмоционального накала. Когда я смотрю твои фильмы, у меня возникает ощущение, будто ты знаешь что-то, чего никто другой не в состоянии понять. Ты загадочна, прекрасна и скрытна. Никогда не показываешь свое настоящее лицо. Всегда что-то утаиваешь».

– Да, – прошептал Харм. – Да! – Рядом с отпечатанным посланием стоял адрес Нии, написанный печатными буквами.

Написан от руки черными чернилами. Все письма от поклонника были отпечатаны на машинке или на компьютере, тонкая бумага вставлялась в принтер. Кроме одной открытки, которую она хранила отдельно от писем.

Он отнесет открытку к графологу вместе с образцами почерка. У него есть почерк Леонарда в деле с записями Робин Риз. Есть написанные рукой Мирины заметки для Нии в бумагах. Он взял их сегодня в трейлере. И снова он пожалел, что не в Лос-Анджелесе. Когда-то он работал с удивительным специалистом по изучению сомнительных документов. Ее звали Салли Беард. Он понял, что это – прорыв. Первый шанс установить личность поклонника.

Харм встал и вернулся в гостиную. Дома он не мог думать, а ему надо было подумать. В данный момент игра в пул казалась неуместной. Потянув дверь, он только сейчас заметил, что она не просто распахнута, а сломана. Он повертел защелку, кое-как прикрыл дверь. Надо ехать в офис. Позднее он позвонит Куинтане, чтобы тот организовал в его доме осмотр. Возможно, безумствующий погромщик забыл о предосторожности, раскрыл себя чем-либо. В домике на ранчо он забыл нож. Проверил ли Куинтана отпечатки?

Он открывал дверь офиса, когда зазвонил телефон. Торопясь к аппарату, Харм облегченно перевел дух. В офисе погрома не было.

– Воланд и Компаньоны.

– Я звоню вам в течение часа. Я вернулась на ранчо. Я должна немедленно увидеться с вами. Можно подъехать? – это была Мирина, задыхающаяся, нетерпеливая. Куда делся ее тщательно контролируемый и рассудительный европейский голос? – Я приеду минут через пятнадцать. Вы будете у себя? – спросила она.

– Жду, – коротко ответил он.

Ожидая Мирину, Харм снял информационные карточки с доски объявлений и сложил их стопкой. Все-таки кто-то хочет убить Нию – и сделал несколько попыток. То, что делал этот человек, создавало у Харма ощущение спланированного, продуманного сюжета, повествования, управляющего судьбой Нии. Тот человек попытался напасть на нее в Манзанилло, но застрелил другую женщину. Ошибся. Он пробовал напасть на нее в Лос-Анджелесском доме прошлой весной. Но не смог, не хватило духу. Он предварительно разрядил револьвер. Ния увидела параллель с сюжетом сценария, который читала в то время. Харму поведение неизвестного казалось неудавшейся попыткой убийства. Вернее, кто-то разыгрывал убийство, не в состоянии заставить себя совершить его в реальной жизни.

Стрельба по машине на «Пути Бирюзы». Мотоцикл выведен из строя тем же человеком. Мотоцикл подготовлен тоже для Нии. Тот человек поблизости. Участвует в съемках фильма. Письма. Видеокассеты. Лапки голубя. Он знает, где Ния бывает, где ее можно найти. Он хорошо знаком с кино– и видеотехникой. Письма и покушения на ее жизнь начались, когда она рассталась с Леонардом. Случайные повторные связи с Джакобсом, возможно, возбуждали поклонника, распаляли в нем желание недостижимого.

Смерть Робин и Тэсс раскрыла странные планы: убить Нию, но так, чтобы она осталась жива. Он испытывал удовлетворение от совершенного убийства и оставлял предмет своих любовных притязаний в живых. Сознательно или бессознательно?

Но существовала еще одна версия, первоначально высказанная Леонардом. Кто-то пытается саботировать его фильмы, убивая ведущих актрис. Робин, Тэсс, Ния. Покушения делались на всех. В двух из трех случаев они оказались успешными. Ния считала, что все попытки убийства предназначаются для нее. Но, возможно, она не права. Может быть, кто-то задался целью и достиг ее. Ния все равно в опасности.

Харм позвонил Куинтане, но тот еще не вернулся. Возле офиса резко затормозил белый «Порше» Мирины. Она вышла из машины и открыла дверь в офис. Сняла очки. Веки опухли от слез. Губы не накрашены. Вокруг рта залегли морщины, сухие и напряженные. Длинные волосы растрепались от ветра. Она выглядела измученной и постаревшей. Но еще не растеряла своей дикой, мрачной красоты. Мирина опустилась на стул и сунула в рот сигарету.

– Вы позволите? – спросила она, задерживая в воздухе огонек зажигалки. – Спасибо. Когда я по-настоящему нервничаю, много курю.

Она открыла сумочку, вытащила чековую книжку, оторвала чек и передала Харму. На чеке значилась сумма – пять тысяч долларов.

– Я в бешенстве из-за того, что Сюзанна хотела нанять вас за моей спиной. Это оплата возникших до сих пор расходов и премия за ваши усилия остаться в тени. Конечно, я понимаю, что Куинтана все время знал, что мы наняли вас. Но вы, действительно, пытались следовать нашим указаниям. Сейчас это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме того, чтобы найти Нию и защитить ее, – Мирина с присвистом выдохнула дым сквозь зубы. – Вы по-прежнему работаете на «Визион-фильм». Вы получите дополнительную премию в десять тысяч долларов, если найдете Нию, вдобавок к вашей обычной оплате. Хорошо? Мы договорились?

Харм расправил края информационных карточек и положил их рядом с телефоном.

– До сих пор я работаю на вас, миссис Джакобс. Но мне хотелось бы получить ответы на вопросы, которые возникли во время расследования. Очень многое вы не рассказали, когда нанимали меня. Многое я узнал от самой Нии.

– Например…

– О ее романтической связи с Леонардом, длившейся многие годы, – он скрестил пальцы и наклонился через стол. – А начались отношения, когда Ния была подростком.

– Они закончились несколько лет назад.

– Знаете, есть основания верить, миссис Джакобс, что у вас могут быть собственные причины избавиться не только от Нии, но и от Робин Риз и Тэсс Джуран.

Мирина твердо и, казалось, уверенно смотрела ему в глаза. Она глубоко затянулась и выдохнула дым, прежде чем заговорила:

– Я знаю, – спокойно ответила она. – Мне приходило в голову, что люди могут такое подумать. Но это нелепо.

– Почему?

– У нас с Леонардом все время был свободный брак. По-своему, мы всегда были моногамной парой. В душе мы всегда были нежно привязаны друг к другу. Другие любовные связи, которые имел каждый из нас, в действительности, только укрепляли наши узы. Я признаю, что существовала стабильность, когда Леонард заинтересовался Нией.

«Заинтересовался, – подумал Харм, – Ния страдала, а он только заинтересовался».

– Ния приняла незыблемость нашего брака и никогда не пыталась встать между нами. До того момента, когда переросла данное соглашение. Так и должно было случиться. Она выросла, превратилась в женщину, которой нужна своя жизнь. Да, Леонард тяжело воспринял ее уход. Но потом оказалось, что их разрыв оживляюще подействовал на наши отношения. Наверное, звучит довольно запутанно для вас. Я не придерживаюсь традиционных взглядов на обязательства супругов. Сексуальность – один из многих путей общения между людьми. До тех пор, пока соглашения чисты и взаимны… для нас это дает результаты.

– Итак, Ния порвала с Леонардом, – сказал Харм. – Но потом она вновь появляется в Манзанилло. Возможно, они снова встречаются. Вы стали ревновать. Он пытается ухаживать за Робин Риз. Я знаю, что в то время он имел связь с Тэсс Джуран.

– Да, я понимаю вашу точку зрения. Конечно. Ревнивая жена. Только неувязка в том, что я просто не ревную. Разве вы не видите? И они – мои актрисы. Возможность реального воплощения в жизнь моего творчества. Почему я должна убивать кого-то из них? И более того – Нию. Я люблю Нию. Я фактически вырастила ее.

«Мать в полном смысле слова», – мрачно подумал Харм.

– А Леонард? Он использовал Нию. Он считал ее своей собственностью. А она отвергла его. Возможно, он не мог забыть ее. Преследовал в Манзанилло, вернее, женщину, которую принял за нее. Выстрелил. Но он обознался. Убил вместо Нии Робин Риз. Через год, во время психического срыва из-за тяжбы с Большим жюри, его преследует навязчивая идея – либо убить ее, либо вернуть. Он – больной человек. Живет на антидепрессантах, у него психическая неуравновешенность. Он не может заставить себя убить ее, поэтому разыгрывает убийство. И получает от этого удовлетворение. Он потерял ощущение разницы между кино, сценарием и жизнью. Сейчас вы завершаете «Испытание и заблуждение». Нервное напряжение, усталость достигли высшей точки. Он нанял человека, чтобы преследовать Нию по дороге к Альбукерке, когда та едет встречать Тэсс. Он знает, что Тэсс не прилетит этим рейсом. Она уже давно в Нью-Мексико. Она в вашей Таосской хижине. Она его любовница.

Но тот человек промахнулся. Однако он знает Леонарда в лицо. Его надо убить. Леонард убивает его. Он потерял контроль над своими эмоциями. Во время вспышки раздражения он разрезает одеяло на ее кровати. Устраивает пожар. Им завладела навязчивая идея синхронизации. Он по-настоящему подстраивает события.

Харм остановился, внимательно наблюдая за Мириной Джакобс, пытаясь уловить малейшее изменение в ее лице. Дрогнувший взгляд или участившееся дыхание – признаки, указывающие, что ей и самой известно то, о чем он говорит.

Мирина выдержала его взгляд, но заплакала. Слезы бежали по щекам. Она не вытирала их. Смяла в пепельнице окурок. Закурила новую сигарету.

– В вашем рассказе или предположении нет ничего нового для меня. Я и сама часто так думала. Все могло так и происходить, – произнесла Мирина.

– Почему вы не поговорили со мной?

– И потеряла бы своего мужа? – с горечью прошептала она.

– Значит, нанимая меня, вы и не собирались выяснять правду?

– Сейчас я хочу ее знать, – сказала Мирина. – Возможно, я не стану обращаться в полицию. Но я хочу знать правду. И была бы очень признательна вам, если бы вы смогли каким-то образом проводить расследование отдельно от Куинтаны. Это законно?

– Вы могли нанять высококлассного агента из Беверли Хиллз, – сказал Хари. – Вместо этого вы нанимаете меня – мелкую сошку в списке детективов Санта-Фе.

– Правильно. Я вначале подумала: учет. Он занимается взиманием налогов, он не сможет ни в чем разобраться. Леонард уже многие годы наблюдается у психиатра и принимает лекарства. Когда его состояние ухудшается, он, действительно, совершает дикие, нелогичные поступки. Мне приходится смиряться. Я должна заботиться о нем. Он не прекращает лечения и во время съемок фильмов. Но жалуется, что лекарства мешают его творческому процессу. Но что бы он ни говорил, он не может работать, если не примет лекарство. Он стал почти шизофреником. Вы – шестой детектив, которого я наняла для Леонарда в течение последних лет. Я должна нанимать людей, веря и надеясь, что он успокоится. Когда «кто-то ведет дело», он расслабляется, не думает ни о чем плохом. Когда я позвонила вам, то искренне верила в слова Куинтаны о чокнутом снайпере. Ния и Леонард просто перестраховываются, придают слишком много значения случайным фактам. Я надеялась, что вы позанимаетесь расследованием пару дней, все успокоится. Мы забудем о выстрелах, как о страшном сне. Но я ошиблась. Вы слышали о людях, страдающих манией начинать тяжбу? У Леонарда непреодолимое влечение добиваться, чтобы все случившееся было расследовано. Пропажа драгоценностей, украденные сюжеты, ссоры с друзьями.

– Миссис Джакобс, как вы думаете, имел ли Леонард какое-нибудь отношение к убийству Робин Риз и Тэсс Джуран?

Только тогда она опустила глаза. Откашлялась, помолчала, встала, прошла к решетчатой двери, постояла, глядя на движение вдоль Серрилос, на горы Сангре-де-Кристос, на автозаправочную станцию за дорогой. Потом повернулась к Харму.

– Сейчас мне надо знать правду, – сказала она, – я ее не знаю.

– Тогда ответьте на пару вопросов: где был Леонард в ночь убийства Робин Риз? Был он с вами?

– Нет, я была одна в квартире, – она опустила голову, – Леонард пришел очень поздно. Когда я поднялась утром, он спал на диване в гостиной.

– Значит, ни у кого из вас нет алиби на время убийства Робин Риз?

– Правильно. Мы оба не имеем никакого алиби.

– Что вы делали ночью, когда неизвестный вломился в дом Нии Уайтт?

– Мы были на обеде в Беверли Хиллз. Леонард рано уехал. Он позвонил мне из дому, что плохо себя чувствует.

– Ния тоже была на этой вечеринке и тоже уехала рано.

– Верно.

Харм положил на край стола конверт от дискеты. Мирина потянулась к нему, но он прикрыл конверт ладонью.

– Не дотрагивайтесь. Я отправлю его в лабораторию. Вы пользуетесь дисками такого размера в компьютере на ранчо?

– В моем компьютере дисковод диаметром пяти с четвертью дюйма. Я не могу пользоваться такими маленькими, как этот.

Тогда Харм показал ей письмо, которое он нашел сегодня в трейлере.

– Вы когда-нибудь видели такие письма?

Она осторожно взяла его и внимательно прочитала.

– Ния получает такие уже несколько лет. Письма от поклонника. Сейчас они явно стали не столько восторженными, сколько угрожающими. Вы жили в Париже. Это – французская почтовая бумага. Вы понимаете, к чему я клоню?

– О Боже, – прошептала Мирина. – Это, может быть, моя почтовая бумага. У меня была целая коробка. Даже не одна в парижском кабинете. Я купила ее много лет назад.

– Сколько лет назад?

– Три, четыре года. Ясно помню, что потом не смогла найти свой запас. Это было странно, я думала, что привезла бумагу домой. На ней я писала Рождественские письма. Пачка рассыпалась на постели. Я собрала листы, а через несколько дней не смогла найти пачку. Мы собирались в Сан-Мориц на Рождество. Потом переменили место жительства. Конечно, это обыкновенная стандартная почтовая бумага. Для авиаписем. Я только предполагаю, что письмо написано на такой же самой.

Мирина потерла виски, потом затылок.

– Вы сможете выяснить, имеет ли мой муж отношение ко всему случившемуся? Возможно, я была слепа? Но так больше не может продолжаться. Совершенно ясно. Я должна защитить Нию. Вы продолжите расследование, правда, Харм?

Он взглянул на чек, опустил его в карман рубашки.

– Да.

Мирина собралась уходить, протянула руку.

– Еще один вопрос. Мне нужна правда.

– Что такое? – удивилась она.

– Вы когда-нибудь были с Нией в любовных отношениях?

Снова горький смех. Харм продолжал:

– У Нии есть фотография, на которой ее плечи обнажены. Вы обнимаете ее – щека к щеке. Я просто предположил…

– Наш треугольник развивался только в одном направлении, – ответила Мирина. – К Леонарду. Это означает: нет. Можно мне увидеть остальные письма?

– Я отдал их в криминалистическую лабораторию Альбукерке. Я покажу их вам, когда получу назад. Кстати, где Леонард?

– Он на ранчо. Ему дали успокаивающее. Он спит. Вы хотите задать ему вопросы?

– Я позвоню вам, если возникнет необходимость.

– Спасибо, Харм… Найдите ее, хорошо?

Она задержалась возле двери, потом вышла, на минуту остановилась, посмотрела вдаль, на горы. Потом села в машину.

«Но где может быть Ния?» – думал Харм. Он вернулся домой, походил по гостиной, расставляя стулья и поправляя книжные полки. Полный порядок в доме он наведет потом, когда разыщет Нию. Он вышел на кухню, снова попытался дозвониться до Куинтаны. Телефон полицейского не отвечал.

Харм машинально взял блокнот, который валялся на стойке рядом с телефонным аппаратом. Стал чертить по листку синим карандашом. Вскоре он заметил, что через синий цвет начали проступать буквы. Она оставила записку, но тот человек уничтожил ее. Харм продолжал растушевывать листок, пока не прочел: «Юго-Запад. Рейс 9407, приб. Лос-Анджелес семнадцать двадцать».

Он снова набрал номер телефона Куинтаны. Потом бросил безрезультатное занятие и позвонил в аэропорт Альбукерке.

– Я звоню, чтобы узнать, заказала ли Ния Уайтт билет на рейс 9407 в Лос-Анджелес сегодня.

– Извините, сэр, таких справок мы не даем.

– Я хотел попросить вас пригласить ее к телефону.

– Одну минутку, – он услышал легкое постукивание клавишей компьютера. – Сэр, самолет отправился пятнадцать минут назад.

– Когда следующий рейс в Лос-Анджелес?

– Завтра. Время отправления из Альбукерке шесть тридцать утра.

– Больше ничего сегодня?

– Совершенно верно, сэр.

– Шесть тридцать, – сказал он, – хорошо.

Он заказал билет и положил трубку. Подумал и набрал номер телефона своей бывшей жены, чтобы предупредить Никки, что он не сможет провести с ним следующий выходной.

Глава 19

Пока самолет выруливал на взлетную полосу, Ния рассматривала горы – коричневые и голые. Двигатели самолета, набрав обороты, заревели. Лайнер оторвался от земли, накренился на крыло. Вышел на курс и полетел над пустыней в сторону Лос-Анджелеса.

Ния вжалась в кресло. Сейчас она была не похожа на себя. Волосы отброшены назад, никакой косметики, очки в красной оправе. Голова сильно болела. Ния спрятала лицо за журналом мод и немного успокоилась, когда самолет выровнялся, набрав высоту. Стюардесса катила по проходу тележку, предлагая вино.

Она стояла рядом с Мириной, когда с вертолета радировали, что «Харлей» не вписался в поворот, упал с утеса. Несчастный случай. Мирина крепко схватила ее за руку. Они ждали. Прошло несколько минут. Потом они услышали второе сообщение, прерываемое помехами. Мирина хрипло прошептала:

– Бог мой, она мертва. Ния, Ния, – Мирина опустилась на складной стул.

Леонард рванулся через ограждение к «Мустангу», кто-то повез его вверх по крутым поворотам дороги. Мирина сидела молча несколько мгновений. Потом поднялась, сказав, что ей нужно идти, узнать, что произошло, Она не вынесет всего. Ей нужно быть рядом с Леонардом.

– Иди, – ответила Ния. – Я останусь здесь. – Она уже решила, что ей нужно делать.

Было нетрудно найти машину с ключами. Она не стала заходить в свой трейлер. Она просто села в машину и поехала через Чимайо в Санта-Фе. Через тридцать минут она подъехала к дому Харма. Открыв замок и убедившись, что заперла за собой дверь, она побежала в заднюю комнату. Побросала вещи в сумку. В тумбочке, под сложенной ночной рубашкой, лежал револьвер, который дал ей Харм, и коробка с патронами. Она подержала оружие на ладони. Его тяжесть испугала ее, но он был нужен ей и тогда, и сейчас. Жаль, что она не сможет взять его на самолет. Весь багаж проверяется и просвечивается, а револьвер не зарегистрирован на ее имя. Она подумала и положила его в ящик прикроватной тумбочки.

Ния посмотрела на себя в зеркало. Подняла игрушечного Микки-Мауса с края раковины, покачала в руках. Прощай, незамысловатая жизнь. Короткий сон о житейском счастье. Могло ли такое стать реальностью? Детектив и актриса? Конечно, нет. Но он был таким милым и заботливым. Он готовил завтраки. Был нежен и благодарен в постели. Она вспомнила, как он останавливался, выходил из нее, снова гладил и целовал ее тело. Никто никогда так не делал с ней раньше. Она поняла, что сможет снова влюбиться, избавляясь понемногу от Леонарда. Леонард уже не единственный. Почему она зациклилась на нем, словно глупая утка?

Она позвонила в Агентство Юго-Западных Авиалиний и заказала билет на ближайший рейс. Она назвалась Элинор Уайтт. Записала номер рейса на листке блокнота. Поискала лист бумаги побольше. Ей хотелось оставить письмо. В тетради Никки она два раза начинала писать, вырывала листы и бросала в корзину для бумаг. В конце концов, все-таки написала:


«Дорогой Харм!

Боюсь оставаться здесь. Вижу, что никто не защитит меня, даже ты. Не хочу быть запертой, как птица в клетке. Мне нужно уехать куда-нибудь и подумать. Возможно, уеду к себе домой. Я хочу снова увидеть тебя. Знаю, что снова встречусь с тобой, потому что расследование не закончено. Но я хочу не только этого. Хочу спросить тебя: могу ли снова вернуться когда-нибудь сюда как нормальный человек? У нас так и не было времени и возможности сыграть в пул».


Подумав о словах любви, подписала записку просто: «Ния». Потом все-таки вставила над именем: «Целую». Она вышла через боковую дверь, замкнула ее и выехала из города по шоссе номер двадцать пять к Альбукерке. Солнце раскалило воздух, и он струился над горячим шоссе.

В самолете она вспомнила, что вышла из дому без портфеля. Он остался в дальней комнате возле телевизора. Харм сохранит его для нее в целости. Хотя весь этот хлам не имеет значения. Все, что возвращает ее в прошлое, – сейчас не имеет никакого значения.

Она, должно быть, заснула. Проснулась, когда стюардесса протянула ей поднос с едой. За окном плыли под самолетом белые облака. В просветах между ними виднелись горы. Словно земная кора когда-то вскипела, а потом застыла, съежилась в крошечные черные вулканы. Есть на земле места, где можно жить спокойно, где никто не заметит тебя. Не обратит внимания на твою личную жизнь, какой бы она ни была. А прошлое уйдет в никуда.

Она не составила пока точного плана. Она попыталась продумать его сейчас. Главное – исчезнуть. По крайней мере, хоть на какое-то время. Она поговорит с Сюзанной, своим адвокатом, страховым агентом. У нее достаточно денег, чтобы скрыться на время. Она не может больше оставаться возле Мирины и Леонарда. Не может больше сниматься в этом проклятом фильме. Им придется нанять другую актрису, чтобы закончить финал триптиха. У нее появится свободное время. Возможно, целый год. У нее хватит денег. Она уедет куда-нибудь, никому не сообщит своего адреса. Кто бы ни писал письма, но он очень четко высказывал свои намерения. Медленно и упорно он шел к развязке. Он пытался убить ее в Мексике. Но Робин взяла ее черное платье. Он попытался покончить с ней в ее доме прошлой весной, но не смог. Он стрелял в ее машину на шоссе в Санта-Фе. И сегодня. Ниина героиня должна была ехать на мотоцикле. Она знала, не нуждаясь в подтверждениях и доказательствах, что мотоцикл разбился не сам собой. Несчастный случай – вернее, убийство, планировалось для нее. Странным образом это знание давало ей чувство успокоенности.

Тот, кто хочет убить ее, считал, что она поедет на мотоцикле. Но два человека точно знали, что этого не будет. Леонард и Мирина решили, что Тэсс будет играть невесту, Тэсс поедет на мотоцикле. Значит, эти двое не были преследователями.

Эта мысль выплыла из глубины сознания. Вероятнее всего, это – посторонний человек, прочитавший о ней в «Национальном справочнике» или «Вэнити Фэа». Ния опустила шторку, закрыла глаза. Через час она будет в Лос-Анджелесе.

Сегодняшние события похожи на те, когда в переулке Манзанилло нашли Робин. Она вспомнила, как Леонард заехал за ней на рассвете. Такси рванулось к городку. Она отчетливо представляла все, даже запах соленой воды с океана, крик петуха в одном из двориков. А затем еще одна догадка обрушилась на нее. Она всегда знала, но не допускала такой мысли, сама от себя таила ее. Леонард был с Робин, когда ее убили.

Ния открыла глаза, посмотрела на ряды кресел. На мгновение она была сбита с толку. Но почему? Почему он никому не сказал об этом?

Она снова вспомнила накрытое одеялом тело Робин рядом с бледно-зеленой оштукатуренной стеной дома.

Тело Робин подняли и внесли в салон микроавтобуса. Потом Ния заметила золотой кружок в грязи, где только что лежала Робин. Она подняла монетку, протянула ее Леонарду. Это была его любимая африканская монета со звездой на одной стороне и верблюдом – на другой.

Тогда у нее не было никаких подозрений. Никакой мысли о том, что Леонард лжет. В той напряженной и ужасной ситуации, она просто подумала: «Ты потерял свою монетку, Леонард. Вот она». Она имела в виду: «Ты только что уронил ее. Сейчас, сейчас».

Должно быть, он уронил ее ночью. Он был там с Робин. Он, казалось, удивился тому, что она протянула его монетку. Сначала проверил мелочь в карманах, словно сомневался: «Это не моя».

Ния задрожала. Самолет, идя на посадку, снижался, нырнул в темные облака, слегка покачиваясь под дождем. Он пролетел над серой решеткой улиц Лос-Анджелеса, развернулся над Тихим океаном и пошел к посадочной полосе, выпуская шасси.

Вот и дома.

Нежный голос стюардессы пожелал гостям приятно провести время в Лос-Анджелесе. Самолет приземлился, покатил по полосе, остановился. У Нии уже созрел план. Она почувствовала облегчение. Выйдя из самолета в толпе неторопливых пассажиров. Ния оставила сюжет позади. Сейчас начиналась ее собственная жизнь, а не сценарий или заученные реплики. Ей необходимо закончить дела в Лос-Анджелесе. Потом она уедет в Бразилию. Когда она снималась в «Крыльях» у Моравио, то завела несколько хороших личных знакомств. Есть место, где можно остановиться, найти приют у надежных людей. Побыть с ними до тех пор, пока не найдут убийцу.

У Панамериканской стойки она узнала о наличии мест на рейс до Рио. Самолет отправлялся через два дня. Свободных мест было предостаточно. Не стоит покупать билет заранее. Лучше сделать это в день отлета. И заплатить наличными.

Ния остановилась возле телефонной будки. Опустила двадцатицентовик и набрала номер телефона Сюзанны. Секретарша подняла трубку.

– Это Ния Уайтт, я хочу оставить сообщение для Сюзанны.

– Мисс Уайтт, мисс Сколфильд просила вызвать ее, если вы объявитесь. Назовите, пожалуйста, ваш номер.

Ния сдвинула очки на кончик носа, прочла номер на аппарате. Подождала несколько минут, наблюдая, как мимо нее проходят люди. Схватила трубку при первом же звонке.

– Ния? Слава Богу, а то я заболела от волнений. Санта-Фе превратился в сумасшедший дом из-за наплыва полиции и газетчиков. А тут еще ты пропала. Боланда послали разыскивать тебя, но никто понятия не имеет, куда ты можешь отправиться. Это просто ужасно. Родственники Тэсс Джуран прилетают из Сиэтла. Леонард дошел до ручки, ему дают успокаивающее. Весь фильм летит в трубу. Я просто не знаю, смогут ли они оправиться после такого удара? С тобой все в порядке?

– Сюзанна, мне необходимо было выбраться оттуда. Я знала, что через час-полтора начнется «охота за ведьмами» в прессе. Я не выдержу больше. Но главное, что ты должна знать: предполагалось, что на мотоцикле поеду я. Леонард ввел Тэсс на мою роль в последнюю минуту. Согласись, что мог произойти несчастный случай. Может быть. Но… Сначала в меня стреляют. Потом мой мотоцикл теряет управление. Сюзанна, сейчас для меня небезопасно находиться там. Хоть какое-то время. Поэтому я уезжаю. Я хотела, чтобы ты знала: у меня все в порядке. Сейчас мне надо спасаться.

– Но куда ты поедешь?

– Еще не знаю, куда направиться. Я сообщаю тебе, что у меня все в порядке.

– Значит, ты остаешься в Лос-Анджелесе?

«Как она узнала?» – подумала Ния. Потом поняла. Секретарша. Номер телефона в будке. Код города. Сюзанна продолжала:

– Мне действительно надо будет с тобой связаться. Хотя бы из-за того, что началось расследование. Фактически полиция не считает гибель Тэсс несчастным случаем.

– То, что я тебе пытаюсь доказать, Сюзанна.

– Мотоцикл кто-то испортил. Единственный человек, который имеет к нему доступ, – Дэн Хоув. У него были ключи от склада. И, если уж рассматривать дело с самого начала, он и купил этот мотоцикл. Как бы там ни было, полиция хочет задать тебе несколько вопросов.

– Мне? Почему мне? – голос Нии прозвучал резко и пронзительно, эхом отдаваясь в трубке.

– Ния, они всем задают вопросы. Официально еще не установлено, убийство это или нет. Но давай посмотрим на твой побег с их стороны. Выглядит твое поведение довольно подозрительно. Тебе не кажется?

– Ради Бога, я убегаю не от полиции.

– Дорогая, полиция может посмотреть на твое поведение иначе. Налицо – мертвая женщина. Авария. Мотоцикл с выведенными из строя тормозами. Неожиданное исчезновение человека, у которого были причины убрать покойную с дороги.

– Это нелепо! – закричала Ния.

– Нелепость данного предположения ты будешь доказывать полиции. Многие заявили, что вы с Тэсс ругались вчера. Между вами были натянутые отношения из-за того, что Леонард поставил Тэсс на твою роль. Понимаешь, к чему я клоню? Поэтому тебе надо вернуться в Санта-Фе, хочешь ты или нет. Итак, где я могу найти тебя, если…

Ния провожала взглядом проходивших мимо пассажиров. Ей хотелось пойти вместе с ними, слиться с толпой.

– Сюзанна, – настаивала она. – Мне надо уехать. Я свяжусь с тобой, – Ния осторожно положила трубку на рычаг.

Они будут искать ее. Нельзя ехать домой. Нельзя взять свою машину. Особенно плохо, что она не может воспользоваться собственной машиной.

Правда, она не ощущала себя в безопасности и дома больше года. Со времени взлома и нападения.

Ния подняла сумку и присоединилась к потоку пассажиров, спешащих получить багаж. Она вышла через стеклянные двери аэровокзала. Сумерки в Лос-Анджелесе были зеленоватыми, густыми и теплыми. Она знала одно место; где может остановиться на пару дней, где разыскивать ее никто не догадается. Она примет горячую ванну, поест, выпьет. Отправит одежду в прачечную. Во всяком случае, разлука затянулась: пора объявиться. Прошло почти три года. Если она решила покинуть страну, должна хотя бы попрощаться.

Поток машин, направляющихся на север от Торранса, застопорился. Ния вздремнула, пережидая, пока пробка рассосется. Шофер такси сменил радиоволну. Вместо скучного интервью со знаменитостью зазвучала запись группы «Дорз» «Всадники, оседлавшие ураган». Марина Дель Рей, Венеция, Санта-Моника и горы к северу были почти не видны из-за низких облаков.

Ния попросила высадить ее у Католической школы в Санта-Монике. Несмотря на сгущавшиеся сумерки, зелень казалась сочной, ярко-зеленой. Птицы пересвистывались радостно и беззаботно. Желтые розы, бугенвилеи тянулись из-за заборов. Острый запах эвкалипта. Ветер с океана. Аромат свежесрезанной травы.

Бездомная женщина с худым лицом склонилась над розами. Ния прошла несколько кварталов. Здесь дома были поменьше, поскромнее, в миссионерском стиле. Она подошла к многоквартирному дому с розовой штукатуркой. Зеленая неоновая надпись «Mar Vista»[5] мигала на фронтоне. Дверь была заперта. Ния подождала, пока из дома вышел какой-то мужчина, и нырнула за дверь. Поднялась по ковровой дорожке, вышла во внутренний двор.

Во дворе находился небольшой квадратный бассейн. Старые пальмы стояли по углам. Обшарпанные складные стулья выстроились вдоль стен. Свернутый садовый шланг лежал возле бассейна.

Поднимаясь по цементной лестнице к балкону на втором этаже, Ния придерживалась за металлические перила. Вода в бассейне была голубовато-зеленой. Тени мягко пробегали по пальмам. Несколько листьев плавали в воде бассейна.

В конце лестницы Ния поставила сумку и нажала кнопку звонка. Услышала стук каблуков. Дверь открылась. Она взглянула мимо женщины на розоватый свет, наполняющий комнату.

Мать показалась меньше, чем помнила ее Ния. В белом длинном восточном халате. В безупречно ухоженной руке с маникюром она держала стакан виски с содовой и льдом. Кожу покрывал золотистый загар. Коротко подстриженные волосы были безупречно серебристого цвета. Кэрол Уайтт от изумления открыла рот, сделала шаг в сторону и смахнула слезу. Ей всегда удавалась игра. Актриса есть актриса. Непринужденная потеря самообладания. Непосредственная печаль. Ния вдохнула запах «Бенсон энд Хеджес» и фыркнула.

– Ах, детка, ты выглядишь совершенно ужасно. Заходи. Никто не подумает, что ты актриса, завоевавшая награду Академии. Ты выглядишь как выдохшаяся официантка в коктейль-баре. Когда ты последний раз делала массаж лица? Ты не заботишься о себе, – она подалась вперед, обняла Нию. Ния крепко прижала ее.

«Может быть, она плачет по-настоящему, – подумала Ния. – Возможно, это не притворство. Я, должно быть, сошла с ума, решив приехать сюда? А может быть, не обезумела, а просто отчаялась?»

– Я знала, что ты не умерла, – сказала мать. – Я собирала сведения о тебе во всех газетенках, детка. Я даже веду на тебя досье. Да, я это делаю. Но все-таки мне следует свернуть твою маленькую шейку.

– Не говори так, мама, – умоляюще попросила Ния. Она вошла в комнату вслед за матерью.

И сразу же поняла, что розовый свет на стены отбрасывал не телевизор. Розовой была вся комната. Ярко-розовый диван. Розовые, в цветочки, обои. Стулья с высокими спинками, обитые тканью в розовую клетку. Розовые свечи в фонарях-молниях. Букеты из шелковых розовых цветов. Комната купалась в мягком свете. В дальнем углу возле большого окна стояла высокая золотистая клетка с белым какаду. Рама гигантского зеркала, установленного над диваном, была настоящим произведением искусства.

– Меня хотят убить, ма! – сказала Ния.

– Я знала, что должно произойти что-то подобное. Это тебя заставило вернуться домой. Дождалась. Тебе, действительно, понадобилось укромное место, верно?

Кэрол Уайтт повернулась и пошла в кухню, поднимая стакан.

– Водка, тоник, выжатый лимон, детка? Положи пока шмотки в своей комнате. Она та же, какой ты видела ее в последний раз. Когда ты была там? Три года назад? Там ничего не изменилось.

Кэрол принесла выпивку, поставила стакан на бюро. Ния оставила сумку на полу возле канапе, на котором спала еще девочкой.

– Я могла бы жить на широкую ногу. Если бы ты не отрезала меня от своей жизни. Но полагаю, что и это – подойдет вполне. Ты теперь в бегах, а? Итак, кто же хочет твоей смерти? Леонард Джакобс, смею предположить?

Эти слова дали Нии право голоса.

– Может быть, мы оставим злобный тон, мама?

– Что пожелаешь, принцесса. Я только живу здесь, – она повернулась и вышла в гостиную.

Нии надо было выговориться. Она пошла следом за матерью. Кэрол сидела на диване, не отрывая глаз от телешоу. Потом взяла дистанционное управление, выключила телевизор. Она взглянула в лицо Нии.

– Я не простила тебя ни на йоту. Но ты можешь оставаться здесь сколько хочешь. Я, вообще-то, не злобный человек. Но своим появлением ты всколыхнула во мне воспоминания. Полагаю, мы всегда были в хороших отношениях? Ну что же, ты заметила – твоя старая ма немного смягчилась? И немного сбросила вес также. Разве я выгляжу не шикарно? Я беру уроки бальных танцев.

– У тебя есть приятель, мама?

– У меня всегда были ухажеры, – ответила Кэрол. – Я не верю, что можно оставаться одинокой. Хотя у меня не было мужа двадцать пять лет. А как ты, детка? Почему бы тебе не ввести меня в курс дела? И что там с убийством? Ты пробудила во мне интерес.

– Убить хотят меня, мама!

Ния рассказала все, начиная со смерти Робин, интуиции с монетой. О выстрелах на дороге. О разрезанном одеяле. О видеокассетах. О письмах. И о Харме. Даже о Харме.

Когда она закончила, Кэрол поднялась, взяла из рук дочери стакан и пошла на кухню. Вернулась, неся двойные порции водки с тоником.

– Ну и кто же, по твоему мнению, делает это? – спросила Кэрол Уайтт. Она смотрела поверх головы Нии на свое отражение в зеркале, вытирая полоску туши, размазавшейся под глазом. – И почему?

– Я знаю, чувствую, что не Леонард и Мирина. Только они знали, что я не поеду сегодня на мотоцикле. Но я ни в чем не уверена.

«Сегодня, – подумала она, – дорога в Чимайо казалась такой далекой. Словно воспоминание о прошлой жизни. И все произошло только сегодня утром».

– Леонард должен был защитить тебя, а не делать зло. Тебе следовало выйти за него замуж, когда у тебя был такой шанс.

Ния недоверчиво посмотрела на мать. Та снова проигрывает старую пленку. Она по-прежнему цепляется за Леонарда. С тех пор, как Ния, еще подростком, стала его любовницей.

– Мама, у меня нет, и не было никакого шанса когда-либо выйти за него замуж. Леонард Джакобс женатый человек. Неужели ты не понимаешь?

– Ты никогда не настаивала на решении этого вопроса. Ты только хныкала, Ния.

Ния посмотрела на светлые ореолы, которые отбрасывали на потолок свечи фонарей.

– Дай мне отдохнуть, мама.

– Да, это верно. Ты потеряла его. Он был самым лучшим, кто когда-либо встречался тебе. Ты не была с кем-то еще с тех пор?

– С Хармом!

– Сколько? Два дня.

Ния провела пальцем по краю стакана, вытирая капли. Кэрол продолжала:

– Ты знаешь, я чувствовала себя оскорбленной, когда ты порвала с Леонардом. А заодно избавилась и от меня. Мне необходимо высказать тебе все. Я выражаю свои чувства. По словам какого-то эксперта, мы слишком многое храним в тайне. Это ошибка моего поколения. Поэтому я решила все высказать.

«Напилась», – подумала Ния.

Кэрол жила в собственном мирке, собственном сценарии. В алкогольной подсветке.

«Интересно, сколько порций водки она приняла до того, как я приехала?» – подумала Ния.

– А я, со своей стороны, поняла другое. Ты сделала меня его любовницей. И это – ужасно. Неподходящее дело для матери. Я была ребенком. Тебе следовало бы запретить мне с ним встречаться, а не поощрять наши встречи. Ты же видела, что он пользуется мной. Ты видела только путь в кино для меня. Я стала и твоим средством к существованию. Предметом разбитых вдребезги мечтаний. Ты эксплуатировала меня, мама. Я была только вещью и для тебя, и для Леонарда. Играла роли для вас. И только в последние годы начала свою собственную жизнь.

Кэрол закурила длинную коричневую сигарету. Снова включила телевизор, заинтересованно уставилась на экран, будто не беседовала только что с дочерью.

«Сумасшедшая, – подумала Ния. – Не удивительно, что я была такой ненормальной. Она включала и выключала меня как телевизор».

Не глядя на нее, Кэрол сказала:

– Ты права, детка, – она вздохнула. – Полагаю, что ты права. Но в то время я не знала, что делаю. Я хотела, чтобы ты была счастлива. Не представляла, что ты будешь раскаиваться и сожалеть. Ты добилась невероятного успеха. А успех пришел к тебе потому, что многие годы Леонард и я стремились помочь тебе.

– Ты совершенно права, мама. У тебя способность к этому.

– К чему, детка? – голос Кэрол звучал нежно. Очарование, созданное алкоголем.

«Что толку объяснять? – подумала Ния. – Никакого. Совершенно никакого».

«Оставив машину старика в нижней части города, он пешком вернулся по дороге к «Охотничьему домику». К домам с большими окнами, построенным на склонах холмов, окружающих Санта-Фе.

(Возможная сцена показала бы, как он бежит по дороге. Для этого кадра можно было использовать вертолет. Дать панораму гор, заходящего солнца.)

В своей комнате он запер дверь, разделся. Попытался полежать в темноте и отдохнуть, лениво растянувшись. Страх вибрировал внутри. Ему необходимо выяснить, как будут развиваться события дальше. С этого момента. Он не знал. А когда не знал, он боялся.

Итак, она улетела в Лос-Анджелес. Рейс 9407. Завтра утром есть несколько рейсов. Думай. Думай. Мог ли он найти ее там? Есть верный способ вернуть ее. Какое-то время он думал об этом, потом сел, включил лампу на прикроватной тумбочке, вытащил из чемодана револьвер, тряпки, растворитель. Он выкрутил барабан и прочистил маленькой щеточкой патронник.

В зеркале он увидел свое отражение – обнаженный мужчина с револьвером на коленях. Металл выделяется черным пятном на светлой коже. Неплохо. Надо бы запечатлеть этот кадр. Он вынул видеокамеру, включил и дал панораму затемненной комнаты. Установил камеру на стуле возле кровати. Сфокусировал ее на зеркале. Снова включил. Вошел в кадр, сел на кровати. Камера засняла его отражение. Он держит револьвер. Любовно протирает его тряпкой. Наставил револьвер на свое отражение. Ему захотелось именно здесь и закончить съемки. Вместо этого пришлось дотянуться и выключить видеокамеру. Не безупречно. Даже и так получилось отлично.

Идеи нахлынули на него. Ему не хотелось упускать поток мыслей. Он включил компьютер, установленный на столе в другом конце комнаты. Вставил дискету. Экран засветился зелеными буквами. Развернув документ, он положил пальцы на клавиатуру. Подключился к программе подготовки текста.

«Необходимо разработать следующие идеи, – печатал он. – Первая. Он похищает ее и изменяет ее личность. Через какое-то время она больше не помнит, кто такая.

Вторая. Он застает их вместе, снова воссоединившихся. Убивает режиссера в ее присутствии. После этого она добровольно сопровождает его. Как заложница.

Еще одна возможность. Он понимает, что соавтор по сценарию больше не доверяет ему. Он начинает понимать, что соавтор хочет выбросить его из проекта. Хочет все для себя: и влияние, и контроль. Так не пойдет. Это его сюжет. Всегда принадлежал ему. Работа соавтора ограничивалась только просмотром и исправлением. Кажется, соавтор не одобряет последних поворотов в сюжете. Соавтору больше доверять нельзя».

Он пристально смотрит на мигающий курсор. Больше на ум не приходит ни слова. Кажется, слова появляются только тогда, когда он принимает участие в сюжете. Он больше не может оставаться запертым в комнате. Он одевается, выходит на улицу, чтобы продолжить с того места, где остановился. Со странным ощущением, что сюжет проголодался и его надо подкормить».

Глава 20

Было еще совершенно темно, когда Харм проснулся, вышел на кухню и заварил крепкий кофе. Он готовился лететь в Лос-Анджелес утренним рейсом. Вчера вечером приходил Куинтана, привел с собой двух полицейских. Они осмотрели дом. Помогли немного прибрать. Куинтана обещал наблюдать за домом, пока Харм будет в Лос-Анджелесе.

Харм вылил в раковину кофейную гущу. Подумал, что надо бы вынести мусор. Наклонился над корзиной для бумаг и увидел смятые листы, вырванные из тетрадки. Он достал и расправил их.

«Дорогой Харм!..» Ее почерк. Пара предложений. Она не дописала письмо? Решила, в конце концов, не оставлять никакой записки? Или тот человек забрал ее послание? Но она думала о нем. Он расправил листки, положил в дипломат.

Харм ехал в Альбукерке. Солнце еще не поднялось, но восточный край неба уже светился, разгораясь ярче и ярче. Краски переливались и играли причудливыми алыми, фиолетовыми и ярко-оранжевыми всполохами. Харм поставил старую пленку с записью группы «Дорз». Зазвучала мелодия «Всадники, оседлавшие ураган».

Прилетев в Лос-Анджелес, Харм доехал на пригородном автобусе до проката машин «Аламо». Взял «Шови Кавальер». Сначала он решил съездить к дому Нии. Он звонил туда вчера вечером перед тем, как лечь спать. Он позвонил и сегодня утром. Но снова услышал тот же самый ответ: «Привет. Это – Ния Уайтт. Вы можете связаться со мной через Сюзанну Сколфильд»…

Дом Нии находился в каньоне Лорель. Харм не рассчитывал застать ее там, но ему хотелось взглянуть на ее дом.

Впереди замаячил холм, поросший лесом. Дома балансировали на склонах каньона. Стояли на гаражах, окруженные высокими заборами. Ворота с голубыми предупредительными сигналами системы защиты. Дом Нии стоял в глубине территории за шеренгой кедров. Харм чуть не проехал мимо почтового ящика без надписи. Он остановился у ворот. Они отгораживали от дороги короткую подъездную аллею. Харм вышел из машины. Сухие эвкалиптовые листья шуршали под ногами. Дом, казалось, подняли с побережья Атлантики и перенесли на крошечный участок земли в Калифорнийском каньоне. Стены его были бледно-желтые с белой отделкой. Вокруг него пышно цвели белые розы, вились по решетке рядом с входной дверью. Место казалось заброшенным. Высокая железная ограда окружала владения актрисы. Ворота были заперты. Харм нажал кнопку внутреннего телефона. Никакого ответа. Подъездную аллею устилал толстый слой опавших листьев. Жалюзи на окнах опущены. Несколько листков реклам были засунуты между прутьями ограды. Ния так и не привыкла к этому дому, не ощущала его своим. Возможно, она в Лос-Анджелесе, но не здесь.

Харм поехал назад к Бульвару Закатов. Нашел в булочной платный телефон. Поискал в телефонном справочнике адреса Джеймса М. Риза, Джона Санда и графолога Салли Беард. Сначала он позвонил Салли. Она была дома. Она, конечно же, не собиралась весь субботний день сидеть в городе, но ради него она останется. Харм поблагодарил ее.

Ризы жили в Пасадене. Он решил воспользоваться субботним утром. Они, скорее всего, дома. Он поехал без предварительного звонка. Обычно люди отказываются от встреч с детективами. Лучше застать их врасплох.

Он остановил машину перед белым длинным домом с аккуратно подстриженной лужайкой. Опрятный мужчина лет пятидесяти пяти стоял перед домом, поливая из шланга дорогу, смывая на улицу сухие пальмовые листья. Он был в желтой рубашке, выцветших джинсах и ярко-белых кроссовках. Мужчина бросил шланг, когда Харм подошел к воротам.

– Сэр! – окликнул Харм. – Мистер Риз, нельзя ли мне поговорить с вами?

Человек пошел к дому, закрыл водопроводный кран.

– Кэтлин и я ждали со вчерашнего дня, когда объявится кто-то из вашей братии, – сказал он. – Вы из какой газеты? Если бы никто не появился до вечера, я написал бы сам передовую статью. Что вас так задержало?

– Я не журналист, мистер Риз. Я – частный детектив. Хармон Е. Боланд. Моя фирма в Санта-Фе, – он раскрыл бумажник, вынул удостоверение личности.

Риз внимательно рассмотрел фотографию.

– Плохой снимок, – проворчал он. – В жизни вы выглядите лучше. Санта-Фе? Значит, вы были там, когда погибла Тзсс Джуран? Мы услышали об этом в вечерних новостях. И сразу же подумали: «Вот опять! Для кого вы ведете дело? Я обязан спросить. Потому что сделаю все возможное и невозможное – только бы увидеть высокомерного мистера Леонарда Джакобса в тюрьме. Если вы работаете на этого сукина сына, можете убираться отсюда к черту. Прошу прощения.

– Я работаю на Нию Уайтт, – ответил Харм, наполовину солгав. – Я ищу ее.

– С Нией Уайтт тоже что-то случилось? Заходите в дом. Кэтлин сварит нам по чашечке кофе. Этому человеку следовало бы запретить снимать фильмы. Все, кого он берет сниматься, рискуют своей жизнью. Кэтлин! – крикнул Джеймс Риз, настежь открывая входную дверь. В гостиной была белая мебель, отделанная бронзой.

На застекленной этажерке стояли младенческие фотографии. Свадебный портрет. Черно-белый увеличенный студийный кадр Робин. Появилась миссис Риз в бирюзовом спортивном костюме. Джеймс представил Харма.

– Почему бы нам не посидеть на кухне? – предложила Кэтлин Риз. – Если мы будем разговаривать на открытом воздухе, Эллен Джеффриз обязательно подслушает через забор. Правда, меня совершенно не волнует, кто и что подумает. Можете передать каждое слово, которое я скажу. Пусть мое мнение услышит как можно больше людей, – она тоже приняла Харма за журналиста.

«Они хотят, чтобы я был корреспондентом хоть какой-нибудь газетенки», – подумал Харм.

Миссис Риз налила кофе, протянула чашку Харму. Он с благодарностью принял ее, печально подумав о том, как уютно чувствуешь себя в домашней кухне, когда там хозяйничает женщина. Возможно, все разведенные мужчины, подходя к сорокалетнему рубежу, ищут дом, заботливую мать. В этом его неоднократно обвиняли бывшие подружки.

– Я пытаюсь найти Уайтт, – сказал Харм. – Похоже, что вы осведомлены о трагедии в Нью-Мексико. Что вы знаете об этом?

– Только то, что сообщили в вечерних новостях вчера. Сегодня утром по радио рассказали то же самое: что Тэсс Джуран убита во время съемок. Произошла авария неподалеку от Санта-Фе. А сегодня утром было сообщение в «Тайме». Они знали друг друга, Тэсс и Робин. Мы познакомились с Тэсс на вечеринке, которую Робин устроила по окончании театральной школы. Они снимались вместе в «мыльных операх» Нью-Йоркской телестудии. Однажды мы ездили посмотреть, как делаются телефильмы. Она была очаровательной девушкой. Джакобса давно надо посадить за решетку.

– Почему вы считаете, что Джакобс проявил халатность? Из-за его халатности и погибла Робин?

– Они старались представить все так, словно в нее стрелял обезумевший наркоман, – раздраженно заметил Риз. – Они говорили нелестно о Робин только потому, что она проходила курс восстановительного лечения. Девочка была сухой, как пустыня, когда уезжала туда делать фильм. Отвечать за все должен режиссер, с его, так называемыми, техническими приемами. Он всегда забывал о грани между реальной жизнью и вымыслом. Он подталкивал актеров жить образами его фильмов и за пределами кино. Она была почти ребенком. Это все равно, что дать ребенку лицензию на безумие. Ее героиня была пьяницей. Нам сообщили, что Робин пьянствует там, не просыхая. Она звонила нам пьяная или одурманенная наркотиками. «Папа, – говорила она мне, – это ради фильма. Это – часть моей роли, моей героини. Мне надо отточить образ до предела. Тогда у меня все хорошо получится».

– Она сказала, что ей надо быть в образе и перед камерой, и без нее. Когда фильм снимут, она сможет выйти из сюжета и образа. Вот как она оправдывала свое поведение. Я называю это ненормальностью. Это работа. Нельзя разрушать свою жизнь, становиться проституткой, чтобы сыграть проститутку. Не убивать же людей, если твоя роль – роль убийцы. Где был бы Клинт Иствуд, если бы он думал, что должен насиловать всех подряд на экране и в жизни? Ответьте-ка мне? Потом нам сообщили, что ее нашли мертвой в захолустном переулке. Ее убили выстрелом в голову. Я считаю это высшей степенью халатности со стороны режиссера. Мы наняли хорошего юриста, но дело не выдержало представления в суде. Не было произведено надлежащего вскрытия тела. Ее кремировали там же, а пепел прислали домой. Это было ужасно. А сейчас Тэсс Джуран. То же самое, такой же проклятый случай. Сколько погибнет еще, прежде чем режиссер-маньяк осознает, что нельзя убивать актрис ради искусства?

– Ваша дочь никогда не получала писем угрожающего содержания? – спросил Харм. – Может быть, это были какие-то странные письма, не преследовал ли ее кто-нибудь?

Кэтлин Риз ответила отрицательно:

– Насколько я знаю, нет. А ты, Джим? Она регулярно писала нам. Я сохранила все ее письма. У меня целый альбом, – глаза Кэтлин Риз наполнились слезами, она помешала кофе ложечкой.

– Ну-ну, дорогая, – Риз положил руку на плечо жены.

– Может быть, мистер Боланд хочет посмотреть снимки. Робин прислала нам их из Мексики. Они были на пленке в фотоаппарате. Их отпечатали для нас после ее смерти.

– Конечно, – сказал Харм.

Кэтлин повела его в небольшой кабинет за гостиной. Она сняла с полки альбом, достала из шкафчика для документов обувную коробку. Не говоря ни слова, она раскрыла альбомные страницы.

Групповой снимок возле бассейна – Ния, Джек, Робин, несколько лиц были Харму незнакомы. Робин и Ния во внутреннем дворике. Ния в шезлонге. Дэн Хоув и Робин танцуют. Конни гримирует Робин на съемочной площадке. Дьердь Файн со сложенными на груди руками и неизменной зубочисткой во рту.

– Это ее друг? – спросил Харм, указав на фотографию Робин и Хоува.

– Мне кажется, она познакомилась с этим молодым человеком, когда училась в университетском колледже Лос-Анджелеса, не так ли, дорогой? Я помню, она писала, что очень обрадовалась, встретив среди персонала «Визионфильма» старого знакомого. Видите ли, она собиралась писать сценарии, а не играть. Она начала сниматься, когда посещала занятия по импровизации. Выяснилось, что актерская игра удается ей довольно хорошо.

– Была у нее когда-либо любовная связь с Леонардом Джакобсом? – спросил Харм.

Кэтлин Риз опустилась на край диванчика, поставив коробку на колени.

– Связь? Я не назвала бы это связью. А ты, дорогой?

– Сукин сын, – пробормотал Риз и нахмурился.

– Леонард Джакобс сопровождал ее на вечеринки, – сказала Кэтлин. – Именно это слово она употребляла. Не свидания. Не связь. Она сообщала нам в одном из писем, что пытается уговорить его быть сдержанней. Его жена была на месте съемок, рядом с ними. По-моему, Робин была немного влюблена в него. Но она четко знала: отношения с ним – только приятное времяпрепровождение. Я всегда ей советовала: «Дорогая, будь недоступной». Она злилась, когда я твердила об этом. Но она понимала разницу между настоящей любовью и беспорядочными связями, – Кэтлин Риз любовно взглянула на обувную коробку, словно в ней хранился прах дочери. – Вот последнее письмо, которое я получила от нее.

Миссис Риз открыла коробку и протянула Харму голубой авиаконверт. Тонкая бумага. «Приехали», – подумал Харм.

– Она всегда писала вам на таких конвертах?

– Никогда не задумывалась, не придавала значения, – сказала Кэтлин. – Я подумала, что, наверное, она смогла купить только такой. До этого момента я и не замечала, что это французский конверт. А должен быть испанский, верно? Для вас он что-то означает?

Харм быстро прочитал письмо. Написано от руки, а не отпечатано. Должно быть, она просто попросила у кого-то почтовую бумагу. Пользовалась ли ей Мирина в то время? Когда Мирина потеряла конверты? И потеряла ли?

Харм внимательно перечитал ту часть письма, где Робин писала о Леонарде.

«…Довольно опьяняюще – появляться на вечеринках с режиссером. Я сразу же становлюсь заметной. Но временами возникает паршивое чувство, будто я – молодая актрисочка, пытающаяся получить известность через него. Мне хочется стать известной через свои работы. Говоря по правде, иногда, вдобавок ко всему, он – зануда. Я пытаюсь сыграть молодую, обожающую его девицу. По крайней мере, хотя бы на тот срок, пока мы снимаем фильм. Для меня роль в этом фильме – шаг вперед. Я не хочу потерять ее, враждебно относясь к Леонарду.

Здесь делается еще одно, по-настоящему хорошее дело. Оно может привести к крупному успеху в моей карьере. Я получила возможность читать рабочий вариант, кажется, очень значительного сценария. Один писатель – я поклялась сохранить тайну – работает здесь на съемках «Мертвой жары». Подумать только! Он считает, что я идеально подхожу для главной роли. У меня будет шанс участвовать в пробах на роль. Он работает увлекательно. Берет события, действительно происходящие здесь, и вводит их в сюжет. Создается впечатление, что буквально все в реальной жизни служит для его вдохновенной работы. Я не могу выдавать слишком много. Сценарий об актрисе, которая получает письма от поклонника. Спустя некоторое время он начинает за ней охотиться. Все настолько захватывающе. Я возбуждена, я могу видеть работу настоящего писателя. Я многому учусь у него».


Письмо продолжалось, но превратилось в пустую болтовню о том, что они едят, о прогулках на лодке, о солнечных закатах, о плавании с маской в темной воде.

– Она никогда не упоминала имени писателя? – спросил Харм.

– Не думаю, – Кэтлин, прищурившись, взглянула вверх. – Несколько страниц сценария лежали в вещах, которые нам прислали после ее смерти.

– Можно мне увидеть их? – попросил Харм, стараясь быть сдержанным, хотя ему захотелось закричать.

Кэтлин открыла шкаф, опустилась на колени, порылась в папках с документами, вынула одну и проверила содержимое.

– Вот, пожалуйста. Джеймс обвиняет меня, говорит, что я напоминаю ему барахольщицу. Но, кто знает, не захочется ли посмотреть что-либо из старых вещей. И если уж нет никакой более важной причины, просто для того, чтобы вспомнить.

Еще не прочитав текста, Харм узнал матричный принтер. Точно такой же шрифт, что и в последних письмах. С тех пор, как поклонник отказался от пишущей машинки. Это была весомая находка. Все разговоры в письмах поклонника о сюжете. Кто бы ни писал их, писал и сценарий. Автор пользовался не только своим богатым воображением, но не чурался событий, происходящих в жизни близких ему людей. Как показывали последние письма, для него исчезла разница между реальностью и вымыслом. Он поверил, что придуманная история более реальна, чем жизнь. Жил своим сюжетом сам и пытался подчинить ему жизнь других людей.

В последнем письме Робин говорилось, что было два писателя. Сотрудничество. На это Харм не рассчитывал. Леонард и Мирина? Мирина и Леонард? В догадке было много здравого смысла, чтобы подвергать ее сомнению.

Харм встал.

– Мне хотелось бы взять все это на время, если можно. И фотографии. Я обязательно верну их.

– Это – последнее письмо Робин, – запротестовал мистер Риз.

– Понимаю. Я сниму с письма фотокопию и пришлю его сразу же назад, даже сегодняшней почтой.

Кэтлин положила альбом на стол, поставила коробку, полную писем и памятных вещей.

– Вы можете взять все, мистер Боланд, – сказала она. – Я искренне надеюсь, что все это поможет доказать, что Леонард Джакобс – убийца.

Глава 21

Ния проснулась поздно и с трудом сообразила, где находится. В соседней комнате работал телевизор. Ния почувствовала жар приближающейся мигрени. Кофе бы сейчас. Она потянулась к телефонному аппарату на прикроватной тумбочке. Нашла в записной книжке номер Харма.

И в офисе и дома сообщение принял автоответчик.

«Харм. Это Ния. Со мной все в порядке. Хочу, чтобы ты знал, я – в безопасности. Мне необходимо залечь на время. Фильм может подождать. Все может подождать. Я позвоню тебе вечером в шесть часов. Пожалуйста, будь дома. Если тебя не будет, попытаюсь дозвониться рано утром в воскресенье».

Ния приняла душ, с наслаждением подставляя под горячие струи затылок и спину. Воспоминание о вчерашних событиях вызывало боль в груди. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Может быть, Сюзанна права? Может, и впрямь ее побег выглядит подозрительно? Неужели они не понимают, что она не могла остаться? Ни ради контракта, ни ради полиции, ни ради «Визионфильма», ни даже ради Тэсс.

Вернувшись в спальню, она бросила влажное полотенце на край кровати, еще раз набрала номер Харма.

«Еще одно, – сказала она после сигнала. – Я все время думаю о тебе. Я думаю о Ямайке, о голубой воде, об ананасах и подводном плавании. Я не знаю, не могу вспомнить, плаваешь ли ты? – После паузы она добавила: – Я скучаю по тебе».

Кэрол сидела за стеклянным столиком у окна в белом шелковом костюме, в белых туфлях на высоких каблуках с открытыми мысами. Серебристые волосы безупречно уложены при помощи геля, рот обведен красной помадой с блеском. На подпиленные ногти нанесен яркий лак. Она поднесла стакан ко рту. Кровавая Мери в одиннадцать часов утра. Даже со стебельком сельдерея и листочками петрушки. Когда-то нежная кожа на лице истончилась от повторяющихся операций и инъекций коллагена. Былая красота напоминала маску, которую она носила. Старость проступала в морщинках под глазами, отекших веках, поредевших ресницах, покрытых слишком толстым слоем туши. Избыток загара сделал кожу оранжевой.

– Ты попала в газеты, – сказала мать, подталкивая через стол «Лос-Анджелес Таймс».

«Актриса убита на съемочной площадке», – гласил заголовок. Ния быстро прочитала статью. Пока что не было установлено, является ли смерть Тэсс убийством. Ожидаются результаты дальнейшего расследования и вскрытия тела.

Ния опустила голову на руки. Тэсс. Почему ее вдруг так поразило, что Тэсс убита? Сам факт: убита. Внезапное потрясение. Нелепость происходящего. Но до Нии только сейчас дошло, что Тэсс, действительно, мертва. Они никогда больше не увидят друг друга, не будут работать вместе на съемках. Не закончат этот фильм. Тэсс ушла безвозвратно. И ее смерть была ужасной, отвратительной ошибкой. Должны были убить ее – Нию. Если он добьется своего, больше не погибнет никто. Все смогут успокоиться.

«Прекрати», – сказала она себе.

Мать перевернула страницу газеты, статья продолжалась на внутренней полосе.

– Прочти внизу, детка. Именно там упоминаешься ты.

Ния громко и спокойно прочитала:

«Некоторые члены съемочной группы и актеры труппы «Визионфильма» сбежали из Нью-Мексико после смерти Джуран, заявляя, что им необходимы безопасность и уединение. Джек Дризер, оставшийся в Санта-Фе, защищает тех, кто уехал, утверждая, что на месте съемок поселился страх.

Насилие и угрозы досаждали фильму с начала съемок. Как сообщают, полиция разыскивает Нию Уайтт, чтобы задать ей вопросы по поводу смерти Тэсс Джуран. Полиция заявила, что нет никаких твердых подозрений и улик на этот счет. Импрессарио Уайтт, Сюзанна Сколфильд, заявила, что актриса скрылась для восстановления сил после переутомления. Она, конечно же, встретится с полицией, как только улучшится ее состояние.

Источник информации, который просил сохранить анонимность, предположил, что Уайтт остановилась в клинике Бетти Форд, ей прописано лечение от злоупотреблений наркотиками».

– Потрясающе, – сказала Ния. – Значит, я не только подозреваемая, но еще и наркоманка. Просто потрясающе. Чертовы наглецы.

– Это – свободная печать, Ния, – мать добавила в «Кровавую Мери» немного черного перца, попробовала, добавила еще.

– Я не нуждаюсь в таких публикациях, – сказала Ния.

– Чем больше суматохи вокруг съемок фильма, тем больше людей пойдет смотреть его.

– Мама, это все давно устарело. Глупые фантазии вашей Мерилин Монро. Если ты умрешь на съемках, то станешь более знаменитой. Чем ужаснее смерть, тем реальнее шанс стать классическим трагедийным идолом. Все стало предметом торговли. Ужасные вещи, происходящие вокруг, не сделают тебя преуспевающим и уважаемым человеком.

– Посмотри на Джона Леннона.

– Мама, Джон Леннон стал известным и почитаемым до того, как его убили.

– Но его чтят гораздо больше, чем Пола. И ты совершенно ничего не слышала о Джордже, не так ли?

Ния закрыла глаза, потерла лоб.

– Сделай мне что-нибудь выпить. Ты высказала все, что хотела?

Кэрол встала, молча взглянула на Нию и процокала каблучками на кухню.

– У меня был опыт в этой области, к твоему сведению, – крикнула она. – Мне иногда хочется, чтобы у меня было больше трагедий. Но вообще-то, твоя жизнь – вполне достаточная трагедия для любой матери.

– Моя жизнь не трагедия.

Кэрол Уайтт наклонилась в холодильник, повысила голос:

– Знаешь, ты всегда можешь поговорить с полицейскими по телефону, – предложила она. – Ты можешь переслать заявление через адвоката. Дать письменные показания. Фактически именно это тебе и следовало сделать – встретиться с адвокатом. Твои дела по-прежнему ведет Эрнст Баум? Если нет, у меня есть очень хороший юрист. Я встречалась с ним, но наши свиданки ни к чему не привели.

– Мама, когда в последний раз твои отношения с мужчинами сработали или привели к чему-то серьезному?

– Вы, дети, думаете по-другому, чем мы. Что такое вообще – сработало, привело к результатам? Для нас любовь – есть любовь.

– Мама, слышала бы ты себя. Тебе следовало бы вернуться в «мыльные оперы».

– Да. Я могла бы сделать это хоть сейчас. Сид Харрис сказал, что они с удовольствием взяли бы меня. Они снимают «Как раз вовремя». Но я ненавижу работу по часам, я ненавижу Нью-Йорк. Он плохо влияет на мою кожу.

– Ты ненавидишь просыпаться по утрам.

– Ну что ж, зато ты встаешь ни свет ни заря. Детка, ты только что уволилась с работы. Кстати, по контракту. Полиция разыскивает тебя, чтобы допросить, считая, возможно, убийцей. Так что не будем копаться в моей жизни. Кроме того, сегодня после полудня я играю в гольф с мужчиной. Я познакомилась с ним во время круиза. Он недавно уволился, вернее, ушел на пенсию из аэрокосмической промышленности. И находит меня живой и очаровательной, – ее голос выводил трели. – Ему сделали имплантирование ткани в области пениса, – добавила она.

– Мама!

– В семьдесят лет это по-настоящему ценное приобретение. И вполне эротично. Никогда не знаешь, куда тебя может занести жизнь, детка. Зато ты не можешь сказать, что я была скучной матерью.

– Это уж точно.

– Ния!

– Что?

– Я рада, что ты вернулась домой. И ты, конечно же, не трагедия. Все образуется. Ставлю пари, что все уладится, – мать стояла в дверях кухни, свежая выпивка подрагивала в руке. – Только не торопись, дорогая. Подумай обо всем как следует. Дай мне знать, если тебе понадобится адвокат. Никто не причинит тебе вреда.

Где Ния слышала раньше эту фразу? Ния давилась яичницей-болтуньей, которую приготовила для нее мать.

– Поверишь ли ты, что это рецепт для людей, соблюдающих диету? – сказала Кэрол.

Позавтракав, Ния извинилась и сообщила, что она собирается пройтись. Санта-Моника Пирс был в нескольких кварталах. Ния шла подставив лицо соленому ветру, дующему с океана. Солоноватая пыль оседала на губах. Увлеченная своими мыслями и переживаниями, она не замечала ничего вокруг.

На мостовой велись ремонтные работы. Задумавшись, Ния стала переходить дорогу и чуть не попала под машину. Водитель засигналил, резко свернул в сторону. Ния рванулась в другую, споткнулась, упала на колени в выбоину, вырытую строителями в мягком песке.

К счастью, яма оказалась неглубокой. Она выбралась, отряхнула руки и колени. Почувствовала боль в лодыжке. Встряхнув головой, она побежала по трапу, ведущему на пирс. Туфли на резиновой подошве глухо постукивали по дощатому настилу. Она прошла мимо аркады Синдбада, мимо фотобудки, где фотографировалась всякий раз, когда останавливалась у матери, а не в доме Джакобсов на Беверли Хиллз. «Скибол за двадцать пять центов», – гласила вывеска.

«Смешно, – подумала Ния, – за время, проведенное здесь, я так и не выяснила точно, что такое скибол».

Она прошла мимо игральных автоматов и «Счастливых случаев» Дорины, прислонилась к деревянным перилам. Прибой с силой бился о сваи. Чайки пронзительно кричали над мусорными баками. Ния добрела до конца пирса, села на скамью. Пурпурный голубь опустился возле ее ног, закружился, заворковал, поглядывая красноватыми глазами.

Ей вдруг показалось, что она галлюцинирует. И гостиная Кэрол, розовый свет – тоже галлюцинация. Рыбаки, говорящие по-испански неподалеку от нее, были окружены желтыми ореолами. Из затылочной области к глазам накатывала боль. Приближался приступ мигрени. Но головная боль не так страшила ее, как то, что появлялось вместе с ней. Чувство, что она находится опять внутри сюжета. Знакомая напряженность, тревожное оживление, желание продолжения. Затягивающее любопытство – что дальше?

Она не хотела больше быть Нией Уайтт. Если бы душа ее стала чистым листом, на котором она сама напишет свой сценарий. Такой, какой захочет. Всю жизнь ее контролировали другие. Она решила оставить их. Но так и не смогла уйти от прошлого по-настоящему. Не пошла дальше, не создала новой жизни. Она потерялась. Бесцельно бродила в чужом ей мире, среди чужих привязанностей и страданий. Жизнь ее была прекрасной и безоблачной, пока она не встретила Леонарда. Связь с ним убила ее. Каждый раз она уступала. С ним было тепло. Он опутывал ее своей нежностью. От его ласковости и нежности она становилась безвольной и покорной. Наконец-то она сумела освободиться от связывающих тенет, но часть души все еще твердила ей: дом. Хоть был он таким, каким его создали для нее другие.

У нее была знакомая актриса, которая заявила пару лет назад, что голливудская сцена надоела ей до тошноты. Они сидели у подруги дома, и та сказала Нии:

– Конечно, я могу преуспевать и в другом месте, но где еще меня поднимут на такую высоту? Другие тоже видят во мне средство заработать деньги.

Она крутанула старый школьный глобус, направляя палец на бегущие страны. Они часто играли так в детстве. Глобус замедлил движение, под пальцем оказалась папуасская Новая Гвинея. Она закончила артистическую карьеру тем, что вышла замуж за сына вождя племени. Тот защитил диплом в Оксфорде. Они уехали. Она много путешествовала в отдаленные районы. Способствовала сохранению племенной культуры и этнических традиций, когда в стране началась модернизация. Работала в организации, создавшей «Фестиваль искусств Пан-Пасифик».

Но то, чего хотела Ния, было другим. Ей хотелось спокойной жизни. Хотелось быть необходимой кому-то. Ей нужна была возможность любить и быть любимой. Быть просто женщиной.

«Невозможно», – подумала она.

Возвращаясь, она прошла мимо лотков, вдохнула запах пригорелого жира и кокосового масла. В одном из ларьков купила бейсболку и продолговатые солнечные очки. Надела шапочку, спрятав под нее волосы. Торговец поставил зеркало, чтобы она могла взглянуть на себя.

– Совершенно новая, – сказал он. – Выглядите как совершенно другая девушка.

– Спасибо, – сказала Ния и пошла мимо игровой площадки. Карусель не работала, но маленькая девочка сидела на раскрашенной лошадке, держала в руках поводья и ждала. А может быть, ее совершенно не волновало, что лошадка не двигается. Девочка все равно мчалась куда-то в своем воображении. Все аттракционы принадлежали только ей.

Вернувшись в квартиру, Ния обнаружила записку:


«Ушла на увлекательнейшую игру в гольф с мистером «Аэрокосмонавтика». Возможно, вернусь поздно».


Решение пришло возле лотка, где Ния купила шапочку. Она еще не знала, что из этого получится. Она чувствовала, что сейчас именно это ей и нужно. Направляясь в Беверли Хиллз, она остановилась в банке, получила наличные из автомата для выдачи денег вкладчикам.

Она решила направиться в Вествудский Павильон. Но не на Сансет Плаца и не на Бульваре. Там места ее прогулок, там ее могут узнать. Она остановила машину возле массивного трехэтажного здания, длиною в целый квартал. Служащий предложил вымыть и вычистить машину, пока мисс будет делать покупки.

– Не надо. Спасибо, – отказалась она.

Ей стало легче, как только она начала действовать. Она словно парила, и ощущение было приятным.

Войдя через боковой вход на втором этаже, она опустилась по эскалатору на первый этаж. Неторопливо прошла вдоль всего павильона. Из застекленного сводчатого потолка на пыльные пальмы в больших кадках лился рассеянный свет. Шарообразные фонари на столбах придавали магазину вид улицы. Ния кружила между белыми колоннами. Здесь было так много товаров, что у нее закружилась голова. Разнообразие и богатый выбор сбивали с толку.

Зайди в любой магазин и купи любую одежду, если решила изменить внешность. У тебя много денег, ты можешь стать кем угодно. Возьми себе любое имя, если невмоготу носить свое, не все ли равно какое – Палома, Донна…

Вдруг ей захотелось стать скучающей продавщицей, хорошо одетой, в дорогом костюме с мини-юбкой в черно-белую клетку, стать за прилавок и ждать, когда пройдут сорок семь с половиной минут до следующего перерыва.

Возле магазинчика, торгующего постельным бельем, у нее появилось желание ввалиться, разбросать выставленные на витринах подушки с подобранными в тон одеялами, упасть на одну из этих кроватей и застыть. Стать манекеном.

В парикмахерском салоне только что прошла смена, ее приняли сразу же. Салон был затемненным, с черными стеклами и отделкой, имитирующей черепаховый панцирь.

Шон сделал ей массаж головы, посадил перед зеркалом. Отбросив назад ее волосы, он произнес слова, которых Ния боялась с самого приезда в Лос-Анджелес:

– Да это же Ния Уайтт!

Ния заговорила с легким французским акцентом:

– Вы, должно быть, Джон Малькович! – воскликнула она.

– Да нет же, право, вы – Уайтт, – сказал он. – Ну, скажите же, что это – вы? Вы должны быть ею.

– Нет, я – Эллен Баркин, – Ния усилила акцент. – А сейчас подстригите мне волосы покороче. Я хочу покрасить их в черный цвет с рыжеватыми перышками. Я хочу выглядеть похожей на черноволосую Анни Леннокс. Вы любите их музыку?

– Такие прекрасные волосы, – запротестовал Шон, приподнимая ее золотистые локоны.

– Но мне необходимо стать совершенно другой девушкой, Шон. – Он искоса взглянул на нее. – Забудем про знаменитости и известности, дорогой, – попросила Ния. – С чего бы Ния Уайтт захотела укоротить свои чудные волосы? Только дурак может сделать такое. И этот дурак – я. Так что, режьте!

Шон взмахнул ножницами и принялся за работу.

Ей понравился новый облик. Она стала выглядеть игривой и плутоватой. Она купила себе помаду с пурпурным оттенком. «Юг Франции, – решила она, подкрасив губы. – А не Южная Америка, где все будут искать меня у Моравио. Или, что еще хуже, отыщет сам Моравио. Ферма на юге Франции. У меня хватит денег. Завтра встречусь с адвокатом, приготовлю завещание, рассчитаюсь с долгами, переведу счет в швейцарский банк. Год на ферме, в провинции. Буду писать. У меня есть свои задумки сценария».

Выйдя из парикмахерского салона, она примерила одежду в нескольких магазинах. В конце концов, остановилась на партии модных блузок из хлопка. И трех вязаных свитерах – черном, сером и кремовом… Она расстанется с зелеными ботинками, джинсовыми куртками и фиолетовым кожаным платьем.

Из-за вишнево-черных волос и ярко-красных губ кожа казалась очень белой. Ния натянула черную блузку и сандалии с ремешками до щиколоток, надела солнечные очки в форме «кошачьих глаз». Она совершенно не напоминает Нию Уайтт. И, конечно же, больше никто не примет ее за Робин Риз.

«Да, – подумала, она. – Совершенно новый тип».

Расплачиваясь кредитной карточкой, Ния радовалась, что оформила ее на свое настоящее имя: Элинор Н. Уайтт. Ния, в действительности, было ее второе имя и стало актерским псевдонимом. Элинор – ее бабушка по материнской линии. Нора. Ну что же, хорошее имя. Литературное.

Нора Уайтт, писательница, живущая на юге Франции. Езда на велосипеде. Виноградники на склонах гор. Соломенные шляпы-канотье. Спокойный год, два, пять. Какая разница, на сколько лет она выйдет из игры? Она хотела родить ребенка после тридцати лет. У нее будет десять спокойных лет за пределами съемочного безумия. Она вообще может больше не возвращаться в большое кино.

Складывая ее покупки в блестящую сумку, клерк в магазине одежды спросила Нию, не из Восточной ли она Европы.

– Должно быть, судя по изменениям в ваших странах, что-то важное происходит в этом году?

Ния удивленно посмотрела на женщину, потом поняла. Она старается говорить с акцентом, словно играет роль. Жар полыхнул в груди, кровь ударила в лицо, когда она поняла, чей это образ. Мирина. Именно ее образ создавала Ния. Элегантная писательница в Париже и южной Франции. Никто иной, KQ.K 66 любимая Мирина двадцать лет назад. Мирина впервые встретившая Леонарда Джакобса и влюбившаяся в него.

«Не подходит, – подумала Ния. – Совсем не подходит».

Сложив покупки в машину, Ния вернулась и села на скамейку в павильоне, прислушиваясь к бормотанию покупателей. Весь день она перевоплощалась. Все началось с торговца. Совершенно новая девушка. Ну, хорошо. Результат налицо. Никто не узнает ее. Она не та. Она изменила свою внешность, придумала программу действий, чтобы сбежать в Европу или Бразилию. Что ж ей теперь, так и прятаться всю оставшуюся жизнь?

Ее бегство только подогреет сплетни и слухи. Все поверят, что она имеет прямое отношение к смерти Тэсс.

Надо было придумывать что-то другое. Она покончила с ролями, в которых видеть ее хотели другие. Но этот сумасшедший, убийца, требует от нее игры по сценарию, созданному для нее его безумной фантазией. Загоняет ее в угол. Он будет преследовать ее, подталкивать, пока у нее не останется нигде пространства для свободного перемещения. И тогда единственным местом для нее останется пропитанная алкоголем кухня матери.

Она не может оставаться только преемником его навязчивых идей. Она устала находиться постоянно в кадре. Устала от его подглядываний с видеокамерой. Устала от того, что он врывается в ее комнаты, ворует одежду, следит за ней, наблюдает в интимные моменты. Она устала от его безумных писем и мнений, какова ее роль в его истории, и как его история вытесняет все остальное из ее жизни.

Она перехватит его сюжет и даст свое продолжение. Он хотел ее? Пожалуйста, пусть приходит и берет. Ее сюжет сильнее. Она опутает его сюжетом, и сюжет поглотит его. Она подождет, и он покажет свое лицо. Пусть продолжает. Пусть похищает и уносит в свои фантазии. Она будет ждать. Войдет в его мир и сделает его мир – своим. Единственный путь, который у нее есть, чтобы выжить – подыграть убийце.

Возвращаясь из павильона к машине, Ния зашла в магазин канцелярских принадлежностей. У вежливого и внимательного продавца она спросила, есть ли у них конверты, которые складываются внутрь, а сверху пишется адрес. Молодой человек принес ей пачку. Она уже доставала из кошелька деньги, чтобы рассчитаться, когда в голову ей пришла шальная мысль.

– Скажите, а нет ли у вас французских конвертов с надписью: Par Avion?

– Почему же нет? Мы торгуем и такими. Пожалуйста – он принес ей пачку голубых тонких листков, она попросила еще, чтобы хватило на всех.

Она доехала по Ла-Чинега до кофейни, села за столик, заказала «Каппучино» и принялась писать:


«Мой дорогой поклонник!

Долгие годы ты писал мне, но это была односторонняя связь. У меня никогда не было возможности выразить тебе свою признательность и привязанность, или поделиться с тобой своими мыслями. Но сейчас мы оба знаем, что наши отношения зашли далеко. Они превосходят все возможные фантазии. Стало ясно, если я приму то, что ты называешь «историей», то смогу, действительно, жить. Ничто иное, как твоя история, ее завершение – источник моей дальнейшей спокойной жизни. Следовательно, для меня жизненной необходимостью станет решение, не увиливая, войти в историю твоей любви. Ответив на твою любовь, я обрету истинное предназначение и свое лицо.

Предлагаю встретиться, обсудить наши возможности и планы. Я не стеснена в средствах. Верю, что осталась в живых для объединения с тобой. Я знаю, что ты хочешь только этого, а не моей смерти. Вместе мы начнем новую жизнь. Я буду существовать только для тебя и твоей истории. Стану твоим созданием. У тебя нет причин испытывать такие мучения, страдать, фантазируя.

Через пару дней я вернусь в Санта-Фе, чтобы окончательно во всем разобраться. К тому времени я буду готова уехать с тобой, покончить со своей прежней жизнью. Я готова служить твоей воле, создать тебе счастье.

Посылаю это письмо через моего хорошего друга, потому что знаю – ты недалеко от меня. Твои письма приходили ко мне через близких людей. Это будет величайшей, талантливейшей игрой в моей жизни, дорогой. Потому что это будет моей настоящей жизнью, моей новой жизнью с тобой. Пожалуйста, свяжись со мной, чтобы мы смогли подготовить красивую встречу. Знаю, ты сможешь найти меня. Как находил всегда.

Искренне твоя. Ния».


Она переписала письмо на нескольких листках и аккуратно сложила. Записная книжка лежала в сумке. Она адресовала письма на офисы «Визион-фильма» в Лос-Анджелесе, в Нью-Йорке и Париже, на ранчо в Тесукве – лично Мирине и Леонарду, Мануэлю через Мирину и в Бразилию, в загородный дом. Сюзанне Сколфильд, на дом в агентство. Полетт Джойс, продюсеру Леонарда. Джино, Джеку, Конни, Дэну. Всем, кого вспомнила из съемочной группы «Визионфильма». Все письма она адресовала через них Нии Уайтт.

Если письма придут домой или в офис любого, кому она дорога, ей передадут их нераспечатанными. Она закодировала их, поставив на каждом конверте печатными буквами слово: ГОТОВА. По мере того, как письма будут возвращаться к ней, она вычислит поклонника.