home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Эсмеральда и трое стражников двинулись за мной, но я прикрикнула на них:

— Я желаю остаться одна!

Мой тон заставил умолкнуть даже неукротимую донну Эсмеральду. В других обстоятельствах она ни за что не позволила бы мне бродить ночью в одиночку, без сопровождения, но она достаточно хорошо знала меня, чтобы уразуметь, что я достигла той степени решимости, на которой не потерплю никаких возражений. Кроме того, я не боялась. Я всегда носила с собой стилет, подарок Альфонсо.

Я в одиночестве шагнула в римскую ночь. Воздух был немного прохладным. Впереди высился темный дворец. Единственным источником света была луна; она поблескивала на мраморных крышах и мерцала в оставшихся позади окнах покоев Борджа. Я приподняла юбки и, стараясь двигаться как можно осторожнее, спустилась по высокой лестнице на землю, а там уже развернулась и двинулась на тусклый свет, исходящий от нижнего этажа дворца Святой Марии, моего нового дома.

Меня нельзя было назвать скромницей. Мне случалось видеть кое-какие разгульные попойки при дворе моего отца и моего мужа. Там тоже случались игры с куртизанками. Но такие вечеринки проводили осмотрительно, в узком кругу доверенных лиц.

Очевидно, Папа доверял многим. Или, возможно, никто ничего не смел сказать. Так или иначе, не приходилось сомневаться, что человек, который когда-то шокировал все итальянское общество, приставая сразу к нескольким замужним женщинам в церковном садике, ничуть не изменился с тех пор, хотя и взошел на папский престол.

Я могла бы посмотреть на это сквозь пальцы, хотя от Папы я все же ожидала большего благоразумия. И после того, как сегодня его святейшество так легко отказался от своих попыток добиться меня, я убедила себя в том, что мне достаточно будет несколько раз отказать ему, и меня оставят в покое.

Александр даже вызвал у меня симпатию своей безудержной любовью к детям. Я сама мечтала о подобной родительской любви и не раз думала, какой могла бы быть моя жизнь, если бы отец был добр ко мне.

Но этот странный торжествующий взгляд Лукреции, прижимавшей лицо Папы к своей груди, заставил меня затосковать по дому, который я знала. Я не могла скрыть отвращения, внушенного мне подобной сценой с участием отца и дочери — на миг мне представился мой отец на месте Александра и я сама на месте Лукреции. Я содрогнулась при мысли о том, чтобы прижаться грудью к губам Альфонсо II или чтобы отец, напившись, лапал меня. Эта мысль была настолько отвратительной, что я тут же отбросила ее.

Теперь я слишком хорошо поняла причину ревности Лукреции… и причина эта не имела ничего общего с тем, что я могла затмить ее в глазах народа.

Ее любовь к Александру выходила далеко за пределы любви дочери к отцу. Взгляд, устремленный на меня, был взглядом женщины, завладевшей возлюбленным и предупреждающей соперницу: «Оставь его. Он мой».

При мысли о том, как ее молодое нагое тело прижимается к дряблому телу понтифика, мне сделалось нехорошо. Я брела вдоль края площади, дыша ночным воздухом — от Тибра тянуло запахом болота, — как будто я могла очистить собственную память от того, что мне только что довелось увидеть.

Внутреннее чутье говорило мне, что Лукреция — развращенное, презренное создание. Ее бесстыдная выходка с конфетой намекала на чудовищную идею — о том, что она доставляет собственному отцу, Папе Римскому, плотские удовольствия.

Я глубоко вздохнула и постаралась успокоиться. Я цинична и скора на суждения. Совсем недолго я побыла в разлуке с братом — и вот уже обо всех думаю самое плохое. Как же мне стать более похожей на Альфонсо? Как повел бы себя мой брат?

Конечно ошибаюсь, — сказала я себе. Не может быть, чтобы эти двое были плотски увлечены друг другом. Лукреция обожает отца, как это бывает с молодыми девушками, и у нее буйная натура. Она ревнует его и не желает ни с кем делиться его привязанностью, но приходится делиться с Джулией. И тут появляюсь я, еще одна женщина, отвлекающая внимание Александра от нее. А моя резкая отповедь во время танца так обозлила ее, что она утратила власть над собою и ей отчаянно захотелось шокировать меня.

«Так оно и есть, — сказала я себе. — И, возможно, она выпила больше, чем я замечала. Возможно, она была не настолько трезвой, как казалось».

Эта мысль отчасти успокоила меня. К тому моменту, как я дошла до дворца Святой Марии, я уже поверила, что вызывающее поведение Лукреции было просто ребячеством и что Александр, конечно же, был слишком пьян, чтобы осознавать, что он тыкается лицом в грудь собственной дочери.

Стражники сразу узнали меня и впустили внутрь. Крытая галерея первого этажа была хорошо освещена, чего нельзя было сказать о коридорах наверху, и я брела наугад, пока наконец не отыскала вход в свои покои.

Я протянула руку, чтобы открыть входную дверь. И вдруг кто-то с силой схватил меня за запястье.

Я стремительно повернулась. У меня за спиной стоял Родриго Борджа. Даже полутьма не могла скрыть его грубые черты: срезанный подбородок, утонувший в складках обвислой плоти, крупный, неправильной формы нос, тонкие губы, растянутые в плотоядной ухмылке. Глаза были мутными от вина. Золотая мантия исчезла; на нем была лишь красная атласная ряса и бархатная шапочка.

«Так значит, это правда, — подумала я со странной отрешенностью. — Тайный ход между дворцом Святой Марии и Ватиканом и вправду существует». Потому что как иначе его святейшеству удалось бы так быстро покинуть свое празднество и поджидать меня здесь?

Стоя рядом с ним, я не могла отрицать его физических преимуществ: я не была высокой даже для женщины, а Родриго, в отличие от своего сына Джофре, был высоким мужчиной и в свои шестьдесят не растерял силу. Я едва доставала ему макушкой до широких плеч. Он был широким в кости, я — тонкой; его огромные ладони вполне могли бы сомкнуться вокруг моей талии, и так же легко он мог бы при желании свернуть мне шею.

— Санча, дорогая, мечта моя, — прошептал он, притянув меня к себе. Запястье пронзила острая боль, но я не вскрикнула. Слова Родриго звучали невнятно. — Я ждал этой встречи весь день, весь вечер — нет, много лет, с того самого мгновения, как мне рассказали о тебе. Но война держала нас вдали друг от друга… до сих пор.

Я открыла было рот для отповеди. Но прежде, чем я успела произнести хоть слово, ладонь Родриго легла мне на затылок и он притянул мое лицо к своему. Я пыталась сопротивляться, но тщетно. Он поцеловал меня, так что губы прижались к зубам; от перегара, смешанного с дурным запахом изо рта, меня затошнило.

Родриго выпустил мою руку и отстранился; лицо у него было словно у юного любовника, ожидающего ответной реакции. И я отреагировала: я изо всех сил залепила ему пощечину.

Он пошатнулся; ему пришлось отступить на шаг, прежде чем он восстановил равновесие. Глаза его сузились от удивления и гнева. Родриго прикоснулся к горящей щеке, потом уронил руку и иронически рассмеялся.

— Ты слишком уверена в собственной значимости, дорогая Санча. Может, ты и принцесса, но не забывай, что я Папа Римский.

— Я позову моих слуг! — прошипела я. — Они за этой дверью!

— Зови. — Он ухмыльнулся. — А я прикажу им уйти. Ты вправду считаешь, что они откажутся повиноваться мне?

— Они верны мне.

— Если так, то они поплатятся за это, — веселым, непринужденным тоном отозвался Родриго.

— Да как вам не стыдно? — возмутилась я. — Я — жена вашего сына!

— Ты — женщина. — В его голосе и лице вдруг проступили та жесткость и подлость, которые я до сих пор видела лишь в глазах его дочери. — А я правлю здесь. До тех пор, пока ты живешь при моем дворе, ты — моя собственность, и я буду поступать с тобой, как мне заблагорассудится.

И чтобы доказать свои слова, Родриго, двигаясь с поразительным для столь пьяного человека проворством, запустил руку мне за корсаж и сжал грудь.

— Санча, дорогая моя, — почти капризно произнес он, — неужто я настолько стар и уродлив, что моя любовь так противна тебе? Мое восхищение невозможно передать словами. Я не пожалею для тебя ничего. Только скажи, чего ты желаешь. Только скажи! Я всегда добр к тем, кто любит меня.

Прежде чем Родриго завершил свою речь, я схватила его руку и вытащила ее у себя из-за выреза. Он же, в свою очередь, схватил меня за обе руки и припечатал к стене с такой силой, что я чуть не задохнулась. Его грузная туша навалилась на меня. Я вырывалась, брыкалась, но Родриго не ослаблял хватки. Держа меня за запястья, он растянул мои руки в стороны на высоте плеч — варварская пародия на распятие, — а потом принялся душить меня поцелуями.

Я закашлялась, забрызгав его слюной. И чуть не задохнулась, когда он засунул язык мне в рот. А потом он поднял мои руки над головой, сгреб их одной лапищей и прижал к стене. Вторую же он запустил мне под юбки. Для этого ему пришлось наклониться, и, поскольку он был пьян, у него закружилась голова.

Я воспользовалась случаем и вырвала одну руку. И в мгновение ока выхватила стилет, спрятанный у меня за корсажем. Я не собиралась пускать его в ход — мне хотелось лишь припугнуть Родриго. Но когда он понял, что я вырвалась, он протянул руку — восстановить прежнее положение — и наткнулся на острие.

Он пронзительно вскрикнул и тут же отпрянул. Я уже достаточно привыкла к полумраку и разглядела, что Родриго держит руку поднятой, растопырив толстые пальцы. Мы оба изумленно уставились на эту руку. Стилет вонзился в ладонь, сотворив подобие стигмата, и к запястью уже протянулась струйка крови. Рана была несерьезной, но эффект произвела сокрушительный.

Родриго устремил взгляд на меня. Его глаза горели такой злобой и ненавистью, какие я до сих пор видела, да и то мельком, лишь во взгляде Лукреции. Он зашипел. Однако, невзирая на всю ярость, на лице Родриго читалось еще одно чувство. Страх.

«Он задиристый, но при этом трусливый, — промелькнула у меня мысль, — в точности как мой отец». Я решила воспользоваться этим знанием и шагнула к нему, угрожающе подняв стилет.

Родриго, этот пьяный дипломат, внезапно улыбнулся. Он зажал рану другой рукой и вкрадчиво, льстиво произнес:

— Так значит, это правда — то, что о тебе говорят. Ты бесстрашна. Я слыхал, что ты убила человека, чтобы спасти неаполитанского короля.

— Вот этим самым оружием, — спокойно сообщила я. — Я перерезала ему глотку.

— Тем больше причин любить тебя! — заявил он с притворным добродушием. — Санча, ты же умная женщина, ты понимаешь, что отказываться от такой возможности…

— Отнюдь, ваше святейшество. Сколько бы вы ни подступали ко мне, всякий раз вы будете получать один и тот же ответ. — Я смерила его гневным взглядом. — Вы — отец, который твердит, что любит своих детей. Как бы себя чувствовал Джофре, если бы увидел нас в подобной ситуации?

При этих словах Родриго склонил голову и некоторое время стоял молча, слегка покачиваясь. Потом, к моему изумлению, он разрыдался и рухнул на колени.

— Я — нехороший человек, — плаксиво произнес он. — Старый, пьяный и глупый. Я ничего не могу поделать со своей тягой к женщинам. Донна Санча, вы не понимаете: ваша несравненная красота лишила меня рассудка. Но теперь вы завоевали мое уважение. Вы не только красивы, но и храбры. Простите меня.

Его рыдания усилились.

— Простите меня за то, что я попытался обесчестить вас, а с вами и моего несчастного сына…

Это раскаяние, при всей его внезапности, казалось искренним. Я опустила стилет и шагнула к Родриго.

— Я прощаю вас, ваше святейшество. Я никогда никому не скажу об этом происшествии. Но пусть оно никогда не повторится.

Он покачал головой.

— Клянусь вам, мадонна. Клянусь…

Я подошла еще ближе, собираясь протянуть руку и помочь ему подняться.

Внезапно Родриго взметнулся и врезался в меня с такой силой, что я полетела на холодный пол, а стилет отлетел куда-то в сторону — я даже не видела, куда именно. Я пыталась встать, осознавая свою уязвимость, но запуталась в юбках.

Тяжелые юбки и бархатные туфельки скользили, мешая мне упереться. Массивная фигура Родриго нависла надо мной. Он уже потянулся ко мне.

И в этот миг в поле моего зрения появился второй человек, такой же высокий, но более худощавый и более пропорционально сложенный, и поймал Папу за руку.

— Отец, — произнес Чезаре твердо и спокойно, как будто он будил старика ото сна, а не мешал ему совершить изнасилование.

Сбитый с толку Родриго развернулся к сыну, все еще готовый к бою. Он ударил, но Чезаре, явно значительно превосходивший отца силой, перехватил руку и засмеялся, как будто все это было отличной шуткой.

— Отец! Ты слишком много выпил. Ты же знаешь, что если тебе хочется поколотить меня, то это куда удобнее делать на трезвую голову. Пойдем, Джулия спрашивала о тебе.

— Джулия?

Папа с сомнением оглянулся на меня. Пока он приставал ко мне, то казался целиком и полностью уверенным в себе. Но внезапно он сделался всего лишь сбитым с толку стариком.

Чезаре небрежно кивнул в мою сторону.

— Она тебе совершенно не нужна. А вот Джулия примется ревновать, если ты не придешь к ней как можно скорее.

Папа хмуро взглянул на меня, потом развернулся и вразвалку зашагал прочь. Чезаре несколько мгновений наблюдал за ним, а потом, убедившись, что его отец идет своей дорогой, поспешно опустился на колени рядом со мной.

— Мадонна Санча, вы не пострадали? — с тревогой спросил он.

Я покачала головой. У меня болели плечи и ребра, а на руках проступали синяки, но никаких серьезных травм я не получила.

— Я пойду прослежу, чтобы его святейшество добрался по назначению. Я вынужден попросить прощения за него, мадонна: он пьян. — Чезаре протянул руки и помог мне подняться. — С вашего позволения, я вскоре вернусь, чтобы извиниться как следует. А теперь мне нужно приглядеть за ним.

И он исчез.

Я отыскала стилет на мраморном полу и вернула на место. Подарок моего брата еще раз доказал свою ценность. Когда я вошла в свои покои, служанки молча уставились на меня широко раскрытыми глазами. Лишь взглянув в зеркало, я сообразила, что моя грудь почти выскользнула из корсажа, юбка разорвана, а волосы наполовину выбились из золотой сеточки и упали на плечи.

Чезаре сдержал свое обещание. Через считанные минуты — служанки даже не успели снять сеточку и хоть как-то причесать мои растрепанные волосы — в дверь моих покоев осторожно постучали.

Я поправила корсаж, отослала служанок в их комнату и сама подошла к двери. Меня все еще трясло от физического напряжения, которое потребовала от меня борьба, и этот факт меня раздражал.

За дверью стоял Чезаре, сдержанный, но обеспокоенный, хотя он очень хорошо держал себя в руках. Я пригласила его войти, но он отклонил предложение присесть и остался стоять.

— Мадонна Санча, вы совершенно уверены, что с вами все в порядке?

— Уверена.

Я старалась держаться так же сдержанно и достойно, как он. То, что подумает обо мне Чезаре, волновало меня куда сильнее, чем насилие против моей особы, только что учиненное его отцом.

— Я молю вас о прощении, — сказал Чезаре, и в его обычно сдержанном тоне проскользнула нотка гнева. — Его святейшество слишком часто пытается забыть о тяжком грузе государственных забот, топя их в вине. Он уже уснул. Думаю, к утру он полностью позабудет об этом происшествии.

«И вы предлагаете мне тоже позабыть о нем», — хотела сказать я, но это было бы невежливо. В конце концов, у меня все равно не было другого выхода. Папа мог распоряжаться моей судьбой, как пожелает. Он мог, если захочет, заточить меня в замке Сант-Анджело по вымышленному обвинению в измене. Он мог даже напустить на меня кого-нибудь из своих приспешников и велеть меня убить. Я была благодарна Чезаре за его заботу, поскольку это означало, что в доме Борджа у меня есть и другой союзник помимо совершенно бесполезного Джофре.

Поэтому я лишь произнесла:

— Но остались физические доказательства. Я ударила его… стилетом. У него ранена рука.

— Наверняка эта рана несерьезна, — сказал Чезаре. — Я даже не заметил ее, а он не пожаловался.

— Несерьезна. И тем не менее след остался.

Чезаре ненадолго задумался. Его лицо напомнило мне поверхность озера с совершенно неподвижной водой. Наконец он предложил:

— Тогда, если мой отец позабудет о самом происшествии, мы с вами договоримся считать и утверждать, что эта рана стала результатом стычки с одной из куртизанок. Я скажу ему, что сам был свидетелем и что эта женщина была сурово наказана.

Я кивнула.

Чезаре кивнул в ответ, скрепляя наш договор, потом поклонился.

— В таком случае позвольте откланяться, мадонна. Он повернулся, чтобы уйти, потом приостановился и взглянул на меня через плечо. И снова от внимательного взгляда этих темных глаз мне сделалось не по себе — и в то же время меня объял трепет.

— Вы — единственная известная мне женщина, которая отказала ему, мадонна. Для этого нужно изрядное мужество и твердые убеждения.

Я потупилась.

— Я замужем за его сыном.

Я не просто отвечала Чезаре. Мне нужно было напомнить самой себе об этом факте.

Чезаре немного помолчал, потом сказал:

— Жаль, мадонна, что младшего сына вы встретили раньше, чем старшего.

Он снова взглянул на меня, и на этот раз я храбро встретила его взгляд.

— Жаль, — сказала я.

Чезаре едва заметно улыбнулся и вышел.


Глава 11 | Невеста Борджа | Глава 13